Так говорил Заратустра

               
               
Friedrich Nietzsche «Also sprach Zarathustra. Ein Buch fur Alle und Keinen»


          «Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого»


«Вспомним миф о происхождении гор. Когда планетный Создатель трудился над оформлением тверди, он устремил внимание на плодоносные равнины, которые могли дать людям спокойное хлебопашество. Но Матерь Мира сказала: «Правда, люди найдут на равнинах и хлеб, и торговлю, но когда золото загрязнит равнины, куда же пойдут чистые духом для укрепления? Или пусть они получат крылья, или пусть им будут даны горы, чтобы спастись от золота». И Создатель ответил: «Рано давать крылья, они понесут на них смерть и разрушение, но дадим им горы. Пусть некоторые боятся их, но для других они будут спасением». Так различаются люди на равнинных и на горних».

                Живая Этика. Николай и Елена Рерих. 





                ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

                Предисловие Заратустры
                1.
                Борьба с одержимостью вдохновенная
                Победой венчает искусства.
                Да озарит нас утренний свет!
                Итак, говорил Заратустра:
                Заратустре было тридцать лет,
                Когда покинул он свою родину
                И озеро родины своей,
                И ушёл жить в горы.
                Там духом и одиночеством своим десять лет
                Без устали наслаждался он. И вот,
                Преобразился сердцем, наконец,
                Встав рано утром перед Солнцем на заре,
                Он так приветствовал его:
                «Ты, величайшее из Светил!
                Кто осенил бы твоё счастье,
                Не будь у тебя тех, кому светишь ты!
                Десять лет сюда наверх к моей пещере подымаясь,
                Ты давно пресытилось бы светом своим
                И этой тропою горной
                Без меня, моего Орла и моей Змеи.
                Но здесь каждое утро с восторгом
                Мы ожидали тебя и, приняв преизбыток твой,
                С благодарностью благословляли.
                Взгляни! Как пчела, собравшая слишком много мёду,
                Высшей мудростью переполняюсь.
                Я до тех пор хотел бы этой мудростью наделять
                Людей простёртые ко мне руки,
                Пока все бедные среди них не возрадуются
                Своему богатству опять,
                А все мудрые – своему безумству!
                Но для этого я должен спуститься вниз:
                Как проделываешь это ты каждый вечер,
                Погружаясь в море, и ещё озаряя мир
                По другую сторону света.
                Ты, богатейшее из Светил!
                Теперь, как говорят люди,
                Настало моё время закатиться
                Подобно тебе. Так благослови же
                Мой закат, как чашу, готовую пролиться!
                Чтоб из этой чаши влага драгоценная текла
                Всем ссужая блеск твоей отрады!
                Ты, бесстрастно и без зависти взираешь
                Даже на сверх меры счастье!             
                Взгляни, чаша эта хочет опустеть,
                Чтоб опять стал человеком Заратустра». –
                Так началось Заратустры снисхождение.
                В снисхождении – вся жертвенность искусства.


                2.
                Один Заратустра спускался с вершин,
                Никого дорогой не встретив.
                Но, когда очутился в лесу, пред ним
                Предстал пожилой отшельник.
                Он покинул хижину свою святую
                Чтоб в лесу поискать кореньев.
                И так говорил, узнав Заратустру:
                «Не чужд мне странник этот:
                Назад тому уже несколько лет
                Проходил он здесь, назвавшись Заратустрой.
                Но, вижу, трудно узнать его теперь:
                И взором чист, и отвращения лишены уста его.
                Не потому ли походкой танцует он,
                Что ребёнком стал Заратустра, изменившись?
                Раньше в горы прах свой нёс, теперь огонь
                Ты собрался принести в долины.
                Неужели не боишься кары той,
                Что поджигателю грозит?
                Да, теперь я узнаю Заратустру.
                Он проснулся:
                Но чего ты хочешь среди тех,
                Кто спит?
                Морем одиночества носимый,
                Выбравшись на сушу,
                Хочешь тело сам своё носить?»
                Старцу Заратустра отвечал:
                «Я люблю людей».               
                «Не потому ли всё же
                Я ушёл в пустыню и леса, –
                Возражал ему святой сурово, –
                Что я раньше слишком их любил?
                Но теперь люблю я только Бога:
                Прежняя любовь меня б сгубила.
                Не люблю я человека, он 
                Слишком для меня несовершенен».
                «Что же говорил я про Любовь! –
                Заратустра отвечал ему на это, –
                Людям дар несу я». «Ничего
                Не давай им, будет лучше, если
                Сам ты снимешь с них чего-нибудь
                И неси, коль хочешь, с ними вместе – 
                Так спокойнее будет и им,
                И тебе, коль нужен этот крест тебе.   
                А когда захочешь что-то дать,
                Дай не больше, что кидают нищим,
                Да ещё просить себя заставь!»
                «Нет, не подаю я милостыни, –
                Заратустра отвечал ему, –
                Недостаточно для этого я беден».
                «Рассмешил меня ты, Заратустра,
                Потрудись тогда, чтоб люди эти
                Приняли сокровища твои,
                Недоверчивы они к отшельникам
                И не верят, что приходим мы
                Им дарить. По предрассветным
                Улицам отшельников шаги
                Им звучат уж слишком одиноко.
                В тёплых койках шепчутся они:
                Воровать собрался, слышишь, кто-то?
                К людям не ходи, в лесу останься!
                Лучше жить тебе среди зверей!
                Почему не хочешь быть как я, ты, –
                Птицей среди птиц, медведем меж медведей?».
                Спрашивал святого Заратустра:
                «А чем занят ты в своём лесу?»
                «Я слагаю песни и пою их;
                А когда выходит, то смеюсь.
                Пеньем, плачем, смехом, бормотанием
                Славлю Бога, Бога моего.
                Но скажи, а что несёшь ты в дар нам?»
                Был с поклоном дан ответ святому:
                «Что бы мог вам дать я! Поскорее
                Лучше дайте мне уйти от вас,
                Чтоб не взял того, что вы имеете!»
                Так и разошлись они, смеясь,
                Человек и старец, словно дети.
                Но оставшийся потом один,
                Заратустра обратился к сердцу
                Со словами: «Как, возможно ли?
                Этот старый и святой отшельник
                Не слыхал, что Бога нет в живых».



                3.
                Вскоре Заратустра оказался
                В городе за лесом и там нашёл
                Множество людей на площади базарной
                В ожидании зрелища. Народу –
                На канате был плясун обещан.
                И Заратустра так привлёк внимание людей:
                «Я учу вас о сверхчеловеке.
                Человек есть то, что следует преодолеть.
                Что вы сделали для этого преодоления?
                Жившие на свете до сих пор,
                Создавали то, что было совершеннее
                Себя – вы ж хотите быть отливом моря
                И вернуться к состоянию зверя,
                Чем преодолеть его в себе.
                Обезьяна в отношении к человеку –
                Позор мучительный, посмешище.
                Так относится и человек к сверхчеловеку.
                На пути до человека от червей
                Обезьяной были вы, да и теперь ещё
                Многие подобны ей.
                Многие ещё червеподобны.
                Даже самый мудрый среди вас
                Есть только разлад мучительный и помесь
                Растения с призраком. Но разве
                Я велю вам стать растением?
                Или состояться призраком велю?
                Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке!
                Он есть смысл земли. И ваша воля пусть
                Скажет всем: «Да будет
                Сверхчеловек смыслом земли!»
                Заклинаю вас, не слушайте, о, люди,
                Тех, кто вам надземные сулит
                Надежды. Оставайтесь, мои братья,
                Верными, верными земле.
                Те, кто обещают счастье вне земли –
                Отравители, всё равно,
                Знают ли они об этом или нет.
                Пусть исчезнут самоотравители,
                Умирая, презирающие жизнь.
                Утомили землю вы! Раньше наивысшей
                Хулой – хула на Бога числилась.
                Но Бог умер, и с ним вместе
                Умерли хулители его.
                Теперь хулить землю –
                Самое ужасное преступление.
                И чтить выше сущности земли
                Сущность Непостижимого!
                Некогда душа хотела видеть тело
                Голодным, отвратительным, худым.
                Она с презрением на него смотрела,
                Готовила побег от тела и земли.
                И не было выше ничего тогда
                Чем это презрение, потому что душа
                Сама  была тощей,
                Отвратительной, голодной;
                И её вожделением была жестокость!
                Признайтесь, братья, ваше тело
                Ещё и теперь
                Про вашу душу говорит:
                Разве ваша душа не есть грязь,
                Жалкое довольство собой и бедность?
                Человек – грязный поток, поистине.
                И нужно быть морем для этого,
                Чтоб принять в себя его
                И не сделаться нечистым.
                Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке:
                Он – это море, в котором утонет
                Ваше презрение великое.
                Так что есть то самое высокое,
                Что способны вы пережить?
                Это – час великого презрения, час тот,
                Когда становится вам отвратительным
                Всё ваше бывшее: счастье, разум, добродетель.
                Это час, когда говорите вы:
                «В чём счастье моё!
                Оно лишь грязь,
                Жалкое довольство собой и бедность.
                А оправдывать само существование должно было бы!»
                Это час, когда вы говорите:
                «В чём ценность разума моего!
                Добытчик ли он знания,
                Как лев своей пищи?
                Нет – он бедность,
                Грязь и жалкое довольство собою!»
                Это час, когда вы говорите:
                «В чём добродетель моя!
                Она ещё не заставила меня безумствовать,
                Как я устал от моего добра и зла!
                Всё потому, что движут ею чувства
                Всё те же: бедность,
                Собой довольство жалкое и грязь!»
                Это час, когда вы говорите:
                «В чём справедливость моя!
                Не вижу, чтоб углём я был и пламенем,
                А справедливый –
                Это уголь и пламя!»
                Это час, когда вы говорите:
                «Что есть сострадание моё!
                Разве оно – не тот крест,
                К которому пригвождают
                Каждого жить во имя людей решившего?
                Но моё сострадание не есть распятие!» О!
                Вы уже так говорили?
                Вы уже так восклицали?
                Ах, если бы я слышал вас уже восклицающими такими!
                Не грех ваш – вопиёт к небу,
                Самодовольство ваше;
                К небу вопиёт ничтожество
                Ваших грехов!
                Но где та молния,
                Что лизнёт вас своим языком?
                Где то безумие,
                Что привить вам следует?
                Смотрите, люди,
                Я учу вас о сверхчеловеке:
                Он – эта молния,
                Он – безумие это!» – 
                Пока Заратустра так говорил,
                Из толпы ему крикнул кто-то:
                «О канатном плясуне мы довольно уже слышали;
                Теперь пусть нам покажут его!»
                И весь народ над Заратустрой
                Стал смеяться после этих слов.
                Плясун же подумал,
                Что над ним смеются,
                И стал работать свой номер.





                4.
                Удивлялся Заратустра,
                Глядя на всё это.
                Но потом к народу
                Обратился так:
                «Я учу, что человек – это над пропастью
                Между животным и сверхчеловеком
                Натянутый канат.
                Опасно прохождение такое,
                Опасен взор назад,
                Опасно быть в пути,
                Опасны страх и остановка.
                Но в человеке важно то,
                Что он есть к цели мост,
                Не цель сама, а только
                К ней переход и гибель за неё.
                Люблю я тех, кто не умеет жить иначе:
                Идущих через жизнь к погибели своей,
                Великих ненавистников,
                Ибо они же – почитатели
                И стрелы грусти по другому берегу.
                Люблю я тех, кто ищет не за звёздами
                Основания жертвенности и гибели своей,
                Но сам себя приносит в жертву и готов
                Погибнуть ради той,
                Будущей земли сверхчеловека.
                Люблю того, кто жив познанием
                И хочет познавать и даже умереть за то,
                Чтоб на земле когда-нибудь 
                Жил тот, о ком учу. Люблю того,
                Кто трудится, изобретает,
                К Великому Приходу строит дом,
                Готовит землю и её природных обитателей:
                Так к гибели своей спешит. Люблю того,
                Кто добродетель свою любит:
                Ибо она есть воля к гибели и стрела тоски.
                Кто для себя ни капли духа не сберёг,
                Но кто всем духом
                Ей служит, ибо словно дух
                Он хочет по мосту идти.
                Люблю того, кто собственную добродетель
                Привычкой почитает и судьбой:
                Ради неё он хочет жить, иль умереть.
                Люблю того, кто добродетелей не копит.
                Всё потому, что пара добродетелей
                Всегда поменьше, чем одна,
                Поскольку она в большей мере есть
                Тот узел, на котором держится судьба.
                Люблю того, кто душу расточает,
                Кто благодарности не хочет и за неё
                Не воздаёт: ибо сам постоянно дарит,
                И потому себя не бережёт.
                Люблю я тех, которые стыдятся,
                Когда им кость на счастье выпала в игре,
                Кто говорит: неужто я игрок-обманщик?
                Так к гибели они спешат своей.
                Люблю того, кто не бросает
                Напрасных слов впереди дел своих,
                Но при этом всегда исполняет
                Гораздо больше, чем обещал:
                Так он приближает свою гибель.
                Люблю людей будущего оправдывающих
                И искупляющих прошлого людей:
                Поскольку от людей настоящего
                Хотят они смерти своей.
                Люблю того, кто карает своего Бога,
                Так как он любит Бога своего:
                Ибо погибнуть он должен
                От гнева Бога своего.
                Я люблю того,
                Чья душа даже в ранах
                Глубока, и при этом способен он
                Погибнуть при первом же испытании:
                Так через пропасть шагает он.
                Я люблю того, чья душа переполнена
                Так, что он забывает самого себя,
                И все вещи содержатся в нём:
                Так все вещи становятся
                Закатом его. Люблю того я,
                Кто духом и сердцем свободен.
                И считает свою голову   
                Лишь утробой сердца своего,
                А сердце влечёт его путь закончить.
                Я люблю всех тех, кто подобен
                Тяжёлым каплям, падающим одна за другой
                Из тёмной тучи, нависшей над человеком.
                Возвещающим: приближается молния!    
                И гибнущим, как её провозвестники.
                Смотрите, я этой молнии провозвестник
                И капля тяжёлая из тучи; 
                А имя этой молнии – сверхчеловек». –
                Так говорил Заратустра.




                5.
                Когда слова эти произнёс Заратустра,
                То вновь посмотрел на народ и умолк.
                «Вот стоят они, – сказал он сердцу своему, –
                Вот смеются:
                Мои речи до их ушей не доходят.
       
                Неужели им нужно уши разодрать сначала,
                Чтоб научились они слушать глазами?
                Или нужно греметь, как литавры,
                Или проповедники покаяния?

                Или верят они только заикающемуся?
                У них есть нечто, чем они гордятся.
                Предмет их гордости образованностью называется.
                Это отличает их от козопасов.

                Поэтому не любят они о себе
                Слышать слово «презрение».
                Тогда я буду призывать к их гордости.
                Буду говорить им о существе
                Самом презренном, а это –
                Последний человек».
                И так к народу

                Обратился Заратустра:
                «Настало время, чтобы человек
                Поставил свою цель себе.
                Настало время, чтобы человек
                Посадил зерно высшей надежды своей.

                Его почва пока ещё достаточно богата для этого.
                Но когда-нибудь и она станет бедной и бесплодной,
                Такой, что ни одно высокое дерево
                На этой почве расти не сможет больше.

                Горе! Приближается время, когда человек
                Стрелы тоски своей более не пустит
                Выше того, что зовётся человеком,
                И тетива его лука дрожать разучится!

                Я говорю вам: нужно в себе ещё носить
                Хаос, чтобы быть в состоянии
                Танцующую звезду родить.
                Я говорю вам: в вас есть ещё хаос.

                Горе! Приближается время, когда человек
                Не родит звезды больше.
                Горе! Приближается время
                Самого презренного человека,
                Который презирать уже
                Самого себя не сможет.

                Земля стала маленькой,
                И по ней прыгает,
                Делающий всё маленьким
                Последний человек.
                Как блоха земляная, его род неистребим;
                Последний человек живёт дольше всех.

                «Мы нашли счастье», –
                Говорят последние люди и моргают.
                Они покинули страны,
                Где холодно жить им было.
                Они ещё соседа своего любят,
                К нему прижимаются:
                Ибо тепло им необходимо.

                Быть недоверчивым или захворать у них
                Грехом считается: ибо ходят осмотрительно.
                Безумец тот, кто ещё спотыкается
                О камни или о людей!
                Чтобы сны приятные вызвать –

                Время от времени немного яду.
                А в конце нужно яду принять побольше,
                Чтоб умереть было также приятно.
                Они ещё трудятся,
                Ибо труд для них – развлечение ещё.

                Но они заботятся, чтоб и это их не утомляло.
                Не будет больше ни богатых, ни бедных:
                То и другое слишком хлопотно и накладно.
                И кто ещё управлять,
                И кто повиноваться захотел бы?

                Нет пастуха, одно лишь стадо!
                Все едины в желаниях, все равны:
                А для тех, кто считает и чувствует иначе –
                Психлечебницы. «Прежде весь мир

                Сумасшедшим был», – так говорят
                Самые умные из них и моргают.
                Они мудры и знают всё, что было;
                Так что можно без конца смеяться.
                Их ссоры не долги. Они быстро мирятся,

                Чтоб не расстраивать желудок. У них
                Есть своё маленькое удовольствие для утра
                И своё маленькое для ночи;
                Но здоровье – всего превыше.
                «Нами найдено счастье», –
                Говорят последние люди
                И моргают. Здесь завершилась

                Первая речь Заратустры,
                Также называемая «Предисловием»,
                Ибо его на этом месте
                Из толпы прервали
                Криками радости и возгласами:
                «О, Заратустра, дай нам этого последнего человека,
                А сверхчеловека – оставь себе! Сделай нас

                Похожими на этих людей последних!»
                И все стали радоваться и щёлкать языками.               
                Но Заратустра стал печален
                И так сказал своему сердцу:
                «Очевидно, слишком долго
                Жил в горах я и, слишком часто

                Слушал ручьи и деревья,
                Мои речи не для этих ушей.
                Они меня не понимают.
                Говорю им, как козопасам, теперь я.
                Непреклонна моя душа
                И, как горы в утренний час, светла она. 

                Но они думают, что я холоден
                И говорю со смехом
                Ужасные шутки им.
                Вот они смотрят на меня, хохочут.
                Да ещё при этом
                Ненавидят.
                Лёд в смехе их».




                6.
                Но тут случилось нечто,
                Что уста всех
                Сделало немыми,
                А взор неподвижным.
                Ибо в это время
                Началось представление
                Канатного плясуна:
                Он вышел
                Из маленькой двери
                И пошёл по канату,
                Протянутому между
                Двумя башнями,
                Что высоко висел
                Над площадью базарной
                И над народом.
                Когда плясун добрался
                Почти до середины,
                То маленькая дверь
                Открылась вторично,
                И из неё выскочил
                Также пёстро одетый,
                Второй детина,
                И пошёл за другим
                Довольно быстро.
                «Вперёд, хромоногий, – 
                Кричал он страшным голосом, –
                Вперёд, контрабандист, 
                Ленивая скотина.               
                Смотри, чтобы я пяткою
                Не пощекотал тебя,
                Набеленная рожа!
                Что делаешь здесь, ты?
                Из башни вышел;
                А тебя как раз туда
                Запереть следовало.
                Ты тому путь преградил,
                Кто лучше тебя!»
                И с каждым словом
                Тот, кто так кричал,
                Всё приближался к первому.
                И когда уже он был
                От него в одном шаге,
                Случилось нечто ужасное,
                Что уста зрителей
                Сделало немыми,
                А взор неподвижным:
                Испустив крик дьявольский,
                Он вдруг перепрыгнул
                Через мешавшего пройти,
                А тот, кто был первым,
                Увидев, что соперник
                Его побеждает,
                Потерял и голову, и канат;
                Он бросил свой шест,
                И вниз полетел
                Ещё быстрее
                Своего шеста,
                Как вихрь какой-то
                Из рук и ног.
                Народ тем временем
                И площадь базарная
                Походили на море,
                Когда буря проносится:
                Всё неслось в смятении
                В стороны разные.
                Но в основном туда,         
                Где упасть должен был
                На землю сорвавшийся.
                Только Заратустра
                С места не сходил,
                Прямо возле него
                Тело и упало,
                Разбитое и изодранное,
                Но всё ещё живое.
                Немного спустя,
                Вернулось к раненому
                Сознание, и он
                Заратустру возле
                Себя увидел
                На коленях стоявшего.               
                «Что ты тут делаешь? – 
                Наконец сказал он. –
                Я давно знал, что чёрт
                Мне ногу подставит.
                И меня он теперь 
                Тащит в преисподнюю;
                Может, ты хочешь
                Ему помешать?»
                «Клянусь, друг, честью, –
                Отвечал Заратустра, –
                Не существует ничего,
                Говоришь ты о чём:
                Ни чёрта нет,
                Не существует
                И преисподней.
                Твоя душа умрёт,
                Поверь, ещё скорее,
                Чем твоё тело:
                Не бойся ничего!»
                Но умирающий
                На него посмотрел
                С явным недоверием.
                И сказал так он:
                «Если говоришь ты правду,
                То, теряя жизнь,
                Я ничего не теряю.
                Тогда немного же я
                Отличаюсь от животного,
                Которого научили
                Плясать ударами
                Палок и моря голодом».               
                «Не совсем так, – умирающему
                Отвечал Заратустра, –
                Ты из опасности себе
                Сделал ремесло,
                А за это нельзя
                Презирать тебя, поэтому
                Ты гибнешь теперь
                От ремесла своего;
                За это я хочу
                Похоронить тебя
                Своими руками».
                Уже больше ничего
                На эти слова Заратустре
                Не ответил умирающий,
                А только рукою,
                Пошевелил,               
                Как бы искал
                Его руку в благодарность.



                7.
                А уже тем временем наступил вечер,
                И базарная площадь скрылась во мраке;
                Тогда и народ с площади рассеялся,
                Ибо устают даже любопытство и страх.
                Но Заратустра, погружённый в свои мысли,
                Продолжал сидеть возле мёртвого человека
                На земле: так о времени забыл он.
                Наконец настала ночь, и холодный ветер
                Подул на одинокого. Тогда он поднялся
                И так своему сердцу сказал:
                «Поистине, улов у Заратустры был сегодня прекрасный.
                Он не поймал человека, зато труп поймал.
                Жутко человеческое существование
                И к тому же всегда лишено смысла:
                Может скоморох уделом стать его. Я же
                Хочу людей смыслу их бытия учить:
                Сверхчеловек – есть этот смысл,
                Он есть молния из тучи тёмной,
                Которая зовётся человеком.
                Но от них я всё ещё далёк,
                И смысла моих слов
                Они ещё не понимают.
                Для них я всё ещё
                Середина
                Между безумцем и трупом.
                Темна ночь,
                Темны Заратустры пути,
                Темны пути Заратустры.
                Идём же, мой холодный,
                Недвижный товарищ!
                Я отнесу тебя туда,
                Где похороню
                Своими руками».




               
                8.
                Сказав всё это в сердце своём,
                Заратустра взвалил труп на спину
                И пустился в путь.
                Но не успел он пройти и ста шагов,
                Как какой-то человек подкрался к нему
                И зашептал на ухо – и, гляди-ка тот, кто говорил,
                Был тот, другой скоморох с башни.
                «О, Заратустра, из города уходи,
                Слишком многие тебя здесь
                Ненавидят: добрые и праведные,
                Они зовут тебя своим врагом и ненавистником;
                Священники особо ненавидят тебя, считая
                Опасным для толпы, поистине
                Твоё счастье, что сегодня смеялись над тобою:
                Потому что ты как скоморох говорил,
                Твоё счастье, что пристал ты к собаке этой мёртвой;
                Унизившись так, спас себя сегодня ты.
                Но уходи прочь из этого города –
                Или я перепрыгну через тебя завтра,
                Живой, но уже через мёртвого».
                И, человек исчез, это сказав;
                А Заратустра продолжал свой путь
                По тёмным переулкам города.
                У городских ворот могильщики признали Заратустру,               
                Когда факелом осветили ему лицо.
                Они довольно долго над ним хихикали:
                «Заратустра с собой собаку уносит мёртвую:
                Браво, у нас новый могильщик объявился!
                Не хочет ли Заратустра украсть кусок у чёрта?
                Ну, так и быть! Желаем хорошо поужинать!
                Если только чёрт, будучи более ловким вором,
                Не изловчится и не украдёт их обоих на ужин!»
                Так они шушукались между собой.
                Не сказал на это Заратустра ни слова.
                Он просто шёл и шёл своей дорогой
                Два часа по лесам и болотам, и очень
                Часто слышал вой волков голодный;
                Наконец, и на него напал голод.
                Тогда он  остановился перед уединённым домом,
                В котором горел свет. «Как разбойник
                В лесах и болотах, и в ночь глубокую
                На меня нападает мой голод
                Удивительные капризы у голода моего.
                Часто лишь под вечер он ко мне приходит,
                И сегодня весь день я не чувствовал его;
                Куда же, интересно, он запропастился?»
                Так сказав, Заратустра постучался в дверь.
                На стук из дома с фонарём старик появился
                И спросил: «Кто тревожит меня и мой сон скверный?»
                «Живой и мёртвый, дайте мне поесть и попить –
                Отвечал Заратустра, – забыл об этом днём я.
                Как народная мудрость гласит:
                Тот, кто кормит голодного,
                Насыщает при этом собственную душу».
                Старик ушёл, но тотчас вернулся,
                И предложил Заратустре вино и хлеб.
                «Для голодающих край не лучший здесь,
                Поэтому и живу тут. Ко мне, к отшельнику
                Приходят люди, звери. Но позови же теперь
                Товарища своего, он устал больше тебя, наверное.
                И досыта накорми, и напои вином и хлебом».
                «Мёртв мой товарищ, – Заратустра отвечал, –
                Было бы трудно уговорить его поесть».
                «Это меня не касается, – старик ворчал, – 
                Кто постучался в мою дверь,
                Принимать всё то, что ему предлагаю,должен.
                Ешьте и будьте здоровы!» После того
                Прошло два часа, как Заратустра шёл,
                Доверяясь дороге и далёкому свету звёзд: 
                Ибо он был привычный ночной ходок
                И смотреть любил в лицо всему спящему.
                Но, когда перед рассветом он
                Очутился в глухом лесу, и уже дальше
                Совсем не мог разглядеть дороги,
                Тогда своего мёртвого он положил,
                Чтобы защитить от волков, в дупло
                Дерева на высоте своей головы,
                А сам лёг на землю под его кроной
                На мох. И тотчас уснул, усталый телом,
                Но с непреклонной душою. И долго
                Заратустра спал после всего пережитого.
               



                9.
                Долго спал Заратустра
                И не только заря утренняя,
                Но и час дополуденный
                Прошли по лицу его.
                Он открыл глаза, наконец:
                С удивлением посмотрел на тишину и лес,
                С удивлением заглянул внутрь себя самого.
                Потом он быстро поднялся,
                Как внезапно увидевший
                Землю мореплаватель,
                И возликовал:
                Ибо он новую истину увидел.
                И так в своём сердце говорил он тогда:
                «На меня низошёл свет:
                Нужны спутники мне теперь,
                Спутники живые мне нужны, притом, –
                Не мёртвые спутники и не трупы,
                Которых куда хочу я,
                Туда и ношу с собой.
                Мне живые спутники нужны,
                Которые хотели бы пойти
                Вслед за мной,
                Потому что хотели следовать
                За самими собой.
                Да, мне такие спутники нужны,
                Которые хотели бы пойти
                Туда, куда и я хочу. Низошёл,
                На меня низошёл свет:
                Заратустра не должен теперь
                Говорить к народу,
                А должен к спутникам своим говорить!
                Ни собакой стада, ни пастухом
                Заратустра не должен больше быть!
                Сманить из стада многих –
                Для этого пришёл я.
                Негодовать на меня будет народ,
                Негодовать на меня будет народ и стадо:
                Разбойником хочет называться
                Заратустра у пастухов.
                Их козопасами зову я и пастухами,
                Но они себя называют
                Добрыми и праведными.
                Пастухи – про них я говорю,
                Но они себя богопослушными
                И богоугодными называют.
                Посмотри на этих праведных и добрых!
                Кого ненавидят они всего больше?
                Того, кто скрижали их ценностей разбивает,
                Разрушителем и преступником нарекут они его, 
                Но на самом деле, это и есть – он, созидающий.
                Посмотри на этих верующих всех вер!
                Кого ненавидят они больше всего на свете?
                Того, кто скрижали их ценностей разбивает,
                Разрушителем и преступником нарекут они его, 
                Но на самом деле, это и есть – он,
                Созидающий.
                Ищет спутников созидающий, а не трупов,
                Также не верующих стад ищет Заратустра,
                А созидающих также, как и он,
                Ищет созидающий.
                Только тех спутников он себе ищет,
                Кто новые ценности пишет         
                На новых скрижалях.
                Тех спутников созидающий ищет себе,
                С кем собрал бы он жатву вместе:
                Ибо всё у него для этой жатвы созрело.
                Но ему сотни серпов не хватает;
                И поэтому колосья он вырывает,
                И негодует при этом.
                Созидающий ищет спутников и тех,
                Кто свои серпы точить умеет.
                Разрушителями они будут называться
                И ненавистниками всего доброго и злого.
                Но когда ту жатву мы закончим,   
                То все вместе будем праздновать.
                Созидающих, собирающих жатву
                И с ним вместе празднующих –
                Только тех зовёт с собой Заратустра;
                Что можно созидать со стадами,
                И праздновать с пастухами
                И трупами!?
                А ты, мой спутник первый,
                Оставайся с благом! Время,
                Пришло и нам расстаться.
                От зари и до зари
                Осенён был я новой истиной.
                Хорошо в дупле от волков
                Я тебя спрятал.
                Ни пастухом, ни могильщиком я быть не должен.
                И с народом говорить не буду больше:
                К мёртвому в последний раз говорил.
                К созидающим, пожинающим и торжествующим,
                К ним присоединиться хочу я:
                И хочу радугу показать им.
                Буду одиноким свою песню петь я,
                Им открою все ступени к сверхчеловеку,
                И тем, кто одиночествует вдвоём;
                Тем, у кого есть уши, чтобы слышать
                Неслыханное, хочу счастьем своим
                Озарить сердце его.
                Устремившись по своей дороге к своей цели
                Через медлительных и нерадивых не мешкая
                Перепрыгну я. И пусть мой путь
                Будет для медлительных и нерадивых – 
                Их быстрой гибелью!»
                Когда Заратустра



                10.
                В своём сердце так говорил,
                На полдень уже стало Солнце;
                Тогда он на небо взглянул вопросительно:
                Ибо резкий крик птицы услышал над собою.

                И увидел орла: рассекая воздух,
                Тот широкие описывал круги,
                С ним была змея, но он нёс её
                Не как добычу, а как спутницу жизни:

                Ибо она нежно обвила его шею своими кольцами.
                «Это мои звери!» – Заратустра произнёс
                И возрадовался в сердце своём.
                Самое гордое животное, какое есть под Солнцем, 
                И самое умное, хотят знать: жив ли я ещё?

                Жив ли их Заратустра? –
                Они отправились разведать.
                И поистине, жив ли я ещё?
                Оказалось, опаснее быть среди людей,
                Чем среди зверей,
                Опасными путями Заратустра ходит.
                Пусть же мои звери ведут меня!» – Это сказав,
                Тут Заратустра вспомнил слова в лесу святого,
                Вздохнул, и говорил в своём сердце так:
                «Если б я мудрее до глубины,
                Как моя Змея, стать мог!
                Но, увы, я прошу невозможного;
                Попрошу же свою гордость: идти всегда
                Вместе с рассудком моим!
                И если всё же когда-нибудь
                Мой ум покинет меня –
                Ах, любит улетать он! – Пусть летит,
                Пусть и гордость моя улетит тогда
                Вместе с безумием моим.
                Так начался Заратустры закат.





                РЕЧИ ЗАРАТУСТРЫ
                О трёх превращениях

                Превращения духа три
                Называю я вам:
                Как дух верблюдом становится;
                Верблюд – львом; и, наконец,
                Как лев становится ребёнком.

                Трудностей существует много,
                Для духа сильного и выносливого, который
                К почитанию глубокому способен:
                Его сила стремится ко всему
                Самому тяжёлому и трудному.
                Что есть тяжесть? – спрашивает дух выносливый,

                Становясь на колени, как верблюд,
                В желании, чтоб его хорошенько навьючили.
                Что есть самое трудное, скажите, герои? –
                Так дух выносливый спрашивает, –
                Чтобы взял всё это он на себя
                И своей бы силе радовался. Но,

                Но тогда не значит ли это:
                Унизиться, чтоб своё высокомерие
                Заставить страдать?
                Чтобы высмеять свою мудрость,
                Нужно всё своё безумие
                Заставить блистать?
                Или это значит:

                Расстаться с делом нашим,
                Когда оно свою победу празднует?
                Или это значит:
                Подняться на высокие горы,
                Искусить искусителя чтобы.
                Или это значит:

                Желудями питаться
                И познания травой.
                И истины ради
                Терпеть души голод?
                Или это значит:

                Будучи больным, к чертям
                Утешителей отправить,
                Заменив глухими,
                Которые уже никогда
                Не услышат, чего ты хочешь?
                Или это значит:
               
                Войти в воду грязную,
                Если это вода истины,
                И не гнать от себя
                Тёплых жаб безобразных
                И лягушек склизких? 
                Или это значит:

                Всем назло, тех любить,
                Кто нас презирает,
                И руку призраку предложить,
                Нас пугающему!

                Подобно навьюченному верблюду,
                Спешащему в пустыню, всё самое трудное
                Берёт на себя дух выносливый.
                И сам спешит в пустыню свою,
                Но в ней, самой уединённой, чудом
                Совершается превращение второе:   
 
                Здесь дух становится львом,
                Добыть себе свободу хочет он
                И в пустыне своей собственной
                Хочет он господином быть.
                Здесь последнего своего господина
                Ищет он себе: и врагом

                Хочет стать ему – последнему господину   
                И последнему Богу своему,
                И теперь с великим драконом
                Хочет до победы бороться он.
                Но кто же этот великий дракон,
                Кого дух больше не хочет

                Называть Богом и господином своим?
                «Ты-должен» зовётся этот великий
                Дракон. Но вот только
                Дух льва говорит: «я хочу».
                «Ты-должен», этот зверь чешуйчатый,
                Сверкая золотом, лежит на его дороге.

                На его дороге этот зверь лежит,
                Золотом на каждой чешуе его блестит
                Надпись: «Ты-должен!».
                Тысячелетние ценности блестят
                На этих чешуях, и так
                Говорит самый могущественный из всех драконов:

                «Все ценности всех вещей
                Блестят сегодня на мне.
                Все ценности уже созданы.
                И каждая ценность – это я. –
                Говорит дракон, –
                Поистине, никакого «Хочу я»
                Не должно существовать более!».

                Скажите, мои братья, к чему
                Нужен лев в человеческом духе?
                Чему не удовлетворяет вас тот
                Почтительный и воздержанный вьючный зверь?
                Создавать новые ценности – этого ещё лев
                Не может, но для созидания нового

                Себе свободу создать –
                Это уже может сила льва.
                Завоевать себе свободу
                И «священное Нет»
                Даже перед долгом – ради этого
                Нужен лев, завоевать чтобы

                Себе право для создания
                Новых ценностей – это самое
                Страшное завоевание
                Для духа почтительного и выносливого.
                Поистине теперь ему кажется оно
                Делом хищного зверя и грабежом.
                Как свою святыню «Ты-должен»

                Он когда-то любил; даже в самом святом
                Теперь ему надо только обмани произвол
                Видеть. Чтобы себе свободу
                От своей любви добыть,
                Ему нужно стать львом для этой добычи.
                Но скажите, мои братья, что ещё

                Может ребёнок совершить,
                Чего не смог бы повторить
                Даже лев? Почему ещё ребёнком
                Должен стать хищный зверь?
                Дитя – есть невинность, забвение,
                Игра, начинание новое,

                Вечно вращающееся колесо,
                Движение начальное, Святое
                Слово утверждения «Да». Да, братья мои,
                Для созидания игры нужно Слово,
                Святое Слово Утверждения «Да»: лишь тот
                Дух свой Мир находит, кто потерял мир...

                Но именно теперь дух хочет воли своей.
                Я назвал Вам три его превращения:
                Как дух Верблюдом становится.
                Верблюд – Львом, Ребёнком – Лев.
                Так говорил Заратустра в городе,
                Который назывался «Пёстрая корова».






                О кафедрах добродетели

                Заратустре хвалили мудреца одного,
                Который перед своими учениками хорошо
                Умел говорить про сон и про добродетель;
                За это его вознаграждали и чтили высоко.
                Заратустра однажды к нему пошёл
                И сел перед кафедрой его с юношами вместе.
                И так говорил этот мудрец:
                «Перед сном стыд и честь!
                Это первое!
                И избегайте общества того,
                Кто плохо спит и бодрствует ночью,
                Избегайте встречи с теми!
                Стыдлив в присутствии сна и вор:
                Всегда в ночи потихоньку крадётся он.
                Но нет стыда у ночного сторожа.
                Не стыдясь, трубит он в свой рог.
                Уметь спать – искусство не простое,
                Чтобы хорошо спать нужно весь день бодрствовать.
                Днём успеть ты должен десять раз
                Преодолеть самого себя:
                Это даст хорошую усталость, это мак души.
                За день десять раз ты должен
                Примирить себя с самим собою:
                Ибо преодоление – это с горечью обида,
                И дурно спит не примирившийся.
                Десять истин в течение дня найди:
                Иначе ночью искать их будешь, и ты,
                И твоя душа останетесь голодными.
                За день десять раз себя ты рассмеши
                Или десять раз ты весёлым должен быть:
                Иначе твой желудок – этот отец скорби
                Ночью тебя будет беспокоить.               
                Немногие знают это:
                Только хозяин всех добродетелей
                Ночью спит хорошо.
                Не стану ли я лжесвидетелем?
                Не впаду ли в прелюбодейство?
                Не прельщусь ли служанкой ближнего моего?
                Всё это не даст мне хорошего сна.
                Но, владея всеми добродетелями даже,
                Тебе надо понимать ещё одно:
                Нужно вовремя ещё уметь
                Отправить спать все свои добродетели.
                Чтоб не ссорились они между собой,
                Причём, на твоей же спине, эти милые особы!
                Умудрись, несчастный, в мире жить и с Богом,
                И с соседом, и с чёртом соседским!
                Как велит это делать хороший сон,
                Чтоб тебя не потревожил он
                Своим ночным посещением.               
                Чти начальство ты, и повинуйся ему
                Даже самому хромоногому!
                Разве виновата власть, что любит ковылять она?
                Тот пастух, по-моему, всегда самый лучший,
                Кто пасёт овец своих на пастбищах самых тучных:
                Это есть залог хорошего сна.
                Не больших ни почестей, ни сокровищ
                Мне не нужно: то и другое
                Только раздражает селезёнку.
                Но, однако, дурно спится без них:
                Сокровищ малых и без доброго имени.
                Предпочтение отдам лучше обществу злому,
                Чем малочисленному; но и оно
                Исчезать и появляться вовремя должно:
                Как этого требует хороший сон.
                Также очень мне по нраву нищие духом:
                Блаженны они и помогают моему сну,
                Особенно если всегда воздают им должное.
                Так проходит день у добродетельного.
                Но с приходом ночи, опасаюсь я, конечно,
                Призывать свой сон! Не хочет он –
                Всех добродетелей господин,
                Ближе к ночи быть призванным!
                Но размышляю я, что сделал, о чём
                Думал? Как корова, терпеливо я,
                Пережёвывая всё это, спрашиваю себя:
                Каковы же были десять преодолений твоих,
                И каковы же были те десять примирений у тебя?
                Какими десятью поводами к смеху порадовало себя
                Сегодня моё сердце и десятью истинами?
                При обдумывании и взвешивании таком
                Сорока мыслей, на меня сразу находит
                Незваный сон – он господин всех
                Добродетелей. Сон стучится в мои глаза –
                И они тяжелеют. Сон касается
                Уст моих, делая их отверстыми.
                Мягкими шагами приходит сон
                И при этом похищает мои мысли он,
                Поистине, из воров он лучший:
                Я же, стою, глупый весь, тогда
                Как вот эта глупая кафедра,
                Но не долго: затем уже лежу, – 
                Слушая все эти речи мудреца,
                Заратустра в своём сердце смеялся:
                Ибо низошёл на него свет.
                И так говорил он в сердце своём:
                Хоть мне и кажется этот мудрец глупцом
                Со своими сорока мыслями; но я верю,
                Что действительно, во сне он знает толк.
                Будет счастлив уже даже и тот,
                Кто вблизи этого мудреца живёт!
                Такой сон заразителен для всех;
                Заразителен даже сквозь толстую стену.
                Чарами наполнена и кафедра его.
                И не напрасно юноши сидели
                Перед этим проповедником добродетели.
                Его мудрость гласит:
                Бодрствовать нужно так, чтобы сон ваш был
                Спокойным. И поистине, если бы наша жизнь
                Не имела смысла, и я выбрать
                Бессмысленное был должен, то мне оно
                Казалось бы выбором наиболее достойным.
                Понимаю ясно я теперь,
                Чего, прежде всего, искали некогда те,
                Кто искал добродетели учителей:
                Хорошего сна они искали себе,
                И добродетелей, цветущих маками!
                Для всех этих прославленных мудрецов кафедры
                Их мудрость сном без сновидений была:
                Они лучшего смысла жизни не знали. И теперь
                Всё ещё встречаются подобные этому
                Проповеднику добродетели, не всегда
                Правда, такие же честные, однако.
                Уж недолго им стоять осталось:
                Вот уже и лежат они...
                Блаженны такие сонливые: ибо скоро
                Уже будут спать они глубоким сном, –
                Так Заратустра говорил.




                О тех, кто грезит иными мирами

                Когда однажды, подобно исследователям всем
                По ту сторону жизни, и Заратустра
                Устремил свою мечту
                За грань человека,
                Делом рук страдающего
                И измученного Бога
                Показался мир ему.
                Сном показался ему мир
                И Бога поэтическим творением:

                Добро и зло,
                Радость и страдание,
                И я, и ты – всё показалось мне
                Разноцветным дымом
                Перед Творца очами,
                Разноцветным дымом перед очами
                Неудовлетворённости божественной.

                От себя однажды
                Взор свой отвратить
                Захотел Творец –
                Так создал Мир Он.
                Опьяняющей радостью
                Для страдающего
                Служит отвратить 
                Взор от страдания своего
                И забыться.

                Некогда и мне
                Казался этот мир
                Опьяняющей радостью
                И самозабвением.
                Вечно несовершенный,
                Он отражением вечного противоречия
                И образом несовершенным был –
                Опьяняющей радостью
                Для его Творца несовершенного.

                Итак, однажды и я
                Устремил свою мечту,
                Подобно исследователям всем
                По ту сторону человека.
                Ах, братья мои,
                Правда ли, что по ту?
                Этот Бог, которого создал я,
                Как и все боги,
                Был человеческим творением

                И безумием человеческим,
                Подобно всем богам!
                Он был человеком,
                Частью его и моего Я, причём
                Лишь бедной его частью: из моего
                Собственного праха и пламени
                Явился этот призрак ко мне!
                И поистине, не из мира потустороннего!

                Что же случилось? Я себя преодолел,
                Братья мои, бывшего, страдающего,
                Свой собственный прах отнёс на гору, и себе
                Обрёл более светлое пламя.

                И вот! Призрак удалился от меня!
                Теперь в подобные призраки верить:
                Для выздоровевшего, для меня
                Было бы страданием и унижением,

                Страданием было б для меня и мукой.
                Так говорю я увлечённым потусторонним всем.
                Созданы страданием и бессилием
                Миры потусторонние все,
                И тем коротким счастья безумием,
                Которое испытывает
                Только страдающий больше всех.

                Усталостью, не желающей больше хотеть,
                Но спешащей одним скачком
                Достигнуть конца, скачком смерти,
                Все боги и потусторонние миры созданы.
                Бедной усталостью неведения.

                Верьте мне, братья мои!
                Тело, отчаявшееся  в теле,
                Обманутого духа пальцами
                Ощупывало последние стены.

                Верьте мне, братья мои!
                Отчаявшееся в земле, тело
                Как чрево бытия вещало, слышало.
                И тогда оно захотело   

                Сквозь последние стены
                Головою пробиться,
                И не только головою, –
                И в «иной мир» перейти.
                Но вполне сокрыт от человека,
                Составляющий небесное Ничто,
                Этот «мир иной»,
                Обесчеловеченный, нечеловеческий мир;

                И чрево бытия говорит вовсе не к человеку даже
                Когда облик его принимает,
                Поистине, трудно доказать бытие всякое,
                Но ещё сложнее заставить
                Вещать его.

                Скажите мне, братья мои,
                Разве дивная самая
                Из всех вещей
                Ещё лучшим образом не доказана?

                Да, это Я и его противоречие,
                И путаница говорит самым честным образом
                О своём бытии, это созидающее,
                Хотящее и оценивающее
                Я, то Я, которое

                Есть мера и ценность всех вещей.
                И это – Я – бытие,
                Причём, самое правдивое,
                Говорит о теле,
                Стремится к телу,
                Даже когда оно творит и мечтам придаётся
                И бьётся разбитыми крыльями.

                Всё правдивее научается оно говорить
                Это Я; и чем учится этому оно больше,
                Тем больше находит оно слов и почестей, чтобы хвалить
                Тело и землю. Моё Я новой гордости

                Научило меня, которой учу я людей:
                Не прятать своей головы больше
                В песок небесных вещей,

                А гордо держать её, земную голову,
                Которая создаёт смысл земли!
                Новой воле учу я людей: той дорогой,
                По которой слепо шёл человек, идти

                И хвалить её и не уклоняться от неё больше
                В сторону, подобно умирающим и больным!
                Были больными и умирающими те, которые
                Презирали тело и землю, и изобрели

                Небесное и капли крови искупительные;
                Но даже и эти сладкие, и мрачные яды
                Они брали у тела и у земли!
                Своей нищеты они хотели избежать.

                А звёзды для них были далеки слишком.
                «О, если б существовали, – тогда они вздыхали, –
                Небесные пути, – те, что дать могли бы
                Прокрасться в иное бытие и иное счастье!» –

                И, тогда они свои изобрели
                Уловки и пойло кровавое!
                Они грезили, что от своего тела отреклись
                И от этой земли.
                Но кому же,
                Эти неблагодарные,

                Обязаны судорогами
                И блаженством отречения своего?
                Своему же телу и этой земле.
                Снисходителен к больным Заратустра.
                И, поистине, не сердится он

                На их неблагодарность
                И способы утешения. Пусть
                Выздоравливающими и преодолевающими они будут
                И пусть себе создадут высшее тело,
                Эти выздоравливающие!
                Не сердится Заратустра

                На выздоравливающего очень,
                Когда тот с нежностью взирает на свою мечту
                И к могиле своего Бога крадётся в полночь;
                Но болезнью и больным телом для меня всё ещё остаются

                Его слёзы. Среди тех, кто всегда предаётся
                Творческим грёзам и Богом одержим,
                Всегда встречалось много народу больного.
                Яро они познающего ненавидят

                И ту самую младшую из добродетелей,
                Которая честностью зовётся.
                Их взгляд обращён назад вечно,
                Они всегда, поистине, назад смотрят:

                В тёмные времена: другими
                Вещами тогда были вера и мечта,
                Неистовство разума тогда богоподобием было,
                А грехом – сомнение считалось.

                Я слишком хорошо этих богоподобных знаю:
                Хотящих, чтобы верили в них. Я также
                Слишком хорошо знаю, что они хотят:
                Чтобы сомнение грехом являлось.

                Поистине, не в потусторонние миры
                И искупительные капли крови
                Больше всего они верят, их религия –
                Тело своё собственное, и на него,

                Как на вещь в себе, они смотрят.
                Но для них оно больной вещью
                Является. И они бы охотно
                Из кожи вон вышли. Поэтому

                Они к проповедникам смерти прислушиваются.
                И сами проповедуют миры потусторонние.
                Лучше вы, братья мои, слушайтесь
                Голоса тела здорового:

                Это – голос более правдивый и чистый.
                А более правдиво и чисто
                Говорит тело совершенное,
                Излучающее силу и гармонию, и оно
                О смысле земли говорит.





                О презирающих тело

                Презирающим тело я хочу сказать моё слово.
                Они не переучиваться и переучивать меня должны,
                Но только с телом своим проститься собственным –
                И таким образом стать немыми.
                Ребёнок говорит так: «Я тело и душа».
                Почему бы и нам не говорить, как дети?
                Но повторяет пробудившийся знающий:
                «Я – тело, только тело и ничто кроме тела.
                А душа есть только слово в теле для чего-то.
                Тело – это большой разум,
                С одним сознанием множество,
                Война и мир, пастырь и стадо.
                Орудием твоего тела также является
                Твой маленький разум, брат мой;
                Ты его ещё «духом» называешь,
                Эту игрушку твоего разума большого.
                «Я » говоришь ты и гордишься этим словом.
                Но больше его – во что не хочешь ты верить –
                Тело твоё с большим разумом его:
                Оно не говорит Я, но Я делает.
                Что чувствует чувство и что познаёт ум –
                Никогда своей цели в себе не имеет.
                Но в своём тщеславии эти дух и чувство
                Убедить тебя, что они цель всех вещей хотели бы.
                Орудием и игрушкой ум и чувство являются:
                За ними лежит ещё Само.
                Само также ищет чувств глазами,
                Ушами духа прислушивается оно.
                Само всегда прислушивается и ищет:
                Оно сравнивает, принуждает, завоёвывает, разрушает.
                Само господствует и является даже над Я господином.
                За твоими чувствами и мыслями, мой брат,
                Стоит более могущественный повелитель,
                Мудрец неведомый, – Само зовётся он.
                Само владеет твоим телом – оно его житель;
                Поскольку Само и есть тело твоё.
                В твоём теле содержится больше разума,
                Чем во всей твоей мудрости ума.
                И для чего телу твоему, кто знает,
                Твоя высшая мудрость нужна?
                Само смеётся над Я твоим и его
                Скачками гордыми. Оно говорит себе так:
                «Что мне все эти скачки и мысли полёты? –
                Окольный путь к моей цели. Если я
                Служу помощником для самого Я
                И являюсь его понятий суфлёром».
                Само говорит к Я: «Здесь боль ощущай!»
                И вот оно страдает и думает о том,
                Как бы уже больше не страдать, –
                Именно для этого и думать оно должно.
                Само говорит к Я: «Здесь чувствуй радость!»
                И вот оно радуется и думает о том,
                Как бы почаще радоваться, – ведь для этого
                Оно и должно думать. Я хочу сказать
                Слово к презирающим тело.
                Оно без присмотра, ими презираемое, 
                Не остаётся. Так что же создало это
                Почитание, присмотр, презрение, ценность, волю?
                Созидающее Само – их создало себе:
                Почитание и презрение, радость и горе.
                Созидающее тело дух создало себе,
                Как длань своей воли. Даже в своём безумии
                И презрении, вы, презирающие тело,
                Своему Само служите. Я вам говорю:
                Отворачивается от самой жизни
                Ваше Само и умереть хочет.
                Так как оно уже делать не в силах
                То, что больше всего умеет и может, –
                Это созидать дальше себя. Этого
                Оно хочет больше всего, в этом вся его
                Страстность. Но, презирающие тело,
                Теперь для него слишком поздно – и вот
                Само ваше погибнуть хочет, и вы тоже,
                Презирающие тело, вы тоже стали
                Презирающими тело! Ибо уже больше
                Не в силах созидать себя дальше.
                Потому вы теперь на жизнь и землю
                Негодуете. Бессознательная зависть
                Светится в косом взгляде вашего презрения,
                Тело презирающих.
                Вы, презирающие тело! Я не следую
                Вашим путём, вы для меня не есть ведущий
                Мост к сверхчеловеку! –
                Так говорил Заратустра. 



               


                О радостях и страстях

                Брат мой, если есть у тебя добродетель,
                И она, эта добродетель, твоя,
                То ты, конечно, не станешь ею
                Ни с кем делиться. Впрочем, называть
                Её по имени ты хочешь,
                Подёргать за ушко и ласкать,
                И позабавиться с нею. И смотри!
                Став вместе с народом
                Её имени обладателем,
                Ты и сам с твоей добродетелью
                Народом и стадом стал!
                Лучше было бы сказать тебе:
                «Невыразимо словом, нет названия
                Тому, что отрада души моей и мука,
                А также голод утробы моей».
                Пусть твоя добродетель будет
                Слишком высока, чтобы было можно ей
                Довериться и её имени, и если,
                Всё же ты должен о ней говорить,
                То ты не стесняйся при этом
                Запинаться. Говори так с запинкой:
                «Это, это есть моё добро, 
                Каким, каким я люблю его,
                Каким мне оно нравится всецело.
                И лишь таким я хочу его.
                Я не потому его хочу, чтобы оно
                Было законом божественным,
                И не потому, чтобы оно было нуждой
                И установлением человеческим:
                Да не послужит оно мне в надземное
                Указателем или путёвкой в рай.
                Я люблю земную добродетель: в ней
                Мало ума и разума человеческого
                Но удачно эта птица свила
                У меня своё гнездо себе,
                Потому я люблю её и прижимаю
                К своему сердцу теперь –
                Она сидит у меня теперь
                На своих яйцах золотых». -
                Так ты должен свою добродетель
                Нахваливать, с запинкой.
                Ты некогда страстями обладал
                И называл их злыми. А теперь
                У тебя только добродетели остались
                Собственные: из твоих страстей
                Они выросли. У тебя некогда
                Были страсти, но ты в них
                Вложил свою высшую цель:
                И вот стали радостью они,
                Твоей радостью и добродетелью.
                И если б из рода вспыльчивых ты был,
                Или сластолюбцев, или изуверов,
                Или из рода людей мстительных,
                То в конце концов, все твои страсти
                Из демонов – в ангелов обратились бы
                И твоими добродетелями стали.
                Где в подземелье выли псы,
                Превратились они в певчих птиц прелестных.
                Где раньше ты корову – скорбь свою доил,
                Из своих ядов ты бальзам сварил себе
                И пьёшь теперь сладкое молоко её вымени.
                Не вырастет отныне больше злого ничего
                Из тебя, кроме того, что вырастает
                Из борьбы добродетелей твоих. Но, брат мой,
                Поверь, лишь с одной ты будешь счастлив:
                Так будет легче по мосту над пропастью пройти.
                Почтенно иметь много добродетелей,
                Но эта участь самая тяжёлая. Многие шли
                В пустыню и кончали смертью   
                Всё потому, что уставали быть
                Битвой и полем битвы добродетелей.
                Брат мой, зло ли война и битвы?
                Однако, зло необходимо это.
                А также зависть, недоверие, клевета
                Между твоими добродетелями. Хочет
                Каждая из добродетелей твоих в жажде
                Высшего, всего твоего духа, чтобы
                Он лишь её глашатаем был,
                Она в гневе всей твоей силы
                Желает, всей твоей ненависти и любви.
                И в отношении другой – ревнива,
                А ревность – это ужасная вещь.
                Из-за неё даже добродетели погибнуть могут.
                Кого окружает пламя ревности,
                Тот на себя, подобно скорпиону,
                Отравленное жало обращает.
                Ах, брат мой, разве ещё никогда
                Не видел ты, как добродетель жалит
                Саму себя, когда клевещет на себя?
                Человек - есть нечто, что должно превзойти;
                И потому свои добродетели тебе нужно
                Любить - ибо, возможно, погибнешь ты
                От них, – так говорил Заратустра.





                О бледном преступнике

                Вы, судьи, не хотите убивать,
                И вы, жертвоприносители,
                Не наклонит животное пока
                Головы своей? Взгляните,

                Преступник бледный голову склонил,
                Из глаз его
                Великое презрение говорит:
                «Есть Я моё

                То нечто, что дано преодолеть:
                И для меня
                Презрением великим к человеку
                Служит моё Я».

                Так говорят глаза его. Что он
                Сам себя уже осудил, и это - высшим
                Мгновением было для него;
                Не допускайте, чтоб, кто возвысился,

                В свою пропасть опять
                Снова опустился!
                Спасения нет для страдающего так
                От самого себя, –
                Кроме смерти быстрой.

                Убийство ваше жалостью должно,
                Граждане судьи, а не мщением быть.
                И, убивая, вы следите, чтобы
                Сами вы оправдывали жизнь!

                И мало примириться с тем,
                Кого вы убиваете. Печаль ваша да будет
                Любовью к сверхчеловеку: так эта,
                Всё ещё текущая жизнь,
                Будет вами оправдана.

                «Враг», а не «злодей»,
                «Больной», а не «негодяй»,
                «Сумасшедший», а не «грешник»
                Должны вы говорить.
                И ты, судья красный, если бы

                Ты громко произнёс всё то,               
                Что совершил уже в своих мыслях,
                То каждый бы воскликнул:
                «Гони прочь этого монстра,
                Эту скверну и червя ядовитого!»

                Но одно – мысль,
                Другое – дело,
                Третье – образ дела.
                Не вращается между ними
                Колесо причинности.
                Образ содеянного сделал бледным
                Этого бледного человека.
                На высоте своего дела он был,
                Когда его совершил:

                Но не вынес он, когда оно свершилось,
                Его образа. Как на вершителя только
                Одного дела всегда он смотрел на себя. И
                Исключение обернулось сущностью его.
               
                Курицу черта околдовывает;
                Допущенное им одержание,
                Околдовывает бедный разум его –
                Безумием после дела я это называю.

                Слушайте вы, судьи! Ещё существует
                Безумие другое –
                И это безумие перед делом.
                Ах, вы ещё недостаточно глубоко
                Проникли в эту душу!
                Так говорит красный судья:
                «Но ради чего убил преступник этот?

                Он хотел ограбить». Но я говорю вам:
                Его душа крови, а не грабежа хотела –
                Счастья ножа он жаждал! Но его бедный разум
                Не понял безумия этого,

                И убедил его. Что толку
                В крови?! – так говорил он. –
                Не хочешь ли ты, по крайней мере,
                При этом отомстить? Совершить грабёж?
                И он послушался своего разума бедного:

                Эта речь, как свинец, легла на него –
                И вот, убивая, он ограбил при этом.
                Своего безумия не хотел стыдиться он.
                И вот опять лежит на нём вины свинец.

                Его бедный разум стал опять затёкшим
                Таким, подавленным, таким тяжёлым.
                О, если б он мог только встряхнуть головой,
                Сразу бремя его скатилось вниз с него;

                Но кто встряхнёт голову эту?
                Что такое этот человек?
                Свора через дух в мир проникающих болезней -
                Там ищут они добычи своей.

                Что такое этот человек?
                Клубок змей диких,
                Которые редко бывают спокойны вместе.
                И вот они расползаются по миру в поисках добычи.

                Взгляните на это бедное тело!
                Что оно выстрадало
                И чего желало страстно, –
                То, что пыталась оно себе,
                Эта бедная душа, объяснить;
                Она это объясняла,

                Как радость убийства и жажду ножа счастья.
                Кто теперь больным становится,
                На того то зло нападает,
                Которое теперь считается злом:

                Он тем же самым причинять хочет
                Страдание, что и ему причиняло.
                Но было другое добро и зло,
                И были другие некогда времена,

                Когда злом были сомнение
                И воля к себе самому.
                Тогда больной становился еретиком
                И колдуном; как еретик и колдун

                Он страдал и хотел страдать других
                Заставить. Но это не вмещается               
                В ваши уши: вы говорите мне: - Это вредит
                Вашим добрым. Но что мне за дело    
                До добрых ваших!

                Многое в ваших добрых во мне лишь отвращение
                Вызывает и, поистине, это не зло их.
                Я хотел бы, чтобы их охватило сумасшествие,
                Они погибли, как этот бледный преступник,
                От которого!

                Поистине, я хотел бы, чтоб их сумасшествие
                Называлось истиной, или верностью, или
                Справедливостью; но у них своя есть добродетель,
                Чтобы долго в жалком довольстве собою жить.

                Я – перила моста над стремительным потоком,
                Кто может за меня держаться, держись!
                Но я не служу вашим костылём.
                Так Заратустра говорил.






                О чтении и письме

                Из всего написанного я люблю
                Только то, что пишется своей кровью.
                Пиши кровью – и ты поймёшь, что духом
                Является кровь. Трудней всего

                Кровь чужую понять; ненавижу
                Читающих бездельников я.
                Тот, кто знает читателя, не пишет
                Ничего ради читателя.

                Ещё столетие одно таких читателей –
                И дух сам будет смердеть.
                То, что каждый имеет право
                Учиться читать, несомненно

                Надолго портит не только писание,
                Но и мысль. Дух некогда был Богом,
                Потом человеком он стал,
                А ныне даже чернью становится.

                Кто кровью и притчами пишет,
                Тот хочет, чтоб его заучивали наизусть.
                В горах путь кратчайший – с вершины на вершину;
                Но для этого длинные ноги иметь нужно.

                Вершинами должны стать притчи:
                А те, к кому они обращаются – 
                Большими и рослыми. Чистый,
                Разреженный воздух, близкая опасность,

                Дух, полный радостной злобы, –
                Всё это хорошо идёт одно к другому.
                Я хочу, чтоб вокруг меня были кобольды,
                Ибо я мужествен. Мужество призраки гонит,

                Само создаёт себе кобольдов – смеяться хочет.
                Я уже, как  вы, не чувствую больше:
                Эта туча, что я вижу под собой,
                Эта чернота и тяжесть, над которыми

                Я смеюсь, – такова ваша грозовая туча.
                Когда вы возвыситься стремитесь,
                Вы смотрите вверх. А я вниз смотрю,
                Ибо я поднялся. Кто из вас быть

                Одновременно юморным и возвышенным может?
                Кто на высочайшие восходит горы,
                Тот над всякой трагедией сцены и жизни смеётся.
                Насмешливыми, насильниками беззаботными -

                Нас хочет видеть мудрость: она женщина
                И поэтому всегда любит только воина.
                «Тяжело нести жизнь», – вы говорите мне.
                Но к чему была вам утром ваша гордость

                И затем вечером покорность ваша?
                Тяжело нести жизнь; но нежными такими
                Не притворяйтесь! Мы все изрядные
                Вьючные ослы и ослицы.

                Что у нас общего с почкой розовой и дрожащей,
                Ибо на её теле капля росы лежит?
                Мы любим жизнь, но не потому, правда,
                Что привыкли к жизни, а потому, что к любви

                Привыкли. Есть в любви всегда
                Немного безумия, но немного разума
                Всегда есть и в безумии. И, даже
                Мне, расположенному к жизни, кажется,

                Что мотыльки и пузыри мыльные,
                И те, кто похож на них среди людей,
                Больше всех знают о счастье. Видеть,
                Как они порхают, душеньки эти:

                Лёгкие, легкомысленно-вздорные, ломкие, бойкие –
                Вот что до песен и слёз привлекает и пьянит
                Заратустру. Я бы поверил только в такого
                Бога, который танцевать умел бы.

                И когда своего демона я увидел, и серьёзным
                Нашёл его: это был дух тяжести. Он был
                Веским, торжественным и глубоким,
                Заставляющим все вещи падать вниз.

                Убивают не гневом, а смехом.
                Так давайте ж духа тяжести убъём! 
                Я научился ходить; с тех пор
                Я позволяю себе бегать.
                Я научился летать; и не жду с тех пор

                Толчка, чтобы сдвинуться с места.
                Теперь Бог во мне танцует.
                Теперь я лёгок, я летаю теперь,
                И себя под собою вижу.
                Так учил Заратустра.





                                                
 

                О дереве на горе

                Заратустра заметил, что один юноша
                Избегает его и вот однажды вечером,
                Когда Заратустра, в одиночестве               
                Гулял по окружавшим город горам,
                Он этого юношу встретил, сидевшим
                На земле, прислонившись к дереву.
                Тот город «Пёстрая корова» назывался.

                Сидя у дерева, юноша смотрел
                Взором усталым в долину.
                Заратустра дотронулся до этого дерева
                И так говорил:

                «Если б захотел я своими руками
                Потрясти это дерево, то я бы
                Этого сделать не смог.
                Но ветер, невидимый нами,
                Его терзает и, куда он хочет, гнёт.

                Ещё сильнее невидимые руки
                Гнут и терзают нас».
                Тогда в смущении встал юноша
                И сказал:

                «Я слышу Заратустру,
                Я только что о нём думал».
                Заратустра отвечал:
                «Ведь и с человеком происходит
                Тоже, что и с деревом. Чего же
                Ты пугаешься?

                Чем больше стремится он вверх, к свету,
                Тем глубже впиваются его корни вниз, в землю,
                Во мрак, во глубину, – ко злу».
                «Да, ко злу! – воскликнул юноша, –
                Как же удалось тебе открыть мою душу?»   
                Засмеялся и сказал Заратустра:   

                «Есть души, которые не откроют никогда,
                Разве что выдумают их сперва».
                «Да, ко злу! – ещё раз воскликнул юноша.
                Ты истину, Заратустра, сказал.
                Я не верю больше в самого себя,
                С тех пор, как ввысь стремлюсь.

                И в меня уже никто не верит, –
                Но как могло случиться это?
                Я слишком быстро меняюсь:
                Моё сегодня опровергает моё вчера.
                Подымаясь, часто перепрыгиваю ступени я, –
                Этого мне ни одна ступень не прощает.

                Когда же нахожусь я наверху,
                То всегда себя одиноким нахожу.
                Никто не говорит со мной,
                Чего же хочу на высоте я,
                Когда меня заставляет дрожать
                Холод одиночества?

                Моё презрение и моя тоска
                Растут одновременно; чем выше подымаюсь я,
                Тем больше презираю того, кто подымается.
                Как стыжусь я восхождения и спотыкания своего!
                Как смеюсь над своим тяжёлым
                Дыханием! И как того ненавижу я,

                Кто летает! Как же устал я на высоте!»
                Тут юноша умолк. А Заратустра посмотрел
                На дерево, стояли у которого они,
                И говорил так: «Одиноко стоит здесь
                Это дерево, высоко оно на горе
                Над человеком и животным выросло.

                И если б захотело оно говорить,
                Не нашлось бы никого, кто сумел бы
                Его понять: так высоко выросло оно.
                Ждёт и ждёт оно теперь, –
                Чего же ждёт это дерево, живущее здесь
                К облакам слишком близко? Ждёт,

                Оно, вероятно, первой молнии?»
                Когда Заратустра это произнёс,
                Юноша в сильном волнении воскликнул: «Да!
                Да, Заратустра, правду ты говоришь.
                Стремясь в высоту, я своей гибели
                Желал, и ты та молния, которой я ждал!

                Взгляни, Заратустра, что такое я,
                С тех самых пор, как ты явился к нам?
                Зависть к тебе разрушила меня!»
                Так говорил юноша и плакал горько.
                А Заратустра обнял его и увёл с собою.
                И когда ещё немного вместе прошли они, так

                Продолжал Заратустра говорить:   
                «Разрывается сердце моё. Больше, чем твои
                Слова, мне твой взор говорит,
                Он говорит мне об опасностях,которые
                Тебе угрожают. Ещё ты не свободен, 
                Ещё свободы ищешь ты.

                Лишил сна тебя и сделал бессонным
                Этот поиск. Душа твоя жаждет звёзд.
                В свободную высь стремишься ты.
                Но также тёмные инстинкты твои свободы жаждут.
                В её предчувствии они воют дикими псами,
                Пока твой дух стремится отворить

                Все темницы. Ты, по-моему, всё ещё
                Заключённый в тюрьме, мечтающий о свободе;
                Ах, умной у таких заключённых становится душа,
                Но также дурной и лукавой. Духом свободный
                Ещё очиститься должен. Ещё много в нём
                От гнили и от тюрьмы: ещё стать

                Должен чистым взор его. Да, я знаю
                Твою опасность. Но тебя заклинаю
                Всей надеждой и любовью моей:
                Любви и надежды своей не бросай!
                Ещё благородным чувствуешь ты себя,
                И тебя благородным также чувствуют те,

                Кто не любит тебя и бросает тебе х
                Поперёк дороги стоит благородный;вслед
                Недобрые взгляды. Знай, что у все
                Даже для добрых, когда называют они
                Его добрым, на самом деле, этим устранить 
                Хотят его с дороги. Создать новое –

                Вот что хочет благородный и новую
                Добродетель. Добрый старого хочет
                И чтобы прежним сохранилось оно.
                И не в том для благородного опасность,
                Что он станет добрым, а в том, что он станет               
                Наглым, разрушителем благородный

                И насмешником станет. Ах, знал я таких
                Высшую свою надежду потерявших. Они
                Клеветали на все высшие надежды теперь
                И жили теперь они, наглые,               
                Среди мимолётных удовольствий, и едва ли
                Дольше дня простирались их цели».

                «Дух – тоже сладострастие» – так говорили
                Они. Тогда крылья их духа разбились:
                Теперь всюду ползает, всё грязня и пожирая он.
                Некогда героями стать они мечтали –
                Теперь же сластолюбцами они стали.
                Скорбью и ужасом для них является герой.

                Но всей моей любовью и надеждой тебя
                Заклинаю: героя в душе не отметай,
                Не изгоняй героя из души своей!
                Свято храни высшую надежду свою! –
                Так с юношей беседовал Заратустра
                У дерева на горе.






                О проповедниках смерти

                Есть проповедники смерти,
                И земля всё ещё полна теми,
                Кому выгодно уход из жизни проповедовать.
                Земля полна лишними, жизнь испорчена
                Чрезмерным множеством людей.
                О, если б можно было
                Сманить их из этой жизни «жизнью вечной»!
                «Жёлтые» или «чёрные» – так называют
                Проповедников смерти. Но я хочу их вам
                Показать ещё в красках других.
                Вот ужасные, хищного зверя в себе носящие,
                И кроме, как вожделения или самоистязания
                Они не имеют другого выбора.
                Но и их вожделение – тоже есть
                Самоумерщвление. Ужасные эти,
                Они ещё не стали людьми;
                Пусть же проповедуют уход они
                Из жизни и, пусть неслышно
                Уходят сами! Вот они –
                Душой чахоточные: родились едва,
                Как уже начинают они умирать
                И тоскуют по учениям отречения и усталости.
                Они охотно желали бы мёртвыми быть,
                И мы должны, чтобы их не воскресить,
                Одобрить их волю! Будем же остерегаться,
                Чтоб эти живые гробы не повредить!
                Повстречается больной им, или старик,
                Или труп, как тотчас они кричат:
                «Жизнь опровергнута!». Но только они сами
                Опровергнуты и глаза их стеклянные,
                Видящие только одну грань бытия.
                Погружённые в глубокое уныние, и алчные
                До приносящих смерть, маленьких случайностей, –
                Так, стиснув зубы, они ждут.
                Или же: за сласти удовольствий хватаются
                И при этом смеются своему ребячеству;
                Как за соломинку, держась за жизнь, они тому,
                Что всё еще висят, смеются.
                «Глупец тот, кто остаётся жить, – так их мудрость
                Гласит, – и какие ж мы глупцы! Глупое,
                Это и есть в жизни глупое самое!» –
                «Жизнь есть только страдание» –
                Так говорят другие и не лгут;
                Так постарайтесь же, перестать,
                Чтобы жизнь ваша кончилась, существовать!
                Жизнь, которая есть только страдание! И пусть
                Учение вашей добродетели гласит:
                «Ты должен самого себя убить!
                От самого себя улизнуть
                Ты должен!» «Сладострастие есть грех –
                Так говорят проповедующие смерть, –
                Дайте нам идти стороною и не рожать детей!»
                «Трудно рожать, – им вторят другие, –
                К чему ещё рожать? Родятся несчастные лишь!» 
                И они также - проповедники смерти.
                «Нам жалость нужна, – так третьи говорят. –
                Возьмите всё то, что есть у меня!
                Меня самого возьмите! Тем меньше жизнь
                Будет связывать меня!» Если б они были
                Глубоко сострадательными, они б у своих ближних
                Охоту к жизни отбили. Быть злым –
                Стало б их подлинной добротою. Но они
                Хотят от жизни освободиться; что за дело им,
                Что они цепями и дарами своими крепче ещё
                Связывают других! И даже вы, для которых
                Жизнь есть суровый труд и беспокойство, –
                Разве не утомлены вы жизнью очень?
                Разве для проповеди смерти вы ещё
                Не созрели? Все вы, для которых дорог
                Суровый труд и всё новое, быстрое,
                Неизвестное, – вы плохо переносите себя;
                Есть бегство ваша деятельность вся
                И желание самих себя забыть.
                Если б вы больше в жизнь верили
                Вы меньше б отдавались мгновению.
                Но, чтобы ждать, не хватает в вас
                Содержания, – и даже для того, лениться чтобы!
                Всюду раздаётся тех голос,
                Кто проповедует смерть; и земля,
                Земля всё ещё полна теми,
                Кому очень нужно смерть проповедовать.
                Или, – для меня всё равно, – «вечную жизнь»,
                Только бы они поспешили сами
                Поскорее туда отправиться!
                Так Заратустра говорил.





               

               
                О войне и воинах

                Позвольте ж мне сказать вам правду,
                Мои братья по войне! Мы не хотим пощады
                От наших врагов лучших. Прежде и теперь
                Я до глубины души люблю вас; и вам подобен.
                Также я лучший враг ваш. При этом всём
                Мы не хотим пощады также от тех,
                Кого до глубины души мы любим.
                Про ненависть и зависть вашего сердца я в курсе.
                Чтобы не знать их, вы для этого недостаточно велики.
                Так будьте ж велики настолько,
                Чтоб не стыдиться себя самих! И если не можете
                Быть подвижниками познания, то желайте быть
                Ратниками его. Спутники и предвестники они
                Этого подвижничества. Я множество вижу
                Солдат; как бы хотел я видеть много воинов!
                Форму свою они «мундиром» называют;
                Да не будет мундиром то, что под ним они скрывают!
                Будьте всегда такими, чей взор
                Своего врага ищет, у некоторых из вас
                Ненависть сквозит с первого взгляда.
                Свою войну за свои мысли ведите,
                Своего врага ищите! И если проиграет
                Ваша мысль, то всё-таки победу должна
                Ваша честность над этим праздновать! 
                Любите мир, как средство к новым войнам.
                Притом, короткий мир – больше, чем долгий.
                Я призываю вас не к работе, а к борьбе.
                Я вас не к миру, но к победе призываю.
                Пусть труд ваш будет борьбой и пусть мир ваш
                Победою будет! Можно молчать и смирно сидеть
                Только когда есть лук и стрелы; иначе
                Одна болтовня и брань. Пусть будет мир ваш
                Победою! Вы говорите, что даже войну
                Правое дело освящает? Я же говорю вам:
                Что добрая война всякую цель освещает.
                Больше великих дел война и мужество
                Совершили, чем любовь к ближнему. И не ваша
                Жалость, а ваша храбрость доселе несчастных
                Спасала. «Что хорошо?» – спрашиваете вы.
                Хорошо быть храбрым. Оставьте маленьким девочкам
                Говорить: «Быть добрым – вот что мило               
                И трогательно одновременно»,
                Вас называют бессердечными, но владеете вы
                Неподдельным сердцем, и я стыдливость               
                Вашей сердечности люблю. Вы стыдитесь
                Прилива ваших чувств, а другие стыдятся
                Их отлива. Вы безобразны? Ну, что ж, окутайте себя,               
                Мои братья, возвышенным!               
                Этой мантией безобразного!
                И когда становится ваша душа
                Большой, тогда она становится
                Высокомерной; есть злоба
                И в вашей возвышенности.
                Я знаю вас. В злобе высокомерный встречается
                Со слабым. Но они не понимают
                Друг друга. Я знаю вас. Должны
                Ваши враги быть только такие,
                Которых бы вы ненавидели,
                А не такие, чтобы их презирать.
                Надо, чтобы своим врагом вы сами
                Гордились: тогда успехи врага вашего
                Будут и успехами вашими.               
                Восстание – это доблесть раба.
                Да будет повиновение доблестью вашей!
                Да будет само ваше приказание – вашим повиновением!
                Для хорошего воина «ты должен» звучит приятнее,               
                Чем «я хочу». И всё, что вы любите, сперва
                Это должны вы приказать себе.
                Да будет любовь ваша к жизни
                Любовью к вашей высшей надежде – а этой высшей
                Надеждой пусть будет высшая мысль
                Жизни! Но высшая мысль ваша
                Должна быть вам мною приказана.
                И пусть так она гласит:
                Человек есть нечто, что должно превзойти.
                Итак, живите своей жизнью повиновения и войны!
                Что толку в долгой жизни?!
                Какой воин хочет, чтобы щадили его?!
                Я не щажу вас, я до глубины души люблю вас,
                Мои братья по войне! - Так говорил Заратустра
                О войне и воинах.









                О новом кумире

                Кое-где ещё существуют народы
                И стада, но не у нас, братья мои:
                У нас государства есть.
                Государство? Что это такое?
                Итак, слушайте меня внимательно, своё слово
                Я скажу вам о смерти народов теперь.

                Государством зовётся самое холодное
                Из холодных чудовищ всех.
                Холодно лжёт оно;
                И эта ложь ползёт из уст его:
                «Я, государство,
                Я – народ есмь».

                Это – ложь! Созидателями были
                Те, кто создали народы,
                Веру и любовь им дали,
                Так служили они жизни.
                Те же, кто ставит ловушки для многих –
                Это разрушители. Государством они

                Их называют: меч над ними повесили
                И навязали сотни желаний.
                Там, где ещё существует народ,
                Он, как прав и обычаев нарушение,
                Государства не понимает
                И как грех и сглаз его

                Ненавидит. Это знамение я даю вам:
                О добре и зле каждый народ
                На своём языке говорит;
                Сосед этого языка не понимает.
                Он в обычаях и правах свой

                Язык себе обрёл. Но лжёт
                На всех языках о добре и зле
                Государство:
                И чтоб оно не говорило, оно лжёт –
                И то, что есть у него,
                Оно украло.

                Всё в нём поддельно: зубами крадеными,
                Зубастое, кусает оно.
                Поддельна даже утроба государства.
                В добре и зле смешение языков:

                Это знамение даю я вам, как государства символ.
                Поистине, волю к смерти означает оно!
                Оно проповедникам смерти подмигивает!
                Людей рождается слишком много:
                Для лишних государство изобретено!

                Смотрите, как оно к себе их привлекает,
                Это многое множество!
                Как душит, жуёт, пережёвывает их оно,
                Причём это делает аккуратно!
                «Нет на земле большего ничего,

                Чем я: – так рычит это чудовище,
                Называющее себя государством, –
                Я указующий перст Божий»
                И перед ним на колени не только
                Динноухие и близорукие опускаются!

                Ах, великие души, даже вам,
                Оно тёмную свою нашёптывает ложь!
                Ах, оно ваши сердца,
                Охотно себя расточающие, угадывает!
                Даже вас - победители старого Бога,

                Это холодное чудовище -
                Угадывает оно! В этой борьбе
                Вы устали.
                И теперь эта усталость новому
                Кумиру служит!
                Он героев и тех, кто честен,
               
                Вокруг себя уставить хочет!
                Любит в солнечном сиянии он
                И в сиянии чистой совести,
                Этот новый кумир, греться –
                Холодное чудовище!

                В том, конечно, случае если               
                Вы ему поклонитесь, он готов
                Всё вам дать: так он блеск 
                Вашей добродетели покупает
                И взор очей ваших гордых.

                Он желает вами многое множество
                Приманить! И вот тут было создано
                Адское изобретение, смерти конь,
                Бряцающий сбруей божественных почестей!

                Для многих была изобретена смерть,
                Но она прославляет саму себя как жизнь:
                Поистине, услуга сердечная всем
                Проповедникам смерти! Именно
               
                Государством зову я то, где
                Все пьют яд, хорошие и дурные;
                Где все теряют самих себя, хорошие
                И дурные; где медленное самоубийство всех
                Называется «жизнью».

                Посмотрите же на этих лишних людей, –
                Они сокровища мудрецов похищают
                И произведения изобретателей:
                Посмотрите же на них! Эту
                Свою кражу они называют

                Образованностью. И всё в болезнь
                И беду у них обращается!
                Они всегда больны, изрыгая свою желчь,
                Они газетой это называют.

                Посмотрите на этих лишних людей!
                Как они друг друга проглатывают
                И никогда себя не могут при этом
                Переварить. Они приобретают богатства

                И от этого ещё беднее становятся. 
                Они хотят власти, и, прежде всего,
                Рычага власти, и, конечно,–
                Эти немощные, много
                Хотят денег! Посмотрите, как проворно

                Они через друг друга лезут, эти обезьяны!
                И поэтому в грязь
                И пропасть срываются они.
                Их безумие в том, что все они хотят
                Достичь трона – будто бы на нём именно

                Восседает счастье! Но часто на троне
                Восседает грязь – а трон часто
                Стоит на грязи.
                Все они – безумцы, по-моему, –
                Все эти - несущие бред 
                Карабкающиеся обезьяны.

                По-моему, их кумир
                Дурно пахнет, холодное чудовище,
                Также вонь источают
                И все его служители,
                От них всегда пахнет дурно очень  ;
                Также сторонитесь

                Идолопоклонства этих людей лишних!
                Избегайте дурного запаха!
                И дыма этих людских жертв! Для великих
                Душ стоит ещё свободною земля.

                И теперь есть на ней ещё много
                Чистых мест для одиноких и для тех,
                Кто одиночествует вдвоём,
                Где благоуханием тихого моря
                Веет и ещё стоит свободною

                Жизнь свободная для душ великих.
                Кто обладает малым, тот сам меньше
                Обладаем будет: поистине,
                Хвала малой бедности!

                Там, где оканчивается государство,
                Там начинается человек,
                Лишним не являющийся -
                Там начинается необходимых песнь,
                Мелодия, существующая единожды и невозвратная.

                Туда, где заканчивается государство, –
                Туда смотрите, братья мои!
                Разве не видите вы радугу
                И мосты, ведущие к сверхчеловеку? – 
                Так Заратустра говорил.





 
                О базарных мухах

                Беги, мой друг, беги
                В своё уединение!
                Я вижу, оглушён ты шумом великих               
                И исколот жалами малых людей.
                Вместе с тобой с достоинством хранить
                Молчание здесь умеют...
                Эти скалы и этот лес.

                Так уподобься же опять
                Твоему любимому
                С раскинутыми ветвями дереву:
                Тихо склонившись над морем,
                Прислушивается оно.
                Всегда начинается базар,
                Где оканчивается уединение;
                Там всегда слышен шум
                Великих скоморохов

                И жужжанье мух ядовитых.   
                Лучшие вещи в мире
                Ещё ничего не значат,
                Если кто-нибудь не нашёл,
                Как представить на сцене их.
                Этих исполнителей великого
                Великими людьми всегда
                Называет народ.

                Но плохо понимает всегда
                Народ всё великое,
                То есть – созидающее всё.
                Но любит всех тех он,
                Кто умет представлять
                Всё великое, он любитель
                Исполнителей великого:               
                Комедиантов и актёров.
               
                Всегда мир вращается
                Вокруг тех, кто способен               
                Новые ценности изобрести;
                Незримо вращается он.
                Народ же и слава
                Кружат вокруг актёров:
                Таков порядок мира.
                Есть дух у актёра,

                Дух есть, но мало
                В нём совести духа.
                Всегда актёр верит в то,               
                Чем заставляет он
                Верить сильнее всего –
                В самого себя!
                Быстры его чувства, как народ,
                И настроения переменчивы его.

                Завтра новая вера у него,
                А послезавтра – иная.
                Доказать – опрокинуть
                Называется у него.
                Сделать сумасшедшим – убедить
                У него называется.
                А лучшее из всех оснований
                Для него – это кровь.
               
                Ложью Истину называет он
                И Ничем, ту истину,
                Что может проскальзывать               
                Только в тонкие уши.
                Поистине, только в таких богов
                Он верит, которые,
                Умеют создавать 
                В мире много шума!
 
                Торжище всегда полно
                Праздничными скоморохами –
                И хвалится всегда народ
                Своими великими людьми!
                Они на час являются для него –
                Господами. Но настойчиво
                Этот час торопит их:
                И оттого они

                Торопят и тебя. И хотят
                От тебя услышать
                Только Да или Нет, и горе,
                Если поставишь стул свой 
                Между За и Против? Да,
                Мой друг, ты, любящий истину!
                Никогда не держалась она
                За руку безусловного.
               
                Удались подальше от всех,
                Всех этих торопливых, 
                Где в безопасности ты.
                Лишь на базаре пристают
                С вопросом: Да или Нет?
                Медленно переживание 
                Всех источников глубинных:
                Долго приходится ждать им,
                Прежде чем узнают, что в глубину

                Их упало? Сторонится
                Шумного базара и славы
                Истинно великое всё,
                Издавна в стороне от них
                Жили все истинные
                Новых ценностей изобретатели.
                Беги, мой друг, в своё
                Уединение, беги:

                Я вижу ты совсем,
                Изжален ядовитыми
                Мухами. Туда, где веет
                Суровый и свежий воздух!
                Беги, мой друг, скорее
                К себе! Слишком близко
                Ты жил ко всем этим 
                Жалким и ничтожным.

                Беги от невидимого их
                Жалкого мщения!
                Все они для тебя
                Лишь мщение только.   
                Не поднимай руки против них!
                Не твоё назначение 
                Быть махалкой для жалких
                Этих мушонок.

                Бесчисленны они; и
                Уже не одному гордому
                Зданию послужили к гибели,
                Эти сорняки и дождевые
                Капли. Не камень ты,
                Но уже стал от множества
                Этих капель пустым
                И полым слишком.

                Ты ещё успеешь
                Лопнуть и растрескаться
                От всего этого
                Множества капель.
                Я тебя вижу здесь
                От ядовитых мух вспотевшим,
                Усталым вижу тебя
                И в кровь исцарапанным

                В сотнях мест; и твоя
                Гордость не хочет
                Даже возмущаться.
                Их  души бескровные
                При всей невинности их,хотят
                И жаждут твоей крови
                И поэтому тебя они жалят,
                Где только могут.

                Но, глубокий, страдаешь здесь
                Глубоко даже cлишком
                Даже от малых ран тех;
                Ты излечиться не успевал,
                Как сразу же такой же уже
                Полз червь ядовитый
                По руке твоей.
                Ты мне кажешься

                Слишком гордым, чтобы
                Давить этих лакомок тут.
                Но берегись, чтобы не стало
                Роком твоим
                Выносить вместе с похвалой
                Их ядовитую неправоту!
                Их похвала – навязчивость.
                С ней хотят они

                Близости твоей кожи
                И твоей крови.
                Как Богу или дьяволу
                Они льстят тебе;
                И визжат перед тобою.
                Как перед дьяволом и Богом.
                Ну что ж! Они такие
                Пусть льстецы визжат себе.
               
                Часто перед тобой бывают
                Они даже любезны. Но та любезность
                Всегда при этом отдаёт
                Лукавством трусливых.
                Да, трусы хитры всегда!
                Они всегда много думают о тебе
                Ты своей узкой душою
                Всегда подозрителен им.

                Они наказывают тебя
                За твои добродетели.
                Тебе искренне прощают они
                Лишь – ошибки твои.
                Справедлив ты и мягок
                И потому говоришь: «Душки эти
                В маленьком существовании своём
                Совершенно невинны».

                Но их узкая душа
                При этом думает:«Виновно,
                Виновно всякое великое
                Существование». И даже
                Если ты к ним мягок,
                Они всё-таки чувствуют твоё
                К ним презрение, что ты
                Их презираешь; благодеяние

                Твоё они возвращают
                Скрытыми злодеяниями.
                Безмолвная твоя гордость
                Противоречит их вкусу. Всегда
                Они торжествуют и радуются
                Твоей скромности, когда
                Ты достаточно скромен,
                Чтобы быть тщеславным.
             
                То, что мы узнаём в человеке,
                Мы в нём воспламеняем.
                Поэтому остерегайся
                Этих малых существ!
                Они чувствуютсебя перед
                Тобою очень маленькими,
                И их низость против тебя
                Всё разгорается из тления

                В невидимом мщении. Разве ты
                Не замечал, как часто
                Они умолкали, когда к ним
                Ты подходил. И как их
                Покидала сила их, как дым
                Угасающий огонь покидает?
                Да, мой друг, укор совести ты
                Для ближних своих.
 
                Ибо недостойны они тебя.
                И поэтому ненавидят.
                И охотно они кровь
                Сосали бы твою.
                Будут ядовитыми мухами всегда
                Твои ближние; в тебе всё великое –
                Должно их всё более
                Превращать вядовитых мух.

                Беги, беги, мой друг,
                В своё уединение,
                Туда, где суровый
                И Свежий воздух веет!
                Не твоё назначение для мух
                Быть махалкой. Не для этого
                Мы с тобою живём. –
                На этом свете.

                Так говорил Заратустра.





                О целомудрии

                Я люблю лес.
                Трудно жить в городах:
                Там слишком много порочных людей.
                Не лучше ли в руки убийцы попасть,
                Чем в мечты похотливой женщины?

                Посмотрите на этих мужчин: их глаза
                Говорят – они не знают ничего
                Лучшего, как с женщиной спать.
                На дне их души – грязь; и горе,
                Если у их грязи ещё и дух есть!

                О, если б вы совершенны были,
                По крайней мере, как звери!
                Ибо им присуща невинность.
                Разве я вам убить советую

                Свои чувства? Я вам советую
                Невинность чувств. Не целомудрие, которое
                У иных является добродетелью,
                Но у многих – почти что порок.
                Они, может быть и воздерживаются –

                Но с завистью во всех действиях их
                Сука-чувственность проглядывает.
                Даже на высоты их добродетели
                И до глубины их холодного духа за ними
                Это животное следует, со всей

                Враждой и смутой своею.
                И как сука-чувственность ловко
                Вымаливать кусок духа умеет,
                Когда ей отказывают в куске плоти!

                Вы любите трагедии
                И всё, что при этом
                Терзает сердце? Но я
                К вашей суке недоверчив.
                У вас слишком жестокие глаза,

                И не слишком ли сладострастно
                На страждущих вы смотрите?
                Не переоделось ли это ваше
                Сладострастие, назвав себя
                Состраданием только!

                Вот какую притчу я вам поведаю:
                Много было тех, кто желал изгнать
                Своего дьявола, но сами вошли при этом
                В свиней. Кому целомудрие тягостно,
                Чтобы оно путём в преисподнюю не сделалось,

                Тому его отсоветовать бы надо:
                Чтобы грязью оно не сделалось
                И похотью души. Но разве я 
                Говорю о вещах грязных?
                По-моему, это не есть

                Худшее ещё. Познающий вступает
                Не тогда в воду истины неохотно,
                Когда она грязна, но когда
                Он в ней глубины не находит.

                Поистине, целомудренные ещё есть.
                До глубины души они сердцем
                Более мягки и охотнее, и чаще
                Смеются, чем вы, над тем же
                Целомудрием, и при этом спрашивают:

                «Что такое целомудрие? 
                Не есть ли безумие оно?
                Но к нам пришло это безумие,
                А не мы к нему. Мы сегодня

                Предложили этому гостю
                Свою сердечность и приют:
                Теперь он у нас живёт, – пусть
                Остаётся, сколько хочет!» –
                Так говорил Заратустра.







                О друге

                «Быть всегда одному с собой слишком много», –   
                Так думает отшельник.
                «Один и один – это даёт
                Двух со временем».
                Всегда Я и меня при этом
                В разговоре слишком усердствуют;
                Как вынести это, если бы
                Друга не было?
                Третьим всегда является
                Для отшельника друг:
                Третий – это пробка, опуститься мешающая
                В глубь бездонную разговору двух.
                Ах, для всех отшельников существует
                Слишком много бездонных глубин!
                Поэтому так тоскуют они по другу
                И ждут его высоты.
                Наша вера в других выдаёт часто,
                Во что хотели мы верить в себе самих.
                Наша тоска по другу становится нашим
                Предателем. И часто лишь
                Хотят через зависть
                Перескочить с помощью любви.
                Нападают и создают себе врага часто,
                Чтобы скрыть свою уязвимость.
                «Будь моим врагом, по крайней мере!» –
                Говорит истинное почитание, которое
                Просить о дружбе не осмеливается.
                Но, если иметь друга ты хочешь,
                То должен желать за него вести войну;
                Для этого надо уметь быть врагом.
                И потому ты в своём друге
                Ещё и врага уважать должен.
                Насколько ты, сблизившись с другом,
                Можешь к нему не перейти?
                Иметь своего врага, причём, лучшего,
                В своём друге должен ты.
                Когда ты ему противишься, ты сердцем
                Быть должен ближе всего к нему.
                Ты не хочешь носить одежды
                Перед своим другом?
                Для него должно быть честью
                То, что себя ты выдаёшь таким,
                Каков ты есть? Но он за это
                Посылает тебя к нечистому!
                Кто себя не скрывает, этим
                Возмущает других: вы
                Столько оснований имеете
                Бояться наготы!
                Да, если б вы были богами,
                То стыдились своих одежд!
                Для своего друга тебе не удасться
                Достаточно искуссно одеться:
                Ибо для него ты стрелою должен   
                И тоской по сверхчеловеку быть.
                Видел ли ты своего друга ночью,
                Когда он спит, чтобы ты
                Знал, как он выглядит при этом?
                Что такое лицо друга твоего?
                Оно – в грубом, несовершенном зеркале
                Твоё собственное лицо.
                Ты видел? Ты испугался при этом,
                Как он выглядит? О, друг мой,
                Человек есть нечто, что пережить следует.
                В молчании и угадывании друг твой
                Должен быть мастером; не всего
                В своём друге ты должен хотеть
                Видеть напрямую. Твой сон
                Должен выдать тебе,
                Что твой друг делает, когда он               
                Бодрствует. Твоё сострадание пусть
                Будет угадыванием: сперва чтобы
                Ты узнал, хочет ли твой друг
                Этого сострадания? Быть может,
                Ему в тебе Вечности взгляд
                По нраву и несокрушённый взор.
                Пусть к другу твоё сострадание
                Будет скрыто под крепкой скорлупой
                И ты на ней себе зубы должен
                Стереть, тогда обретёт оно
                Свою сладость и тонкость.
                Являешься ли воздухом ты
                Чистым для друга своего
                И одиночеством, или
                Хлебом и лекарством? Иной
                От собственных цепей своих
                Избавиться не может.
                Но является избавителем
                Для друга своего. О!
                Не раб, не тиран ли ты? –
                Тогда быть другом и иметь
                Друзей не можешь ты. Слишком
                Долго была женщина
                Рабом и тираном. Поэтому
                К дружбе ещё она
                Не способна: женщина
                Только Любовь знает.
                Всегда в женской любви               
                Слепота и несправедливость есть
                Ко всему, что ею нелюбимо.
                Но и в зрячей любви женской
                Ещё всегда неожиданность есть,
                И молния, и рядом со светом
                Ночь. Ещё к дружбе женщина
                Не способна. Всё ещё женщины
                Только кошки и птицы. Или,
                В лучшем случае, коровы.
                К настоящей дружбе они –
                Женщины, ещё не способны.
                Но скажите мне, вы, мужчины,
                Кто из вас способен к дружбе?
                О, эта ваша бедность и скупость души!               
                Сколько вы даёте другу,
                Я собираюсь дать даже
                Своему врагу и от этого
                Беднее не стану.
                Если есть товарищество
                В жизни – то пусть
                И дружба будет! –
                Так однажды о друге
                Говорил Заратустра.
               




                О тысяче и одной цели

                Много стран и много народов
                Видел Заратустра; так он открыл
                Их добро и зло. На земле не нашёл он
                Власти большей, чем добро и зло. Ни один
                Народ не мог бы существовать,
                Не умея сперва себя оценивать;
                Но если он хочет сохранить себя,
                Он не должен это так делать,
                Как оценивает его сосед. Многое,
                Из того – так нашёл я, что у народа
                Одного зовётся добром, у другого –
                Считается глумлением и позором.
                То, что всеми здесь злом считалось,
                Там рядилось пурпурной мантией почести.
                Никогда один сосед другого не понимал:
                Безумству своего соседа и злобе
                Всегда удивлялась его душа.
                Скрижаль добра над каждым народом.
                Взгляни, это его преодолений скрижаль;
                Это голос его к власти воли.
                Похвально то, что кажется трудным ему;
                Всё трудное и неизбежное он называет
                Добром; а то, что ещё к тому же
                От величайшей нужды освобождает, –
                Всё самое редкое и трудное – то он
                Ценит уже, как самое священное.
                Всё, что позволяет ему господствовать,
                Побеждать, блистать на страх и зависть соседу, –
                Это высоту означает для него,
                Начало, мерило, смысл всех
                Вещей. Поистине, брат мой,
                Если ты узнал ту потребность
                Народа и страну, и небо, и его
                Соседа, ты угадал, несомненно,
                И его преодолений закон,
                И почему он к своей надежде 
                По этой лестнице восходит. «Всегда
                Ты должен первым быть и впереди
                Других стоять; твоя ревнивая душа
                Никого не должна любить,
                Кроме друга», – заставляли дрожать
                Эти слова душу грека; и он шёл
                Стезёй величия своей. «Говорить правду
                И хорошо владеть луком и стрелою» –
                Казалось одновременно мило
                И тяжело тому народу,
                От которого идёт моё имя,–
                Имя, для меня которое
                Мило и тяжело одновременно.
                «Чтить отца и мать и всей душой
                Служить их воле»: – скрижаль эту,
                Скрижаль преодоления над собой
                Повесил другой народ и поэтому
                Могучим и вечным стал он.
                «Соблюдать верность и ради верности
                Отдать честь и даже свою кровь
                За дурные и опасные дела»:
                Так поучаясь, укрощал себя
                Другой народ, и он чреват стал
                Великими надеждами. Люди сами,
                Поистине, всё своё добро и зло
                Сами дали себе. Они не одолжили
                Его и не нашли, не упало оно,
                Как глас с небес, к ним.
                Сначала человек ценности вложил
                В вещи,чтобы сохранить себя, – он создал
                Сначала смысл вещей, человеческий смысл!
                Поэтому себя называет он
                «Человеком», то есть: оценивающим.
                Оценивать – значит создавать:
                Слушайте, вы, созидающие! Оценка –
                Есть драгоценность и богатство
                Всех оценённых вещей. Возникает
                Из оценки впервые ценность;
                Без неё был бы пуст орех бытия.
                Слушайте, вы, созидающие! Перемена
                Ценностей – это перемена обычно
                Созидающих. Всегда тот уничтожает,
                Кто должен созидателем быть. Были
                Народы созидающими сперва
                И лишь позднее личности отдельные;
                Поистине, сама личность есть ещё
                Самое юное из всех творений.
                Некогда над собой поставили народы
                Скрижаль добра. Любовь, желающая
                Господствовать и любовь,
                Желающая повиноваться,
                Вместе себе эти скрижали создали.
                Тяга к стаду происхождением старше,
                Чем тяга к Я; и покуда совесть чистая
                Именуется стадом, говорит: Я
                Лишь дурная совесть. Поистине,
                Лукавое Я, любви лишённое,
                Ищущее пользы своей в пользе многих, –
                Это не начало стада, а гибель его.
                Добро и зло любящими
                И созидающими создано,
                Любящие всегда и созидающими были.
                Горит на именах всех добродетелей
                Огонь любви и огонь гнева. Много видел
                Заратустра стран и народов; на земле
                Большей власти он не нашёл,
                Чем дела любящих: «Добро» их имя:
                И «зло». Поистине, является чудовищем
                Власть этой хвалы и этой хулы.
                Скажите, братья, кто победит его?
                Кто цепь этому зверю набросит
                На тысячу шей? Существовала до сих пор 
                Тысяча цепей, ибо тысяча народов
                Существовала. Только ещё недостаёт
                Цепи для одной тысячи, единой,
                Недостаёт только единой цели ещё.
                Нет ещё цели у человечества. Но скажите же
                Мне, братья мои: если ещё не достаёт
                Цели человечеству, то, быть может,
                Недостаёт ещё и человечества самого? –
                Так говорить Заратустра мог только.





                О любви к ближнему

                Прижавшись к ближнему, для этого
                Вы находите прекрасные слова.
                Но я говорю вам: ваша любовь к ближнему – это
                Любовь к самим себе, причём дурная.
                От самих себя вы к ближнему бежите
                И хотели бы из этого сделать себе
                Добродетель; но я насквозь
                Ваше «бескорыстие» вижу.
                Ты старше, чем Я; Ты признано священным,
                А Я ещё нет: оттого к ближнему человек
                Жмётся. Но разве я вам любовь
                К ближнему советую? Я вам скорее
                От ближнего бежать советую и только
                Дальнего любить! Потому что любовь
                К будущему и дальнему выше всегда
                Любви к ближнему; выше ещё,
                Чем любовь к человеку, к вещам
                И к призракам. Этот призрак,
                Брат мой, перед тобой витающий,
                Прекраснее тебя; почему же ты
                Ему свои кости не предлагаешь,
                И свою плоть? Но пугаешься
                И к своему ближнему бежишь.
                Вы себя любите недостаточно   
                И не выносите себя самих;
                И вот вы хотите соблазнить ближнего   
                К любви и позолотить его заблуждением
                Себя. Я хотел бы, чтобы для вас невыносимо
                Надоевшими всякие ближние и соседи
                Их стали; тогда бы вы друга своего
                Из себя самих были были бы должны
                Создать с переполненным сердцем его.
                Когда вы хвалить себя хотите,
                То приглашаете свидетеля; и когда
                Вы уже склонили его хорошо
                Думать о вас, вы о себе сами
                Хорошо думаете. Лжёт
                Не только тот, кто неправду
                Говорит вопреки знанию,
                Но ещё больше тот, кто поучает
                Вопреки своему незнанию.
                Именно так вы при общении
                Говорите с другими о себе,
                Обманывая насчёт себя соседа.
                Так говорит глупец: «Общение
                С людьми портит характер,
                Особенно когда его нет».
                Один идёт к ближнему, потому что себя,
                Ищет. А другой – потому что хотел бы
                Себя потерять. Ваша дурная
                Любовь к себе из одиночества
                Создаёт тюрьму. А дальние
                Оплачивают вашу к ближнему любовь;
                И если вы соберётесь впятером,
                То шестой должен всегда умереть.               
                Я не люблю ваших празднеств; слишком много
                Там я встречал лицедеев,
                И даже зрители там себя вели,
                Часто как лицедеи. Но я учу
                Вас о друге, а не о ближнем.
                Пусть праздником земли друг
                Будет для вас и предчувствием,
                И предчувствием сверхчеловека.
                Я учу вас, братья мои, о друге
                И его переполненном сердце.
                Но надо уметь быть губкою, если хочешь
                Быть любимым переполненными сердцами.
                Я учу вас о друге, в котором
                Мир предстоит завершённым, как чаша,
                Чаша добра, – о созидающем друге,
                Всегда готовом завершённый мир
                Подарить. И как мир развернулся
                Для него, так опять он вместе с ним
                Свёртывается в кольца, как становится
                Добро из зла, как цель из случая.
                Пусть причиною твоего сегодня
                Будет самое дальнее будущее:
                Как свою причину сверхчеловека
                Должен ты любить в своём друге.
                Братья мои, я вам любовь не к ближнему советую,
                А к дальнему. – Так говорил Заратустра.







               

                О пути созидающего

                Ты, вижу, хочешь идти в уединение?
                Искать дорогу к себе самому?
                Брат мой, ещё немного помедли
                И выслушай Заратустру.
                «Кто ищет, сам легко теряется.
                Всякое уединение есть грех», –
                Так проповедует то стадо,
                В котором и сам ты был прежде.
                И долго ещё в тебе этот голос стада
                Будет звучать! И когда скажешь ты:
                «У меня уже не одна совесть с вами», –
                То будет жалоба и страдание. Смотри,
                Смотри, само страдание это
                Совесть, ещё единая, породила:
                И этой совести отблеск последний
                На твоей печали всё ещё горит.
                Но ты следовать путём своей печали хочешь
                По пути к самому себе? Покажи мне тогда
                На это свою силу и своё право! Ты новая
                Сила и право? Вечновращающееся
                Колесо? Движение начальное?
                Можешь ли вокруг себя заставить звёзды
                Вращаться? Вожделеющих о высоте, ах,
                В судорогах честолюбия так много!
                Докажи мне, что ты не из их числа!   
                Ах, как много есть великих мыслей,
                Бесполезных, как кузнечные меха:
                Они надувают и делают ещё более пустым.
                Ты называешь себя свободным? Но я
                Хочу слышать твою господствующую
                Мысль, а не то, что ты сбросил с себя
                Ярмо. Из тех ли ты, кому позволено
                Сбросить ярмо с себя? А таких не мало,
                Кто от рабства освободившись, свою ценность
                Сбросил последнюю, свободный от чего?
                Какое дело Заратустре до этого!
                Но твой свободный ясный взор, –
                Свободный для чего? – мне должен ясно
                Поведать. Можешь ли дать себе
                Своё добро и зло, и свою волю поставить
                Над собою, как закон? Можешь ли прежде
                Сам быть судьёй и мстящим за свой
                Закон? Ужасно быть наедине с судьёй
                И мстящим за свой собственный
                Закон. Так бывает: брошена
                Звезда в пространство пустое
                И ледяное дыхание одиночества. Ещё
                Ты страдаешь сегодня, одинокий,
                От множества; у тебя сегодня
                Есть всё твоё мужество и есть ещё
                Твои надежды, но когда-нибудь ты
                Устанешь от одиночества, твоя гордость
                Согнётся и твоё мужество заскрипит.
                Когда-нибудь: «Я одинок!» воскликнешь.
                Когда-нибудь ты высоты своей
                Более не увидишь, а всё твоё низменное
                Будет слишком близко к тебе;
                Твоё даже самое возвышенное   
                Тебя будет, как призрак, пугать.
                «Всё ложь!» – когда-нибудь воскликнешь,
                Есть чувства, которые грозят   
                Убить одинокого; и если это им
                Не удаётся, они сами умереть должны!
                Но быть убийцею, брат мой, на это ты
                Способен ли? Знаешь ли уже ты
                Слово «презрение»? И муку твоей
                Справедливости, – быть справедливым к тем,
                Кто тебя презирает? Ты многих уже
                Принуждаешь переменить о тебе
                Мнение; это тебе в большую вину
                Ставят, ты подходил к ним близко
                И, всё-таки прошёл мимо; не забудут
                Они этого тебе  никогда. Ты
                Стал выше их; но чем подымаешься
                Ты выше, тем меньшим ты
                В глазах завистников кажешься.
                Но больше всех того ненавидят они,
                Кто летает. «Каким образом вы хотели бы
                Быть ко мне справедливыми! –
                Ты должен. – Я для себя избираю как удел,
                Мне предназначенный, вашу несправедливость».
                Грязь и несправедливость одинокому
                Они бросают вслед; но если хочешь
                Брат мой, быть звездою, ты должен
                Светить им не слабее! И очень
                Остерегайся праведных и добрых!
                Очень любят распинать тех они,
                Кто для себя свою собственную
                Изобретает добродетель, – ненавидят
                Они одинокого. Также остерегайся               
                Святой простоты! Для неё всё
                Нечестиво, что не просто; она
                Любит играть с огнём
                Костров. Также остерегайся
                Приступов любви своей!
                Слишком скоро протягивает
                Одинокий руку встречному.
                Иному не руку подать ты должен,
                А только лапу – и, я хочу, чтобы
                У твоей лапы были когти.
                Но самым опасным врагом,
                Которого ты можешь встретить,
                Всегда будешь ты сам; сам себя
                В лесах и глубоких пещерах
                Ты подстерегаешь. Направляешься,
                Одинокий, ты к самому себе!
                И он идёт мимо тебя самого,
                И мимо твоих семи демонов!
                Для себя еретиком и колдуном               
                Ты будешь и глупцом, и прорицателем,
                И скептиком, и злодеем, и нечестивцем,
                Только надо, чтоб твоим желанием
                Было сжечь себя огнём своим;
                Как же сперва, не сделавшись пеплом,
                Ты хотел бы обновиться? Одинокий, ты
                Идёшь путём созидающего: ты создать себе
                Бога хочешь из семи демонов своих!
                Одинокий, ты путём любящего
                Идёшь: ты самого себя
                Любишь и презираешь потому
                Себя, как только презирают
                Любящие. Созидать хочет
                Любящий, ибо презирает он!
                Что о любви знает тот,
                Кто презирать не был должен
                Именно то, что любил!
                Со своим созиданием и любовью,
                Брат мой, в своё уединение иди,
                И только позднее за тобой
                Заковыляет справедливость.
                Иди уже теперь, брат мой,
                Иди с моими слезами, иди уже
                В своё уединение. Я люблю того,
                Кто в созидании хочет
                Превыше самого себя быть,
                Ибо так погибает он. –
                Так Заратустра говорил.




                О старых и молодых женщинах

               «Зачем ты в сумерках так робко крадёшься?
                И что так бережно прячешь под плащом своим?
                Не подаренное ли тебе, о Заратустра, сокровище?
                Ни дитя ли новорождённое?
                Или сам ты теперь путём воровским,

                О, ты, друг злых, Заратустра идёшь?» –
                Поистине, брат мой! – отвечал Заратустра, –
                Это подаренное мне – сокровище:
                Маленькая истина, которую я несу.

                Но беспокойна она, как малый ребёнок;
                И если бы не зажимал я ей рта, она
                Кричала бы во всё горло. Когда сегодня
                Я шёл один своей дорогой, в час, когда

                Садится Солнце, мне встретилась старушка
                И так к моей душе говорила она:
               «Даже нам, женщинам, уже успел Заратустра
                Сказать о многом, но никогда

                Он нам о женщине не говорил»,
                Я возразил ей на это: «О женщине
                Надо говорить только мужчинам».
               «Заратустра, ты также можешь и мне

                Говорить о женщине, я достаточно уже
                Стара, чтобы тотчас всё забыть».
                И я внял этой просьбе её, и о женщине
                Примерно так ей говорил:

                Всё в женщине – загадка, но имеет
                Одну разгадку: и называется она
                Беременностью. Мужчина для женщины –
                Средство; цель – ребёнок всегда.

                Но что есть женщина для мужчины?
                Настоящий мужчина хочет двух вещей:
                Опасности он хочет и игры.
                Поэтому и хочет он женщины,

                Как игрушки для него самой опасной.
                Мужчина должен быть воспитан для войны.
                А женщина – служить должна
                Для отдохновения воина; всё иные

                Мотивы – только глупость, слишком сладких
                Плодов не любит воин. Поэтому женщину он
                Любит; есть ещё в женщине самой сладкой
                И горькое. Женщина понимает детей

                Лучше мужчины, но мужчина больше,
                Чем женщина, ребёнок. В настоящем мужчине
                Прячется ребёнок, который хочет
                Играть. Ну-ка, женщины, мне найдите

                В мужчине ребёнка! Пусть женщина
                Будет игрушкой, чистой и лучистой,
                Сияющей, как алмаз, добродетелями
                Ещё не существующего мира.

                Пусть в вашей любви сияет луч звезды!
                Пусть будет светлой надеждой вашей:
               «О, если бы мне сверхчеловека родить!»
                Пусть в вашей любви будет ваша храбрость!

                Своей любовью наступать вы должны
                На того, кто страх вам внушает.
                Пусть ваша честь будет в вашей любви!
                Правда мало женщина в чести понимает.

                Но пусть ваша честь будет в том, чтобы
                Всегда любить больше, чем быть любимой,
                И никогда в любви не быть второй.
                И пусть боится женщины мужчина,

                Когда она любит: ибо женщина
                Любую жертву приносит и всякая,
                Кроме любви, другая вещь
                Для женщины не важна. Также

                Мужчина пусть женщины боится,
                Когда она ненавидит: ибо он
                Только зол в глубине своей души,
                А женщина ещё и порочна, кого же

                Больше всего она ненавидит? –
                Так железо магниту говорило:«Я
                Больше всего тебя ненавижу
                За то, что ты притягиваешь,

                Но недостаточно силён, притянуть чтобы
                К себе». Называется счастье мужчины:
                Я хочу. Счастье женщины: он хочет.
               «Смотри, только теперь стал мир

                Совершенен!» – Так думает каждая
                Женщина, когда она от всей любви
                Повинуется. И повиноваться должна
                Женщина, и к своей поверхности найти

                Глубину. Плёнка подвижная, бурливая,
                На мелкой воде, и эта поверхность –
                Душа женщины. Но душа мужчины
                Глубока, шумит в подземных пещерах

                Её бурный поток; чует женщина
                Его силу, но её не понимает. – Тогда старушка
                Мне возразила: «Много любезного
                Сказал здесь Заратустра,

                И особенно для тех, кто достаточно для этого
                Молод. Странно, Заратустра мало знает женщин,
                И, однако, относительно них он прав. Это
                Происходит не потому ли, что для женщины

                Нет ничего невозможного? Прими же
                Теперь маленькую истину в благодарность!
                Я достаточно стара для неё! Заверни
                Её хорошенько и зажми ей рот: иначе

                Она – эта маленькая истина, но с большой
                Глоткой, будет кричать во всё горло».
               «Дай мне, женщина, твою маленькую истину!» «Идёшь
                К женщинам ты? – не забудь плётку!»








                Об укусе змеи

                Когда однажды в жаркий день, лицо прикрыв
                Рукою, Заратустра заснул под смоковницей,
                Приползла змея и его в шею укусила,
                Да так, что он вскрикнул от боли.
                Посмотрел на змею, руку убрав;
                Тогда змея глаза Заратустры узнала,
                Неуклюже отвернулась и хотела уползать.
                «Погоди же, – ей на это Заратустра сказал, –
                Я ещё не успел поблагодарить тебя! Кстати 
                Ты меня разбудила, ибо долог ещё путь мой».
               «Уже твой путь короток, – ответила змея, –
                Печально, но мой яд убивает». На что
                Заратустра улыбнулся: «Когда же дракон
                Умирал от яда змеи ? – Но возьми обратно
                Свой яд! Ты ещё недостаточно богата, чтобы
                Мне дарить такой подарок». Тогда эта змея
                Вокруг его шеи снова обвилась и стала
                Лизать его рану. Когда Заратустра однажды
                Рассказал это своим ученикам,
                Они спросили: «В чём же мораль
                О, Заратустра, рассказа твоего?»
                Заратустра так им на это отвечал:
                Разрушителем морали все праведные и добрые
                Называют меня: мой же рассказ неморален.
                Если есть у вас враг, вы ему не платите
                Добром за его зло: ибо это б унизило его.
                Напротив, своему врагу вы докажите,
                Что он для вас сделал нечто доброе.
                И лучше сердитесь, но не унижайте.
                И когда вас где-либо проклянут,
                Мне не нравится, что в ответ проклинающих
                Вы хотите благословить. Уж лучше
                И вы прокляните немного! И если с вами
                Случилась несправедливость большая,
                Скорей спешите сделать пять малых! Ужасно
                Смотреть, когда давит кого-нибудь
                Одного несправедливость. Разделённая с другими,
                Она уже есть половина справедливости. Разве   
                Вы уже это знали? И тот, кто может нести 
                Несправедливость, должен взять её на себя.
                Маленькое мщение более человечно
                Чем отсутствие всякой мести и если
                Для нарушителя наказание также не есть
                Честь и право, то не нравятся мне эти
                Ваши наказания. Благороднее себя
                Признать неправым, чем оказаться
                Правым, особенно если ты прав.
                Только для этого надо достаточно
                Быть богатым. Справедливости вашей
                Холодной не люблю я; во взоре
                Ваших судей мне видится всегда
                Палач и нож его холодный.
                Скажите, где находится справедливость,
                Которая есть любовь с глазами
                Ясновидящими? Найдите ж мне любовь, найдите ту,
                Которая несёт не только всякое
                Наказание, но и вину всякую!
                Найдите же мне такую справедливость,
                Которая всякого оправдывает,
                Кроме того, кто судит! Хотите ли вы
                Слышать ещё и это? У того, кто хочет
                Быть совсем справедливым, даже ложь
                Обращается в любовь к человеку. Но
                Как бы я совсем справедливым быть мог!
                Как мог бы я каждому воздать своё!
                С меня уже будет достаточно,
                Если каждому я отдаю моё.
                Наконец, братья мои, остерегайтесь
                Быть несправедливыми к отшельникам!
                Как мог бы забыть отшельник! Как мог бы он
                Отплатить! На глубокий родник если
                Похож отшельник. Легко в него
                Бросить камень; но если он упал
                На самое дно, скажите, кто захочет
                Достать его? Обидеть отшельника остерегайтесь!
                Но если так вышло, то лучше убейте его!