Неизумрудный город

Элли сегодня в красном,
помада – в тон.
В интерьере – ампир,
в гардеробе – Louis Vuitton.
За окном – осенний удушливый полумрак.
Тренд ноября – интроверсия, гранж и сплин,
На журнальном столике Бэйлис и кокаин.
Элли хочет проснуться,
да только не знает – как...

Она в меру гламурна – виниры и Wonderbra.
Дочитала Коэльо, решила не умирать.
Звонок телефона:
– Гудвин? Ну, здравствуй, милый.
У меня? Всё прекрасно...
/пока что есть силы врать/
Я настолько смела, что не помню своё "вчера",
И "сегодня" моё с отрешённым лицом дебила.

У меня ж ни мозгов, ни сердца – типичный фрик.
Молодые любовники, ботокс и fashion week.
/я давно потеряла себя, доверяя стилистам/
Dolce Vita – любое желание на раз-два!
Бахнешь виски и сразу так хочется...
волшебства.
/но сама себе сказка, в которой ни грана смысла/

Жизнь – арена.
Не суть – Колизей или Дю Солей.
С каждым выпитым днём я циничней, трезвей и злей.
/снится наш Изумрудный Город... проклятый фатум!/
Я иду по дороге из жёлтого кирпича
И как будто ещё не поздно – успеть... начать.
/но мертва. Словно Припять, влюбленная в мирный атом/

Жить с соломой в башке – разве этого мы хотели?
Биться тряпочным сердцем
в нескладном железном теле?
Милый Гудвин, ведь даже мечты мы берём в trade in...
Мы отбросы, себя возомнившие первым сортом,
Наши фото в Инсте – безжизненны, как Post mortem.
/в идеале – уйти не дожившими до седин/

А в ответ:
– Не накручивай... завтра поговорим.

И гудки короткие в трубке – один... два... три.

Ртутным светом за окнами скалятся фонари.
Чувство предзимья – кромешный,
беззвучный крик.
/Ну, здравствуй, bad trip/

Все чудеса отправятся в вечный бан.
Элли умрёт.
Проснётся.
Пойдёт ва-банк.
Изумрудной тоской заполняя пространство комнат.
От несбывшихся грёз – не придумано панацей,
Неизлечима – проклятье и самоцель.

Элли рисует снег...

Ни о чём не помнит.