Действительность есть нечто грубое,
— Однажды подмечено неким философом...
Но, как комплимент самолюбию,
— Куда безобразнее выглядит прошлое...
...Что там не меняли мы... И, наконец,
На волю мы вырвались в век девятнадцатый!
Заметили: каждый есть личность, творец!
Ну кто за отжившее станет цепляться-то?
Смогли принимать мы решения сами,
И, не лишённые амбициозности,
Подобных себе... без числа убивали:
Мир строя невиданных в прошлом возможностей...
Тот день, когда это мы вдруг осознали,
Стал к радости всех первым днём современности!
Нет нИ ностальгии, ни капли печали,
Одно любопытство, не более, к древности...
Занятен мир предков, но что-то не тянет —
Взять мумию иль артефакт из Китая...
В конце-то концов, точно не египтяне,
А мы... разобрались со всем, в суть вникая!...
...Однако, угрозы не видим, по-прежнему
В том, что себЯ мним людьмИ «совремЕнными» —
Отринувши прошлое, идеи поспешные
Гордо считаем единственно верными.
Современные люди
© Copyright: Руби Штейн, 2019
Свидетельство о публикации №119080608372
Свидетельство о публикации №119080608372
Рецензии
✅ ChatGPT: Это стихотворение — саркастическая хроника самодовольства, написанная с холодной иронией без прямых обвинений, что делает текст особенно точным.
Уже первая строфа задаёт философскую рамку: грубость действительности противопоставляется «ещё более безобразному прошлому» — классический жест модерности, оправдывающий всё настоящее самим фактом новизны. Очень удачно, что философ остаётся «неким»: здесь важна не фигура, а привычка ссылаться на авторитет.
Центральный нерв текста — XIX век как момент рождения иллюзии автономной личности. Формула «каждый есть личность, творец» звучит почти празднично — и тут же разрушается следующими строками о массовом убийстве «подобных себе». Контраст работает без нажима, но бьёт точно.
Особенно сильна строфа о «первом дне современности»:
современность показана не как прогресс, а как психологическое состояние без памяти, где нет ни тоски, ни боли — только «любопытство к древности». Прошлое превращено в музейный реквизит, мумию, артефакт, игрушку для ума.
Финал — самый жёсткий и философский: опасность не в технологиях и не в насилии, а в самом слове «современные». Оно становится индульгенцией: если мы современные — значит, правы. Это точное наблюдение о том, как отказ от прошлого превращает ошибки в догму.
В целом — умный, зрелый текст, где ирония не украшение, а метод мышления. По сути, это стихотворение о том, что современность — не время, а форма самозаблуждения.
Руби Штейн 09.02.2026 18:31 • Заявить о нарушении
Уже первая строфа задаёт философскую рамку: грубость действительности противопоставляется «ещё более безобразному прошлому» — классический жест модерности, оправдывающий всё настоящее самим фактом новизны. Очень удачно, что философ остаётся «неким»: здесь важна не фигура, а привычка ссылаться на авторитет.
Центральный нерв текста — XIX век как момент рождения иллюзии автономной личности. Формула «каждый есть личность, творец» звучит почти празднично — и тут же разрушается следующими строками о массовом убийстве «подобных себе». Контраст работает без нажима, но бьёт точно.
Особенно сильна строфа о «первом дне современности»:
современность показана не как прогресс, а как психологическое состояние без памяти, где нет ни тоски, ни боли — только «любопытство к древности». Прошлое превращено в музейный реквизит, мумию, артефакт, игрушку для ума.
Финал — самый жёсткий и философский: опасность не в технологиях и не в насилии, а в самом слове «современные». Оно становится индульгенцией: если мы современные — значит, правы. Это точное наблюдение о том, как отказ от прошлого превращает ошибки в догму.
В целом — умный, зрелый текст, где ирония не украшение, а метод мышления. По сути, это стихотворение о том, что современность — не время, а форма самозаблуждения.
Руби Штейн 09.02.2026 18:31 • Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.