1998Книга стихов и немного прозы ISBN9785744445492

Посвящаю эту книгу своему сыну Арсюше

***
Жизнь – лестница. Взобравшись в самый верх,
Мы рухнем прямо вниз, лишь думая о тех,
Кто падал вниз, чтобы гореть в аду,
Возможно, лишь для этого я вверх-то и иду.
04.1998

***
На ногах сегодня что-то не стою,
Может быть, попозже песню вам спою,
Песенку простую, в ней немного слов,
Про печаль слепую – про мою любовь.
10.05.98

***
Возьми и выколи глаза,
Чтоб не болела голова,
Когда ты смотришь в этот мир,
Из окон брошенных квартир.
10.05.1998

***
Сижу и думаю о том,
Как классно было б быть котом,
Взял и ушел бы с лекции,
Пришел и лег бы в секции.
14.05.1998

***
Ты уйдешь зимой,
Чтоб вернуться летом,
Я сижу на кухне
Полностью одетым.
14.05.1998

***
Что-то сердце сильно бьётся?
Может, здесь оно взорвётся?
Хорошо, если осколки,
Ты сошьёшь мне без иголки.
15.05.98

***
Нет любви на свете точно,
Ты узнаешь это ночью.
Пьяный или с бодуна,
Ты не счастлив не хрена.
17.05.1998

***
Ты ушла в туман,
Тебя со мною нет,
Трудно одному
Искать простой ответ.
17.05.1998


***
Давай с тобою убежим
Сегодня на рассвете.
В последний раз в окно глядим
И щуримся, как дети.
17.05.1998

***
В мире, бешено блестящем,
Ты увидишь много тени.
Все живут ненастоящим,
С любовью только лишь для денег.

Но ветер сдует золотинку
И унесёт порок в Тибет.
Его засунут там под льдинку
И будут ждать две тыщи лет.

А пока тот ветер дунет,
Ты живи, чтобы потом
Не ушёл туда, где в жилах стынет кровь,
Но будь всегда готов.

Меняется мораль, как мода,
Песок хоронит города.
Мы карт как будто бы колода,
Играют нами иногда.
19.05.1998


***
В забвенье океан безбрежный,
Где небо и вода – одно.
Горит огонь небесно-вечный,
Ему погаснуть не дано.
21.05.1998

***
Ветер гладит волоса
В страшный день в году.
Через чёрные леса
Я к тебе иду.

В мире только мы вдвоём
После того дня.
Едем в небо и поём,
Впереди – заря.
26.05.1998

***
Когда пошли мы на «Титаник»,
Не думал я тогда, что после
Мне очень плохо даже станет
И не уляжется всё в мозге.
31.05.1998

***
Жизнь закончится в обед,
Если денег в сумке нет.
Ведь в столовке нету добрых.
Стало б легче, если б сдох ты.
09.06.1998

***
Чтобы мир взорвался плачем
И не смолк две тыщи лет,
Мы тебя в психушке спрячем.
Там найдешь ты свой ответ.
09.06.1998

***
Водка – странный ты предмет,
Тебя порой со мною нет.
10.06.1998

***
– Эй, привет, ты кто?
– Я – мразь!
– Это что за ипостась?

***
Я боюсь вступить на берег
Неразутою ногой
И разрушить веру неба,
Что как все. Я – не такой.

Изменился мир вокруг,
Солнце выглянуло вдруг.
Осветило жизнь мою –
Как придурок я стою.
19.06.1998


***
Простят меня былые страсти,
Уйдут в туман, как корабли,
Их много было – все как Насти,
И в ад ходил – искал любви.
21.06.1998

***
Хочется забыть о лете
И замерзнуть на рассвете.
Я сегодня буду там,
Где не место быть мостам.

Струйкой дыма жизнь уходит
Вместе с верою в любовь,
Вдоль скамеек люди бродят.
Убегу из мира вновь.

Мне хреново? Я не знаю.
Ради света забываю,
Что люблю тебя, как небо,
В мире, где ни разу не был.
21.06.1998

***
Я искал тебя повсюду,
В океане, на земле.
Небу обещал: забуду
И не вспомню о тебе.

Ветер, друг ты мой, постой,
Не спеши ты вновь домой,
Забери мою печаль,
Но смотри не заскучай.
22.06.1998
***
Тонут Твен и Пушкин в неге,
Далеки сейчас они.
Мы мечтали о ночлеге
И в плену его нашли.

Встань и крикни сонной мухе,
Что не хочешь спать сто лет.
С потолка со страха рухнет,
Улетит на мухсовет.
22.06.1998

***
В небо улечу,
Когда лишь захочу.
Взгляни на точку,
Додумай строчку.
22.06.1998

***
Две капли покинули тучу
И сорвались с высоты.
Ты подумай – я озвучу:
Это были я и ты.
23.06.1998

***
Лежит трава здесь скошена,
Земли одежка сношена.
Пойди нарви цветочков
В кроватку милой ночкой.
23.06.1998
***
Я притягиваю смерть,
Ей все это нравится.
Много нас хотело петь.
Спешило всё поправиться.
24.06.1998

***
Я и ты – это больше, чем мы,
Незачем биться головой о сердце.

***
Любовь меня ищет,
Боится и дрищет.

***
Облезлая кровать,
Как мысли после часа.
Мне в семь опять вставать
И слышать стон матраца.
24.06.1998

***
Живу я в мире этом,
Задумчиво-раздетым.
Другим принадлежу,
Сейчас с трудом сижу.
24.06.1998



***
Порой приносят старики
Большие «ливные» приколы.
Глаза одних полны тоски,
Другие только что из школы.
29.06.1998

***
Скрипучая дверь,
Девчонка в купе.
Я классный, поверь.
Её ум вдалеке.
29.06.1998

***
Стрелять по мишени надо из «Града».
Если не так, то зачем вообще надо.
29.06.1998

***
Я вчера не помнил лета,
Слишком много выпил «колы».
Ты пила в толпе лишь где-то.
Ты вчера ушла из школы.

Я звонил во все там двери,
Обстучал друзей всех почты.
Может, люди нынче звери,
Раз и адрес твой неточный?
30.06.1998

***
Я смотрю на ботинки,
Что стоят на пороге.
Они как «боги» с картинки,
В них ходят женские ноги.

Эта девчонка тебя уничтожит.
Ботинки в железе. Господь не поможет.
Подошва с шипами. На теле следы.
В пустыни, сдыхая, не спросит воды.

Днём лёгкое платье.
А ночью – они.
Поглубже лишь спрячет.
И крикнет – стони.
3.07.1998

***
Я часто во сне
Отстаю от трамвая.
Сижу на Луне,
От кого-то сбегая.
4.07.1998

***
Одевали мальчика перед отправкой в ад.
Был по жизни мальчик многому не рад.
Шёл по жизни мальчик одиночкой.
Многим, как кошмар, приходит ночкой.
5.07.1998

***
Поколения назад
Жил на свете музыкант.
Он писал исчадьям ада.
Получал любовь в награду.

Он не часто пил вино
И считал: вино – говно.
Кровь он пил, как первый муж,
И любил коктейль из душ.

Сатана хвалил за труд,
Подарил для крови пруд.
А на людях наш певец
Был для всех детей отец.
05.07.1998

***
Я пуст, как кувшин, в эту жаркую ночь.
Пойди-ка остынь, мне не сможешь помочь.
На дне этой чашки две капельки влаги,
Трясутся бедняжки – убоги и наги.
Кидать туда можно хоть тонну камней.
От этого ёмкость не станет полней.
5.07.1998
 
***
Медленно музыка рубит проблемы.
Вдаль уплывают толпы придурков.
Сегодня я вырвусь из этого плена.
Возле кровати горы окурков.

Город взрывает себя изнутри,
Похоть ведёт по одной лишь дороге.
Вытащи глаз, сквозь него посмотри,
Как две собаки рвут сон на пороге.

Булькает суп из мозгов в черепах.
Приправу найдешь ты в тумане у речки.
Ответы висят у тебя на замках.
Любишь, наверно, ты супчик из гречки.

Солнце – придурка бумажный рубин,
Звёзды – дуршлаг для китайской лапши,
Луна – это крекер с дыркой для льдин
Ночью, когда ты в полной тиши.

Выпей до льда одного дурака,
Что чуть растаял, но все ещё молод.
Он ненавидит покой старика,
В жизни ведёт его только лишь голод.
6.07.1998
 
***
Жила здесь тихая бабуся.
Жила как будто в пустоте.
По утру поднималась, гнуся,
Искала свет всё в темноте.

Прошла и голод, и войну,
И подыхала на полях.
Была в Освенциме. В плену
Она забыла слово «страх».

Но не нашла её награда
За непосильный, жуткий труд.
Но, правда, ей того не надо.
Подруги, словно мухи, мрут.

Она держалась.
Муж в войну погиб.
Всю жизнь сражалась.
Только голосок охрип.

Жила она одна
В пустой сырой квартире.
В простые всё тона
Окрашено всё в её мире.

Но вот однажды
Кончились у бабки деньги.
Ходить за ними, вроде, не должна –
Приносят пенсию ей дети.

Пошла сама,
Передвигая еле ноги.
Пошла с утра,
Боясь загнуться на пороге.

Краюха съедена
Ещё вчера.
Вся порча сведена,
Кричи «ура».

С порога кассы посмотрела вдаль,
Ведь очередь её б убила.
Число проверила, когда её ждать.
Ушла домой, а в холодильнике – зубила.

Ждала три дня.
Потом уже невмоготу.
Ждала три дня.
«Заткнись!» – кричала животу.

Не плакала, но не могла понять,
За что от жизни ей дано принять
Всё то, чего хватило бы на пару жизней,
А ветер громче всё кричал о скорой тризне.

О, как мне записать
Ту боль десятилетий.
О, как мне рассказать,
Что слышал на рассвете.

Она лежала и молчала.
И мысли как лентяи.
Она лежала, тихо ждала,
И пели негодяи.

И умерла она под утро тихо,
Когда едва проснулось Солнце,
И затряслись все стены мира, как от взрыва,
Когда душа летела сквозь оконце.
7.07.1998

***
Левый и два правых поворота –
Вновь я в городе своей мечты.
Так я всю неделю жду субботы,
Чтоб увидеть, как меня встречаешь Ты.
11.07.1998
(Цикл «Маме»)

***
Вчера сошлись две половинки.
У Солнца тоже есть Луна.
Нарисовались две картинки –
Меня вчера нашла Она.
8.08.1998

***
Я возле неба.
Любви и хлеба.
Вот мой девиз.
Кефир прокис.

Время не важно.
Кричу отважно.
В финале дня.
В грязи возня.
19.08.1998

***
Ты считаешь все пустышки?
Ну а сам воруешь фишки.
23.08.1998

Стих из сна

Мы красим головы в щиты.
Мы все дерёмся за свой счёт.
Мы, как и прежде, все юны.
И это каждый не поймёт.
3.09.1998

***
Любовь

Ты прожил 40 лет. Ты много повидал и многого добился. Ты великолепный ученый, профессор, доктор наук. Скоро будешь академиком. Ты всегда считал себя самым умным. Порой в это верили и другие. Всё шло своим чередом. Однажды ты увидел на своей двери рисунки. Дети, наверное, побаловались. Затем ты нашёл…  Это было не-вообразимо, фантастично. Ничего подобного Земля не знала.
Ты открыл Путь. Но он давал побочные результаты. И ты с определённой травмой попал в больницу, где был один забытый автомат. Одна из его функций вылечивала эту травму. В палате на двух человек ты лежал с девчонкой (примерно 30 лет). Она сказала, что лежит с ожогом. Ты не имел причин не верить. Вы провели много вечеров вместе за приятными разговорами. Порой она «улетала» куда-то и выходила из разговора. После её крайне простого говора это выглядело, по меньшей мере, странно. Но ты перестал очень скоро обращать на это внимание. Потом ты выписался.
Спустя пять лет ты получил доступ ко многим документам и случайно натолкнулся на её дело. Дело в том, что она попадала в больницу с твоей травмой уже 20 лет, почти каждый месяц.
Она жила между больницей и домом, где стояла маленькая лаборатория.
Она жила в маленьком мирке со своими магазинами, маленьком мирке со своими улицами, книгами, немногочисленными друзьями. Со своими развлечениями, которые вряд ли были бы тобой поняты.
Она экспериментировала почти каждый день.
Ты искал её, но она больше никогда не появлялась. Её никто не знал. Она имела неприметную внешность, не особо красивая, но приятная. Она никогда не пользовалась косметикой, не носила украшений, у неё никогда не было парня.
Она жила в обществе и вне его, над ним. Друзья считали её гениальной, но она постоянно отшучивалась.
И лишь в двадцатый раз перечитывая фамилию, ты вспомнил её и понял, что не вернёшь. И ты понял всё. Ты рыдал.
Она была твоей непокорённой одноклассницей, которая, как некоторые говорили, была влюблена в тебя все школьные годы.
Ты закрыл дверь в кабинет и побрёл в свой пустой дом.


Любовь

Она потянулась в постели. Пора вставать. Семь часов, и она валяется в постели уже два часа. Сегодня у неё знаменательный день. Сего-дня она во второй специальный раз в жизни (первый был пять лет назад)  встретится с ним.
Она оденется во всё своё самое лучшее, в точно назначенное время пройдёт мимо него и не заговорит. Это их вторая и последняя встреча. Жаль, что он этого не узнает.
Она бы многое отдала, чтобы он пришёл. Пусть он окажется чуть-чуть умнее и всё поймёт. Гениальное озарение! Это то, что ей надо. С другой стороны, это так мало вероятно. Но если это случится…
А пока, отбросив эти надежды, она надевает ярко-малиновое кожаное платье, натягивает фиолетовые замшевые сапоги и делает ирокез из своих ядовито-жёлто-зелёных волос.
И, в любом случае, завтра снова ляжет в больницу и будет ждать.
5.09.1998


 

***
Запруда в тихой мшистой речке
Затопит старый муравейник.
Старуха Глаша на крылечке
Вам свяжет песню, сон и веник.

***
Поезда в одну жаровню,
Тридцать третью в аду,
Повезут нас. Тут я вспомню,
Что и щас туда иду.

Стоп! Мозги летят на свалку.
Их размажу по бумаге.
Ты возьми прочти, ведь жалко,
Если их сожрут собаки.
3.10.1998

***
Научить себя бояться
Надо быстро, не кривляться.
Страху–солнцу крикнуть вслед,
Что бороться смысла нет.

***
Ваау

Невысокого роста на коренастых и корявых ногах. Рыжеватый. В каждом шаге мощь и уверенность. Кирпичик. Но знает, где можно убежать.
Он прожил уже порядком. Матёрый волк – сказали бы про него, но он был собакой. Участвовал в десятках драк. Отстаивал жён, защищал щенков. Школу жизни прошел с первого класса и с успехом сдал экзамен. Кроме подранного бока и порванного уха, травм у него не было.
Удачливый и в меру хитрый, он выживал, где другие гибли.
Понял, что доверять можно только себе. Был вожаком.
От людей видел только зло, хотя один раз его даже облили едой, хоть и немного испорченной. Но на тот момент и это сошло.
И вот однажды…
Он нашёл младенца. Беспомощного и голенького.
Решив, что оставили на некоторое время, он посчитал своим долгом посторожить его до прихода старших.
Подождал до вечера. Ребёнок орал от голода. В Ваау проснулись отцовские инстинкты. Детей у него было много, но, будучи романтиком и путешественником, он долго не задерживался на одном месте. Но сейчас… Он отнёс ребёнка к дому. Его взяли. Он приходил туда 5 лет. Остался в этом городе. Осел. Завёл семью, но главное место в сердце занимал тот мальчик.
А тот вырос и стал проводить над ним опыты и однажды нашёл Ваау, перекусившим провод…
14.10.1998
 
***
Срок подходит.
Сок всё бродит
В теле трупа.
Жить так глупо.
18.10.1998

***
Символ грязи – это мыло.
Символ мрази – это сила.
19.10.1998

***
Я иду, куда дышу.
И в аду я всё пишу.
20.10.1998
***
Давай, братан, спасём весь мир
Секунд за пять до его смерти.
Надев кафтан, намазав жир
Из тел друзей на знамя. Верьте.

Придёт ответ на тот вопрос,
Задаст который мир на тризне.
Возможно, бред. И ты отброс.
Твоя душа не стоит слизи.

Но избран ты, и кончен спор.
И завершить ты должен дело.
Убей мечты и выбрось сор,
И пусть сожгут твоё лишь тело.
20.10.1998
***
Я вчера видел во сне близнеца.
Он рассказал мне, что есть хондриом.
Но не спросил я его до конца.
Знать не хотел, много знает ли он.
5.11.1998

***
Только ты простишь, сдыхая.
Только ты родишь, мечтая.
Только ты уйдешь без слов.
Только ты умрёшь без снов.

Только ты развеешь дрожью.
Только ты не скажешь: «Что ж я?»
Только ты нужна мне вечно.
Без тебя мне жить как свечке.
5.11.1998
 
***
Оно

Здравствуйте.
Сегодня мы не полезем в чужую постель или трусы.
Мы полезем в душу. Найдем с вами какого-нибудь «героя нашего времени», и привет.
Много перебирать народу не будем. Вот чмошник спит. Сейчас он проснётся и каюк его душонке.

Кроу потянулся в постели. Жизнь прекрасна. Рукой еле дотянулся до кнопки «Воспр.» на своем стареньком, но ещё играющем «SONY».
Оттуда рванул звук и сдул напрочь весь сон.
«Ладно. Еще один день.
Чем бы заняться?
Так пойду поем всё-таки. Яичница с тостом (за любовь) и кетчупом – идеальный завтрак. Обязательно надо взять минимум 5 яиц.
Хорошо. Никуда сегодня идти не надо. В университете каникулы.
Нет. Жизнь всё-таки прекрасна. Годик-другой, и я начну в это верить.
Она… Нет. Пока не хочу об этом думать.
Так, чего там у меня в почтовом ящике?»
Со скоростью пять с половиной секунд он вошёл в систему. Ну на четверть секунды лучше, чем предыдущий рекорд.
«Ладненько. Чего там друзья накидали? Опять тусовка. Так, придёт Бешеный и расс-сскажет, о…о…о…. А он умник – специально не допечатал. ОНА.
Ну ладно, до двенадцати посижу дома. Всё равно день коту под хвост.
Делать нефиг. А ведь были времена…
Какие люди всё-таки уроды. Даже она. Вот, блин, привязалась то-же. Не особо привлекательная, но и не без изюминки.
Лицо. Оно стоит перед глазами. Днём и… Нет, ночами я пытаюсь спать.
Да. Чего-то сам себя я не пойму.
Так в жопу.
Чего там мне Сэнди написала? Так, любит (это и так понятно). Всякую ерунду о звёздах и вселенной (господи, у неё по астрофизике еле-еле четыре, хотя по языкам она лучшая).
Брэд – мразь, не прислал сайт на редакцию. Так, поход в кино накрылся.
Хрен с ним. Даже лучше, вот работка.
Стакан, стакан сока – это тема. Сок со льдом из сока.
Так, позволю заметить, придурок, у тебя ангина. Помнишь?
А пошёл ты! Эй, голос хренов. Ну чё те неймётся, а?
Ломануть какой-нибудь банк для прикола.
Удар по голове. ОНА. Отвлечься.
Зайду в экзотику. Вот, в Анголе есть прекрасный банк. Это будет просто как ириска».
В течение двадцати минут его пальцы бешено бегали по клавиатуре, и вот последний Enter. Кто-то завтра не позавтракает. Стрёмно.
Но, к нашему ужасу, ему на это наплевать.
Телек он на каникулах не смотрит. Да и во время учёбы тоже.
Помнится, на III Конгрессе в Оксе ему подарили цветной наручный, но в тот вечер он слегка пил. Утром телевизор был безжалостно выменян на бутылочку «Холстейна».
Больше с телеками он не связывался.
Да, III Конгресс. Они произвели там фурор.

Ля-ля-ля
Жизнь моя
Ду-ду-ду…

Оставим. Это.
Войти в Lycos. Homepages. Помнишь? Тут он впервые увидел её страничку.
Она называлась "I love to live".
Внутри была только одна фраза: «Я люблю спать и есть», и всё.
Он тогда просто посмеялся, а в душе уже кто-то чиркнул спичкой и поджёг бумажку, а может, и конверт.
Через неделю он там написал: «Ищу TAN_28». Именно так была подписана её страничка. Ни e-mail, нихрена. Ещё тогда его это зацепило.
Да кто она такая?!
И вскоре он это узнал. Ответа он ждал месяц.
(Как вы, конечно, понимаете, он был очень лёгкой добычей. Про-сто слегка необычный приём, и вот…)
Не сказать, что он тянулся. Нет, месяц пролетел быстро, но в серд-це разгоралось что-то страшное.
В ответе было только: "Hi!" И всё.
Его e-mail не был перегружен её любовью (это слово он употребил уже тогда, она ещё раньше). Это точно. Нет, он знал, что она где-то есть. Он это знал всю жизнь. И пробуя очередную подружку, знал, что живёт только для неё.
Бесполезно стучаться к нему в сердце. Туда влезет только один файл: она.
Её электронки у него не было (виртсекс, виртбрак, виртдети и так далее).
Тогда как его у неё была (то есть она опять сверху).
Его бесило и рвало, но пока только в глубине души (души его, души!).
Его чувство (правда, непонятно чего) разгоралось медленно. И она это знала.
Через неделю пришло послание, из-за которого…
Так, маленькое отступление. Всё это время (а тут я счёл своим долгом рассказать о его тогдашнем состоянии) он о ней практически не думал. Только в одиночестве, да и то редко.
Но в сердце сидела заноза, и он знал, что эта маленькая зараза скоро пустит корни.
Как прекрасна порой бывает жизнь.
«Где мой пистолет? А, в детских игрушках. Как я мог забыть?!» Так вот: в сообщении было то, что совсем свело его с ума: «Будешь хорошим мальчиком, дам свой адрес».
«Вот мразь. Имеет меня, как хочет!»
Нет, почему мразь? Да, она тебя имеет и делает это первой. Пер-вой!
Эти homepages, где нет адресов, превратились в его врагов.
(Смотрите, у каждого человека есть страничка. Раньше люди были как пусть даже открытые книги, а теперь всего лишь какие-то странички.)
Всё, клиника.
Приятели и Сэнди первыми (а больше и некому, и это, кстати, говорит о его «огромной харизме») заметили странность в его поведении.
Эта внутренняя душа компании надломилась, как спичка, казавшаяся секвойей.
Они гадали, что за чудовище сломало Кроу. Но она не чудовище. Нет. Кинг-Конг и Годзилла просто клопики на старом диване.
Вот тут некоторых из вас ждёт сюрприз: за это он её и любит.
Он тоже чудовище, всю жизнь давившее слабых. Он себе нравился. Он себя обожал. Его сила била через край, привлекая бабочек на свет, и в итоге край обиделся.
И вот теперь ему нужна была подпитка. А то он того – умрёт.
А она прикалывается. Представляете его состояние?! Уверен, что нет.
Это для придурков. Elastica  возвестила о своём присутствии, и он очнулся от полудрёмы.
Господи, проспал три часа. Бред.
Сейчас с ним это часто случается. Что за жизнь?! Ни одно, так и никакого.
Сегодня она пришлёт свою фотку.
Она сделала из него раба. Но если раньше он мог побегать за девчонкой, сознавая, что унижается сознательно и для достижения цели, то сейчас этой уверенности не было.
Силы сопротивляться были. Но делать этого уже не хотелось. Да и чему сопротивляться?
«Когда же наступят эти три часа дня?! Ишварях.
Ожидание. Пойду схожу в супермаркет, куплю луковых чипсов и тёмного пива».
(Знаете, так не хочется в повествование сбиваться на такое: чипсы были неожиданно свежими, как плевок моря, принесённый с весенним, ещё злобненьким, ветром.)
Звонок. Да нет. Быть не может…
«А, Сэнди. Здрасте. Да, да. Хорошо. Ну всё, пока. Конечно, я тебя люблю. Что за глупый вопрос? Да ничего не случилось. Всё ОК. Я тебе говорю. Всё в порядке. Фу, блин, наконец.
Как она мне надоела. С другой стороны, все парни университета отдали бы все значимые конечности, чтобы быть с ней».
До него она никому не покорялась. Ему хватило недели. Грустно, не правда ли?
(Я за то, чтобы назвать как-нибудь этих всё-получающих людей, этих везунов, которые могут с легкостью похоронить пару десятков людей противоположного пола. Давайте назовем их удаками, от слова удача.)
Залез в свой любимый почтовый ящик на lycos.com. Там сообщение во входящих.
Без темы. (Прикольно она замудрила, не правда ли?)
«Я люблю тебя. TAN_28».
               
мысль
               
вздох
         
жар
 
сон

Перечитал 50 раз. Потом еще 50.
Не сон. Ущипнул себя. Не сон. Сейчас у него пульс около 200. Господи!!!
В ту же секунду он понял, что знает её и она его тоже.
Но кто она? Есть одна кандидатура. На одном симпозиуме он по-знакомился с девушкой с красивым и редким полумужским именем Ари, откуда-то с севера.
Она была единственной в том обществе, кто не обратил на него ни-какого внимания.
(Как мы с вами теперь знаем, Кроу не привык не выражать то, что на уме, сразу. Может, можно опоздать, если твоя вторая половина уходит? Если она может уйти, подумай 100 раз, она ли это или рядовая удачка. А то, что человек может терпеть годы, ему невдомек. Об этом в двух частях «ЛЮБВИ».)
Как это его бесило. Но он приехал «спокойным». Её фотография у него была. Он тогда послал ей свою и ещё фотографии со слёта, где они были вместе.
Она не дала тогда себя даже обнять и поцеловать. Лишь на прощание он получил подарок, и то путем обмана.
Но она ли это? Неужели она такая?
«Я сойду с ума. Сойду и полежу.
Где мой пистолетик? А, совсем, забыл, в игрушках».
Прошло еще два часа.
Даже не заметил. Скоро три.
Пойти поиграть в повешение?
Верёвки подходящей нет. Годы в зале не прошли даром. Иногда его принимали поэтому за диплодока. Кстати, за наличие двух думаю-щих голов.

Боги. Боги. Боги. Боги.
Сядьте сами у дороги.
И понюхайте дерьмо.
Ведь не всё же нам дано.

Эти полузабытые стихи всплыли в затуманенном мозгу как напо-минание о романтическом детстве.
Сейчас в полусонном бреду он сидел и ни о чём не думал. Мозг заполнили туман и сырость. Даже дышать было невмоготу.
(Вот, кстати его мысли: «Как жалки и слабы люди (наши с вами удаки), постоянно всем чего-то доказывающие. Самое печальное, что они считают это нормой. Я и сам иногда впадаю в это состояние, но сейчас, к счастью, всё реже и реже». Смотри, какой он хорошенький. Давайте его вместе пожалеем. И он очнётся. И опять, как прежде, будет вонять тухлой рыбой.)
Итак, он уже мечтал, чтобы это была именно Ари. Не знаю как, но он это знал.
«Зачем она мне?» (О-о, понесло удака.)
А потому что ты не будешь счастлив ни с кем другим.
Пиво закончилось. Чипсы целы.
«Пойду ещё куплю», – подумал наш красавец.
Еще двадцать минут до трёх часов.
В магазин он шёл вразвалочку, не спеша.
Слишком устал ждать. (Нет, иметь сам себя он устал.)
Лениво выбирая сорт пива, он думал о лете. Дорога назад доставляла кайф, не испытываемый им никогда доселе. Ну а что, оно и понят-но – или пан, или пропал.
Вообще вся ситуация вызывала у него неописуемое состояние души.
Он пришёл домой без пяти минут. Не торопясь, откупорил сразу три бутылки и сел за компьютер.
Ну давай, детка. Порадуй меня. Именно не удиви, а порадуй.
Звонок в дверь. Кто это интересно? Если Сэнди, пошлю её. Скажу, что сильно болит голова. С этими мыслями он открывает дверь и двадцать секунд не дышит.
На пороге в майке «TAN_28» стоит Ари и ржёт.
Когда шок прошёл, он сумел вымолвить только: «Здравствуй, любовь моя».
Тогда в аэропорту тоже был удар. Он уезжал, и она сказала, что не приедет провожать. И приехала.
Не говоря ни слова, она бросилась ему на шею. В этот момент он бы с удовольствием сдох. Ведь если он её отпустит, то станет самым несчастным человеком на свете.
Господи! Какое счастье и ужас одновременно. Он сжимал её и боялся раздавить. Он считал её своей и абсолютно чужой. Он был в раю и аду. Ему снилась сказка.
Они стояли двадцать минут. Их сердца бились в такт с частотой двести ударов в минуту. Наконец она чуть отпрянула и подняла на не-го свои глаза.
В них она прочитала любовь размером с вселенную.
Он у её ног. Победа, правда, попахивала не очень хорошо.
Глубокая, как Марианская впадина, тоска пронзила её до атомного ядра.
– Ну, пошли в дом. Что мёрзнуть?
– Эй, Кроу, на улице же июль.
– Да, а я и не заметил. Затупил, извини.
– Да я тоже не знаю, что сказать.
– Ну пойдём смотреть телек.
– Я не смотрю TV.
– Блин. И я. Пойдём послушаем что-нибудь.
– А у тебя NIN есть?
– Конечно.
– Не-а. Сейчас не хочу.
– Ну тогда пойдём спать или пошли поплаваем в одежде.
– Ну, сначала ты меня накорми. Потом я высплюсь, и только потом поизвращаемся.
– Ок. Что тебе купить?
– Ха. Ты тоже готовить не умеешь?!
– Жутко, да?
– Да нет. Вполне ненормально.
– Спасибо. Я сейчас приду.
– Давай. Жду.
Так быстро он ещё никогда не бегал.
Когда он вернулся, её не было в гостиной. Она спала на его кровати, сладко посапывая.
Спала в точно такой же позе, в какой засыпает он: на правом боку. Одна рука под подушкой, другая лежит на туловище.
О, тело её было превосходно. Ничего лишнего. Спина. Плечи. Руки. Волосы. Ноги.
Как у Воннегута было, «от таких женщин просто хочется иметь детей».
Странно, но он боялся дышать. Он боялся разбудить это чудо. Боялся, что она упорхнёт. Он бы закрыл дверь и съел бы ключ. Но это… Хотя надо обдумать и такой вариант.
Через три часа она проснулась. Весёлая, бодрая, и началось.
Потом они полезли в бассейн. Он был счастлив, но что-то напрягало его. Какая-то нереальщина.
Он спрашивал себя, как она узнала, где он живёт, зачем прилетела? Самые глупые вопросы в данный момент. Он знал ответ. Он был уверен, что знает. Он надеялся, что знает.
Разговор их состоял из обалденных обрывков и жестов. Она была богиней, прекраснейшей из всех, которых он когда-либо знал. Так прошли две недели. Он выходил только за едой.
Отключил компьютер и все электроприборы, кроме холодильника.
Как-то перед сном он подумал, что если это и сон, то он выйдет чуть умнее, чем был, и встанет на ступень выше к обрыву.

Жизнь – лестница. Взобравшись в самый верх,
Мы рухнем прямо вниз, лишь думая о тех,
Кто шёл до нас, чтобы сгореть в аду.
Возможно, лишь для этого я вверх-то и иду.

Этот бред одного русского неизвестного поэта, с которым он по-знакомился в сети, бил сейчас, как молот Тора.
Надо ему будет написать ему о своём безумии. Может, у него по-лучится из этого сюжета выжать.
А теперь сон. Здравствуй, Морфей.
Его разбудил звонок. А, пошёл он.
Звонок настойчиво давил на уши. Ари недовольно буркнула. Лад-но. Встану.
Накинув халат на истерзанное тело, он чуть не упал, запнувшись в её чулках, натянутых между стульями.
«Попался», – даже не сказала, а пискнула Ари с кровати, где лежа-ло скомканное одеяло и она.
Поживём – увидим.
В дверях торчал никто иной как Бешеный.
; Эй, крендель, ты куда пропал? Я тебе на электронку метра три писем намотал. Телефон не отвечает. Эй, ты жив?
; Более чем когда-либо.
; Ну, рассказывай, Кроу, что за ерунда с тобой приключилась? Сэнди бросила?
; Да причем тут Сэнди!? Если бы она и бросила, я бы ей только благодарен был бы.
; Новая что ли?
; Помнишь Ари с моря?
; Не может быть? Да, ну старик, ты меня  разыгрываешь! Пошли, раздолбаем пару систем. Я тут адреса новых хранителей достал.
; Не сегодня точно.
; Не, что правда, Ари здесь?
; Хочешь, попрошу её спуститься?
; Давай.
; Ари!
; Щас. Иду уже. О, Трой, привет.
; Здрасте. Как пончики?
; Съедены… Ты помнишь наш код?! Круто.
; Ну так.
Кроу: «Ладно, вы посидите, а я сейчас приду. Пивка куплю по этому поводу».
Бешеный: «Без проблем, старик».
Ари: «Давай, милый».
Теперь он шёл в магазин свободно, уверенно и не торопясь. Пиво было тяжёлым.
Ну почему пиво не выпускают в воздушных шариках?
Когда он пришёл, в гостиной сидел один Бешеный.
; А где красотка?
; Уехала.
; Смешно. Она в ванной?
; Не тупи, Кроу. Я же сказал, она уехала. Ты же этого ждал, но не хотел верить.
Кроу сел. Тормоз зажал его на пять минут. Что делать? Вокзал, аэропорт, морской вокзал. Куда?
; Даже не надейся. Её самолет взлетит через 5 минут. Я билет ей сам покупал.
; Но… зачем?
; Она послала кое-что мне на электронку и просила тебе ничего не говорить.
; И ты… Друг…
; Не ной. Она оставила тебе дискету. Там всё.
Кроу встал. Пошёл в комнату к компьютеру, где лежала дискета. На ней была надпись: «Здрасте. Это я, но ты не злись».
В течение 10 минут он понял всё. Номер 28 означал его в списке, TAN – сокращение от Тантал, а дефис внизу значил, что она заканчивает со своими играми.
Она играла с сильнейшими, но когда встретила его, захотела за-кончить. Она сразу поняла, что здесь не сможет быть безучастной.
Он сидел и плакал. Рыдал. Кричал. Компьютер – страшное чудовище. Ты во всем виноват! (Или нет?) Убью!
Комп полетел на землю. Чёрт, от себя он такой несдержанности не ожидал, но сейчас не та ситуация.
АААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!!!!
Вся его оболочка наполнилась этим криком, и боль порвала швы.
Его било двадцать минут. Потом он затих и заснул. Трой остался сидеть у его кровати до утра.
Он сидел и, как вы понимаете, тоже плакал. Да, он убил единственного друга.
Но его попросили (отвечать нужно за тех, с кем дружишь) и он, как лопух, поверил.
Как всё-таки она его легко уговорила. Сказала, что любит Кроу и хочет сделать ему сюрприз.
«Ладно, Трой, забудь, – Кроу проснулся по обыкновению своему в семь утра. – Всё пройдёт».
Хотя сам он в это не верил ни на йоту. Трой тоже в это не верил. Хорошо знал Кроу.
«Пошли ломанем Центробанк». – «Пошли».
С двух машин за один час они разнесли защиту самого большого банка в мире. Скачали триллионы долларов, часть взяли на развлечения, часть разделили на всех жителей планеты, причём каждому досталось немало.
Им сейчас это было нужно, чтобы развеяться. Не думать.
Прошла неделя. Кроу ждал. Уже купил патроны для пистолета. Среди ночи раздался крик. В дверь постучали. Ему было пофиг. Следующим ударом дверь была вынесена к чертям кошачьим.
; Подъём, уродец. Я вернулась. Навсегда. Я люблю тебя больше жизни. Подъём. Можешь меня выпороть, но я так хочу спать.
; Нет, крошка, спать ты не будешь.
; Я так и знала.
; Давай взорвём дом соседей.
; Давай.
Они сидели и грелись у костра из дома соседей.
; Пойдём ломанём Федеральное казначейство?
; Легко!
; Пойдём повесимся?
; Легко!
; Да, господи, я пошутила. Подумай лучше, как ты объяснишь полиции, что все дома на улице сгорели, а твой нет.
1998
 
***
Забредая под гнёт доброты,
Мы становимся злее собак.
Скачем прочь от лесной мелкоты.
Не становимся больше никак.

И кусает нас луч на заре.
Мы глаза подбираем и вновь
Собираем объедки в столе.
Будоражим размякшую кровь.
28.02.1999

***
Звонкие люди настолько просты,
Что оставляют на небе хвосты.

***
В неизвестности туманной
Звёзд, наполненных тоской,
Я ищу созданий странных,
Припечатанных доской.

***
 
Сон из сна

Стоял обыкновенный ветреный осенний день. Он видел ту даль, в которую ему придется лететь. Её голос за спиной уже не трогал. Гос-поди! Та книга в невзрачном переплете, сломавшая всю его жизнь, была у него в руках. Как во сне, светило солнце. Оно уносило все остатки страхов. Он встал сегодня с обеих ног, одетый, и, несмотря на погоду, вдел красные шнурки в чёрные ботинки. Ветер бил сейчас особенно ожесточённо, словно помогал сделать этот шаг, понимая, как это сложно.
Он ещё раз перечитал первый абзац книги: «Ты – непригодившийся придурок  в красной с коричневыми клеточками рубашке и белых носках. Это твоя книга».
Повествование унесло и разбило его голову о камни, как арбуз. Он перечитывал книгу тысячу раз и уже выучил её практически наизусть. Он даже не читал – он думал вместе с ней. Впервые в жизни он нашёл замок, ключ для которого носил с собой всю жизнь. Последний абзац первый раз его испугал: «Лиши их удовольствия быть с тобой в одном времени». Перечитывая книгу вновь и вновь, он понимал, что слово «конец» абсолютно верно вытекающее из всего вышесказанного. У книги не было издательства и года издания, были только одиннадцать чёрточек на корочке. Они были начертаны разными цветами и под разным углом. Он достал свою ручку и начертил еще одну рядом.
Она кричала: «Не надо. Я люблю тебя. Стой. Умоляю».
Он повернулся, и она прочла ответ.
Шаг сделан. Лететь еще долго. Его волновал один вопрос: почему чёрточки написаны как-то коряво, вроде дрожащей рукой? И тут до него дошло! Боже! Я чудовищный ду…
Солнце осветило долину, и кто-то грустно вздохнул.
02.1999
 
***
Мой километр пути
Равен трём твоим.
Я закричал: «Не жди!
Я уйду вторым».

***
Если идти под дождём,
Можно незаметно плакать.
Все твои страхи сожжём
В красной кантате Баха.

***
Ты это или не ты, Малыш?
Получишь люлей, если смолчишь!
12.04.2003

***
Вот тебе слово,
Вот тебе два,
А вот полетела
Твоя голова.

***
Вы вспомните, Хелен,
Как бьётся сердечко.
Как небо бездонно,
Как славно на речке.

Ваш взгляд-то я вспомнил,
Но вот в чём загвоздка:
В том мире под Марсом
Стояла повозка.
***
И скажешь ты, что песнь моя – простая,
В ней нет изысканности той,
Что открывает сердцу радость
И страсти дарит медленный покой.
6.08.2003

***
Я сам так не совершенен,
Что боюсь посмотреть совершенству в глаза.
Я пугаюсь во тьме даже собственной тени,
Даже это, наверно, кто-то левый сказал.
16.08.03

***
Запугало меня животное,
Что сидит посреди живота.
Обглодало все кости подкожные
И спустило любовь с моста.

***
Пинайя – это не действие,
Здесь это – имя моё,
Это – странная недосентенция
Это то что, кричит: «Йо!»

***
Я скажу тебе «спасибо»,
Ты с ответом не спеши,
Мы потом поделим прибыль
От взорвавшейся души.
***

В чём смысл междометий,
Когда не видишь снов?
Летишь сквозь пыль столетий
С ключами от оков.

***
Письмо о любви, о Тебе я пишу.
Об этом 100 песен и 101 стих.
Раскрыть свою душу, наверно, спешу.
Хочу, чтоб луч солнца вконец не затих.

***
Листья бумаги на столе
Облетели с непонятного дерева.
То ли Иггдрасиль загнулся, наконец,
То ли мы чего-то не того наделали.

И это нестрашно:
Рано или поздно это должно было случиться.
Вот что важно:
Этому никогда не дано повториться.

А кто тот, что придумал веру?
Визуально урод сделал палку из дерева.

И пошел он, опираясь на труп Иггдрасиля.
А может, это сон и дети богов не о том голосили?

А ты подумай, что даже Утгард теперь под вопросом.
Хочешь – не хочешь, а пой снова то, что под носом.
3.01.2002
***
И каждый хочет оставить роспись.
Каждый хочет пометить место.
И даже те, кто стремился в хоспис,
Думают: «Зачем нам следующее лето?»
***
Устало.
Серо.
Гладко.

***
Кто построил этот дом?
Кто летел вначале?
Был ли счастлив он потом?
Где его зачали?

Сколько думал он лететь?
Он не знал, но помнил
То, что должен умереть,
Оставаясь сонным.

Знал, что должен полететь,
Набирая скорость.
Продолжая песню петь,
Забывая гордость.
 
***
Брошены люди на ветер.
Вихрь раздул облака.
Светит огонь на рассвете.
Мы убегаем. Пока!

Грязные, словно собаки,
Шли по дорогам мечты.
Злые ублюдки – коряги –
Держат в пути, с ними ты.

Воду мы пили из лужи
И закачивали нервы.
Зимней не видели стужи.
На пути все люди – стервы.

Сине-синий небосводик
Круглосуточно над нами.
Он опять мотор заводит.
Мы несёмся вновь за снегом.

Я людей поймаю снова,
Находясь на том же месте.
Ведь века вдали от дома
Я искал проход, а если…
 
***
Синева по утру завораживает,
Отдавая себя сполна.
Кто-то в сердце иглу засаживает.
Разве это его вина?
11.07.2002

***
Ты меня призвала громко.
Я не смог допеть сонет.
Кто бы знал, что всё так ломко?
Он-то дал бы мне совет!

Стройка замка над провалом
Занимает день и ночь.
Камни, вздохи, словно даром,
Дарят сына, ставят дочь.

***
Жара призрачной жизни

Лишь на этом поганом концерте
Ты впервые подумал о синей своей смерти.
О красной смерти ты думал раньше,
Когда в темноте тебе было страшно.

А когда умирали родственники и шёл ты
Куда-то и думал о смерти своей желтой.
А когда зелёной смерти ты был нужен,
То уже не боролся и был простужен.

А может, в ответе той белой смерти
Было то, что послал ты в конверте?
В конце концов, солнце и звезды в пакете
Бесцветной смерти, пришедшей с рассветом.
***
Трико на худых волосатых ногах.
Любовь на плите в проржавевшей кастрюле.
Дороги на сильных когда-то руках.
И мысли, что в мире драконов заснули.

***
Корка родная тревожная.
Самокрутные боли-травинки.
Кручи небесные снежные.
Незабытые ангелы-псинки.

Клёвые небонежители
Стрелы огня посылали.
Те, кто надежду похитили,
Больше любить не желали.

Строчки письма взбалмошного.
Мысли похищены адом.
Кровью туман полуночному
Кажутся грома раскатом.

***
Привет. Прощание и знакомство.
Надежда. Мысли. Любовь. Уродство.
Поли, а может только моно.
Знал бы кто, что это за гоны.

 
***
Серебряный дьявол
В броне-паутине.
Насквозь ты пропах
Колбасой и полынью.

Он знает, что надо.
Живет в скорлупе.
Он больше, чем садо,
Но меньше купе.

Все наши пороки,
Что знаем и ждем,
Сидят на пороге
В серебряный дом.

В глазах его радость.
В глазах его страх.
В глазах его то,
Что боятся в творцах.

И где нам домыслить,
И где нам допеть,
Коль наши все жизни
Он жарит теперь?

Луч света вонзишь ты
Старухе во тьме.
И вновь по утру
Загорюешь о сне.

Серебряный дьявол
В броне-паутине,
Отец твой паук
Тебя ждет и поныне.

Истлевший рисунок,
Герб странный, пустой.
Хватило бы руны,
Но ты не такой.
***
Линия в руках поэта убегает от творца.
И по кругу в ожерелье собираются сердца.

***
Самый зелёный расти не желает.
Синий о чём-то заспорил с судьбой.
Жёлтый и красный в сэппуку играют.
Белый по стенам идёт головой.

Мистер сиреневый пишет всё это.
Парень лиловый смеётся потом.
Ты никому не расскажешь про это.
Утро встречаешь в районе Содом.

***
Вчера я вечером ехал в автобусе.
Так, в принципе, ничего серьёзного.
Просто хотел, чтоб мне ветром раздуло волосы,
И в гости к кому-то идти было поздно.

Смотрю, напротив сидит девушка
Приятной такой наружности
И руки, и кожа такие нежные.
Алкоголем, кстати, я был слегка нагружен.

Девушка! А слабо вам со мной пообщаться?
О небе, о курицах, так, между прочим,
А может, чёрт  возьми, может статься
Мы с вами одного и того же «хочим»?!

И тут бац! Сразу смотрю, господа, не девушка, а вл…ще,
Если честно, резкая смена, кстати,
Не так легко и воспринимается, товарищи.

Посидел, помолчал я с полчасика,
Ехали всё равно до микрахи,
И сказал я ей, свою жопу из кресла вытаскивая:
Я подарю вам щенка без собаки!
19.08.03

***
Грязную слизь
Мы глотаем, как воду.
Всю нашу жизнь
Ненавидим народы.

Грязный уступ
Бесконечного храма
Сложен и крут,
Но ведет нас Орьяна.

Лезем мы вверх,
Здесь оставив все семьи.
Страшен наш грех.
Может, Бог нам не внемлет?

Мы же тупы,
Как толпа бегемотов.
Руки грубы,
И едим мы уродов.

Первый из нас
Оступился и в пропасть.
Счастье и страсть
Мы должны здесь отбросить.
 
Годы идут.
Мы идём. Нас все меньше.
Это редут.
Лишь зубов только скрежет.

Вон возле башни
Взлетает урод.
Летит от земли
И сейчас упадет.

Он, напрягаясь, взлетел выше нас
И, грязно ругаясь, испачкал этаж.

Сил у него было много, но всё же
Слишком всё быстро задумал – негоже.

Годы и годы.
Теперь я один.
В сумке уроды.
Паёк мой глядит.

Их тут осталось
Не так уж и много.
Голод мне светит
И к счастью дорога.

Всё. Я ползу из последних уж сил.
Вершина в тумане, а я год не пил.

Всё. Бред. Это пытка.
Сейчас я свалюсь.
Да нет. Я с улыбкой
До верха допрусь.

Ещё один шаг
И я… Не хочу!..
О, нет, ты мой враг.
Сейчас я слечу.

Рукой дотянувшись,
Ищу я уступ.
Но здесь лишь площадка.
Как страшно я глуп!

Лежу и дышу и боюсь посмотреть.
А вдруг здесь не то и мне вниз полететь.

С трудом один глаз
Через год открываю
И страшным безумием
Мозг разрываю.

Площадка без края.
И всюду туман.
О, Боже, я думаю.
Жизнь-то – обман.

И что мне сейчас делать?
Ползти иль идти?
Куда же приткнуться?
В конце ли пути?

Ну ладно, теперь я
Придурок в конец.
Поднялся и прусь.
Заболел, блин, крестец.

Ещё пару лет
Я бреду по пустыне.
Повсюду здесь бред,
Пустота и уныние.

Коса по колено,
И в ухе серьга.
Ещё ведь, как тряпка,
Висит борода.

Иду и иду
И не ем и не сплю.
А может, в аду?
И сейчас не люблю?

Вот взять и упасть
И заснуть навсегда.
Подумал я: «Мразь!
Это все ерунда.

Раз начал идти,
То иди до конца.
И, честно, прости –
Пить не надо винца».

Но вот вдалеке
Я увидел дворец.
К нему подползу
И придёт мой конец.

Зашёл я в сей дом
И кричу. Никого.
В дверях я был гном.
А теперь мне легко.

И стал я тут жить
И смотреть на людей.
А скоро уже
Принимал здесь гостей.
***
Дубовая роща – защита от ветра.
Раздевшись до пояса, просишь ответа.

Гнездо с кукушонком – забытый куплет.
Разумные мысли – источник котлет.

Грустные танцы – горькие сны.
Шишки и сланцы – дети сосны.

Братские слёзы – мили бинтов.
Конские грёзы – сотни сортов.

Больше не надо этого здесь.
Вытащи душу – в ухо повесь.

***
Загляни глубоко в никуда
И ветрам подари свои нервы.
Улети за пределы гнезда,
Каждым утром встречай его первым

Странно то, что забыл старый путь
И надеешься выплыть на злости.
Мысли выкинь, пустышкой побудь.
Ручеек забредет к тебе в гости.

Для чего забираешься вверх,
Заполняя простор пустоты?
Зря пытаешься вырезать грех.
Я всё  вижу – здесь страх высоты.
28.02.99

***

A-la

После этого появились зеленые материки и полноводные реки, кишащие рыбой, которая не иссякала. Леса полны животных. Земля обильно плодоносит. Каждый день благодарные племена приносят молитвы и дары богам. Индейцы в повседневной раскраске выглядели как попугаи на ветках – ярко, но, с другой стороны, естественно. Танцы у костров и праздники урожая – ничто не нарушало такой уклад из ве-ка в век.
А тогда вся планета проснулась с тревогой. Вечером в небе за-жглась новая звезда. И этот шар стал быстро приближаться. Завтра он должен был упасть и унести миллиарды жизней. Эта ночь была тише всех ночей, какие видела земля со дня создания. Молчали кузнечики, не журчали ручьи – все ждали.
За пару минут до удара Землю охватило отчаяние. Она слилась со всеми своими жителями в едином крике. Она кричала, и её крик был направлен во вселенную. Она кричала, как оленёнок, видя прыжок ягу-ара, как бабочка, видя летящий язык хамелеона. Она кричала на всех известных частотах. Удар взорвал море. Земля взвыла. Её выгнуло. Всё живое прощалось с жизнью. Землю колотила дрожь. Проснулись сот-ни вулканов. Реки и моря выходили из берегов. Материки встречались. Острова возникали и опускались на дно. Среди этого всего рождалась новая жизнь. Она поднималась, расправляла крылья. Её звало небо, так же как и сотни птиц. Её звал океан, так же как и сотни рыб. В глазах этой новой жизни горел огонь, и его не дано было погасить никому и ничему.
Поэтому он должен был погаснуть сам. И он погас.
Землю всё ещё трясло, когда неизвестное существо прыгнуло в океан.
1.02.1999
 
***
Стремительные воды открыли мне глаза.
Я видел утро вечером и слово «стрекоза».
К вопросу о ненужности я взял и приписал
12 толстых месяцев и черный кинозал.

Со мною пахнет скверною, надеждою большой,
Но я иду по лестнице, которую нашёл.
На ней одна ступенечка в сознании горы.
Вчера я спал доверчиво и знал, что это Ты.
13.09.2003

***
Годен ли ты для жизни,
Выросший в тёмном чулане?
Сможешь ли спеть на тризне,
Чувства ища в бурьяне.

***
Столько песен ещё я не спел тебе! Это нестрашно.
Небеса открываю и думаю, сколько дорог
Не пройти нам. Не знаю, кому это важно.
Я готов бесконечно стучать головой в твой порог.

***
Я всюду опоздал.
Но где же мне успеть?
Люблю, что не познал,
И песни, что не спеть.

В ответе на вопрос,
Который не задашь.
И в акте, где не спал,
И в небе, где всерьёз.
***
Патология измены не знакома со вдовой.
Видишь ветер, строишь стены у себя над головой.

Невесёлые памфлеты старый шут рождает днём,
Чтобы ночью с сигаретой королю закинуть в дом.

Мне забитые собаки проскулили про беду.
И зачем я красил двери, за которые иду?

Ликование треноги, заказавшей тот протез,
Значит то, что высший подвиг – не забыть куда залез.

Бред, который я не смог остановить
Зуммер зумкнул бромко
Кия красно тара
Сия сада сомко
Прата дара кара

Кия сада лика
Кара манатуда
Сира мана лика
Кина тука сура

Ля татана руна
Киратада кана
Сира куна суна
Кия фара тана

***
Посвящается

И однажды ты сядешь вечером
И увидишь, что нет ответа.
В лёгких – дым и проблемы с печенью.
И внизу этой твари карета.
13.12.2004

***
Привет, Малыш!
Ну как делишки?
Почаще открывайте книжки.
Там много нового, и там ответ.
На тот вопрос,
Что бесконечно прост.
Меня чего-то понесло.
Возьмём мы лодку и одно весло.
И поплывём навстречу солнцу,
Что часто по утру заходит к нам через оконце.
И будем вечно жить на небе,
Жрать только тортики. Ну что ответишь?

***
Час ночи

Если мне придётся когда-нибудь остановиться,
Я хочу быть рядом и с тобой катиться.
Может, летом, может, вечером.
Только сразу, сразу с плеч её.

А зачем они плясали и о счастье говорили,
Будто видели уроды, что мы натворили?

Отключить мобилу – не поможет.
Знайте, боги и другие силы тоже.
Мы об этом самом вас просили.
300 граммов и опять поговорили.

Люблю, люблю Тебя, люблю.
За что на взлёте мы не захотели?
Забью на всё, возьму и покурю.
Толпой стоят и смотрят наши дети.
06.10.2005

***
Письмо

Сидеть и смотреть можно везде
Свою и чужую порнографию.
Включу эту мысль, а может и две
В свою ненаписанную монографию.

Крошка-сын, Маяковский был гений,
Об этом в подвале пропел таракан,
Не знал он про палочку Юаньменя,
Но знал, что в серванте скучает стакан.

***
Иногда я гуляю по иным состояниям ума,
Возвращаюсь не скоро, хотя это слова,
С лета прошлого в детство и наоборот.
Или поздним утром, когда не совсем урод.

Переделать, что сделано, – голубая мечта,
Не хотеть, что не нужно, – это, конечно, да…
Вечерами – бессонница, а ночами – забег,
С лёгкими шорохами внутренний человек.

Главная тайна (о ней не расскажет сон) –
Вбитый в небо взгляд и девяностый Псалом.

***
А в это время гнулось стремя
И полк отчаянных скакал.
Куда прибыть им,
Когда завыть им,
Никто в Галактике не знал.

***
Усо отлетела с порывом ветра,
Осталась хадака. И что мне делать?
 
Название

Обычно два человека не любят друг друга. Обычно они врут. Один, в силу комплексов, другой просто так. То есть любовь, чаще из-за эгоизма, направлена вниз, то есть (простите за тавтологию) к более низкому существу. Иногда это отвратительно и  формируется в долг и привязанность. Это неопасные виды любви. Опасная – это смерть. Бывают счастливчики, в которых смерть влюбляется, простите, до смерти. И эта любовь, как вы понимаете, на всю жизнь.

1.
Встретились они внезапно. Он шёл, шёл по улице, а она бежала, в смысле была в олимпийской сборной по бегу. Но это не главное, главное – это время. Вот у них было много времени порассуждать: о небе, о Данииле Андрееве, о вреде курения и о том, что эти проклятые макароны нужно мешать, чтобы они не прилипли.
Встретились они внезапно, но полюбили позже. И у того, и у другого было несколько неудачных экспериментов, и они подошли к «проблеме» серьёзно. Оба считали, что полюбить не могут и полюби-ли друг друга именно за это. Вот и весь сказ. Два несчастных человека полюбили друг друга за нелюбовь. Парадокс, скажете вы, мои добрые читатели. Кто знает?
Полюбив, они решили по этому поводу всю жизнь оставаться счастливыми. У них не было планов на жизнь, они просто жили, как живётся.
Потом с ними случилась одна или даже несколько интересных историй. Например, как они скрывались в джунглях от стаи дикарей, мечтавших снять скальп с их лобков. Тогда, помнится, он даже испугался: как же – лобок с четырьмя косичками был его гордостью!
Потом они чуть не утонули в Марианской впадине. Полезли, дурачки, за илом со дна. Представляете, за илом на глубину 11 022 м? Что, ила на местах помельче нет?
Где-то через 100 лет пришла пора им стариться. Они унывать не стали и решили: ну, надо – так надо.
Первый раз явно смерть постучалась к ним,  когда у неё останови-лось сердце. Седина за одну ночь появилась у него, а через год, когда с сердцем были проблемы у него, у неё.
Где же Ты, единый и могучий, когда одиночествам плохо? Надо сказать, что всё равно до конца у них оставались личные мысли. Не раствориться друг в друге их научила одинокая жизнь.
Представьте, и жизнь, и смерть всегда на разных орбитах, и лишь в короткую секунду, когда жизнь оставляет, а смерть забирает, им удаётся встретиться глазами. Что они видят в глазах друг друга? И иногда за этим поединком наблюдают люди, которые находятся в центре событий. Именно в такой ситуации и оказался дед. Он прикинул, что да как, предварительно прочитав все книги мёртвых и кучу другой ерундистики. Потихоньку стырив косу у смерти, он шарахнул ей острым концом по голове. Череп смерти раскололся, и из него потёк мед. «А, – подумал дед, – вот он мёд поэзии». Жизнь посмотрела на это всё и сказала: «Ты взял косу – теперь таскайся с ней».
Дед покашлял и смиренно спросил: «А жену куда я дену?» – «Женись», – ответила жизнь и свалила.
Так она стала женой смерти.

2.
«Работа как работа», – рассуждал дед, махая косой направо и налево. Моральные предрассудки остались по ту сторону добра и зла. Жена пилила – ей было всех жалко. Дед пил из-за этого, но работал.
Жили они в бывшем дворце смерти, ну на краю мира.
Хотите узнать, как у них начиналось утро?
; Милый, вставай, на работу пора.
; Ну дай поспать… Такой сон…
; А народ кто мочить будет? Или ты опять на смерть животных все свалишь?
; Кофе есть?
; Ты что, издеваешься?! Только кровь. Свежая – полчаса назад ката-строфа была. Как ты понимаешь, пришлось немного помочь. Ты же дрыхнешь.
Вечером дед приходил уставший, ничего не говорил, сидел у окна.
Двести или тысячу лет спустя жена решила провести шмон. Сколько лет в этой общаге не убиралось, одна она знает. Судя по калу, в этой халупе в шесть этажей пару веков назад гнездился отряд гарпий, размером с Мрию. В одной особо засранной комнате она наткнулась на дневник, написанный соплями на папирусе.  Почему так? Откуда я ж знаю?!
В дневнике были описания всех их жизненных критических ситуаций. На последней странице стояла дата, когда деду было плохо с сердцем. Пустая страница. Она такая думает: «Ага, вот оно что, надо всё из комнаты вынести, наколдовать воды и всё смыть в Лету. Будет чисто».
Дед нашёл дневник через пару тысяч лет на помойке. Сел, прочитал, выпил бутылку водки, прочитал. И тут он увидел, как от его слёз на пустой странице стали появляться буквы.  Прочитав это, он понял, как велика любовь Бога.
6.05.06
 
***
Миры

Тихий мир

Улетают облака, и бежит туда река,
Неизвестно, правда, где, под луной мы и в воде.

Даже мухи здесь молчат,
Тишина тиха, как ад,
Между небом и землёй,
Мы сидим сейчас с тобой.

Мы как будто в одеяле,
Чувства нами обуяли,
Давай губами не болтать,
А их иначе применять.

Потом опять мы посидим,
О тишине поговорим,
Но с уст ни слова не сорвётся,
Ведь тема разговора рвётся.

В кромешной этой пустоте
Я нахожусь как бы во сне,
Но знаю, что мне всё равно
Здесь оставаться не дано.

Мир спасения один,
Найди свой обязательно.
Когда ты будешь уязвим,
Быть там тебе желательно.
25.05.1998
 
***

Болотный мир

Туманные озёра
Порой родят легенды.
«Где берега без клёна»,
Камыш поёт одетый.

Там Солнце редкий гость
И человек забыт.
Лишь волк, грызущий кость,
Там мамонт был убит.

Здесь тыщи лет живут одни,
С туманом не прощаясь,
Комары, любви полны,
С болот вновь в путь срываясь.

Покой несут тут тонны жижи,
Что поглощают всех врагов.
Зимою не помогут лыжи,
Освободись от всех оков.

Здесь люди были при Орьяне,
И с той поры забыт мир сей.
И лешие сидят в бурьяне.
Все далеки от всех страстей.

Сюда не пустят никого.
Закрылись двери в те года.
И не кричи, ведь всё равно
Тебе не внемлют – ты беда.

Правда, в этом страшном мире,
Ты завязнешь навсегда.
Ведь когда сидишь в квартире,
Забываешь города.
1.07.1998

***
Безнравственный мир

Страшный взрыв потряс мой город,
Как нарыв. На сердце холод.
Посмотри на новый мир,
Не увидишь свет квартир.

Здесь убийства повседневны,
Изнасилования часты.
И законы неизменны –
Правят миром злые касты.

Девушки уходят лет в двенадцать
И сразу надевают балахоны,
На ноги ботинки. Может статься,
Завтра им услышать те же стоны.

Юноши с пелёнок кровью дышат,
Избивая братьев по коляске.
И любви призыв они не слышат.
И свободу знают лишь по сказкам.

Браки совершают по приколу
Сразу после первой брачной ночи.
Делят на двоих потом уколы.
Кровью пишут имя над кроватью дочки.

Умирают лет так в двадцать.
Старожилов добивают в тридцать.
В этом мире научиться драться
Так же важно, как закончить мыться.

Солнце не восходит над домами,
Пепел городов разносит ветер.
И никто не помнит между нами.
Даст ответ на это дохлый сеттер.
6.07.1998

***
Огненный мир

Снова я возьму перо,
Нарисую вам картинку,
Заточу его стеклом,
Мир такой растопит льдинку.

Здесь огонь горит повсюду,
В храмах, драмах и сердцах.
Но любить я здесь не буду,
Здесь любовь забыла страх.

Здесь порой хватает жеста,
Чтоб любимый бросил жить.
И другим не хватит места
Зацепиться за карниз.

Я не то чтобы боюсь,
Но бессмысленная смерть…
Пусть твердят мне, что я трус,
Я на мир пойду смотреть.

Но она лишь посмеётся,
Глядя, как ты режешь вены,
Кровью только глаз нальётся,
Жертвы мозг раздавят стены.

Ведь любовь не для того,
Чтоб, найдя её, погибнуть.
Правда, жить для одного –
Участь та – не всех постигнет.

Здесь дуэли и турниры
За пределы вышли чести.
Крови полные квартиры,
Смерть с любовью только вместе.

Вся романтика понятна,
Я и сам ей раньше жил,
Но с любимой жизнь приятна,
Если ты с ней всё забыл.

Победитель только на день,
И в любовь они играют.
Эти пары – отблеск градин –
Сильно бьёт, но быстро тает.

Этот мир себя доводит.
Здесь один остался город.
То не тот огонь, что сводит
Всех с ума, – на сердце холод.

Это дело мне по вкусу,
Хоть и раньше я боялся.
Поблестеть и сдохнуть – грустно.
Всё двояко. Чёрт, признался.
8.08.1998

***
Я боюсь не успеть
Не закончить миры.
Будет поздно уж петь
В середине горы.
9.08.1998

***
Сатир и Черепаха

Я живу на дне болота,
Здесь ещё два бегемота.
Мне со дна не видно Солнца.
Прорублю башкой оконце.

Может, зря я кувыркаюсь?
Зря под утро снова каюсь?
Плюну просто на людей.
Дом построю из костей.

Обрастёт потом он мясом,
Я возьму его «туда».
Назову, быть может, Васей.
Это, впрочем, ерунда.

И пойду я в нём по миру
Посмотреть на чудеса.
Стану спутником Сатиру.
Отращу я волоса.

Сверху кожа, снижу волос.
Вместо крови – ёмкость с йодом.
Я живу, где сердца голос.
Вместо мозга – соты с мёдом.

В мире, где Сатир устанет
И присядет отдохнуть.
Мясо в горле комом встанет,
Прям и водки не глотнуть.

В этом старом тусклом мире
Лампы съедены давно.
Жить боясь, сидят в квартире –
Им бороться не дано.

Запретила жить при свете
Им давно прислуга Марса.
И мечтой живя о лете,
В зиму любят в стиле фарса.

Я не знаю, нам-то с Васей
Их спасти всего пять сек.
Разобраться с верхней мразью,
Зашвырнуть их на тот свет.

Но народ какой-то вялый.
Жить вообще-то им не в кайф.
Мы уйдём в туман опалый.
Ты и грош на нас не ставь.

Наш Сатирчик отдышался,
И пошли мы в темноту.
Он за ум в том мире взялся,
Откусил лишь хвост коту.

Странный красно-синий воздух.
Лишь два цвета здесь в почёте.
И не важно, в чьём ты росте,
Красный – дышишь, синий – мрёте.

Здесь любовь меняет лики,
Угождая даже смерти.
Хоть и лики все противны,
Лучше всё же ей поверьте.

Нам с Васьком любовь не светит.
Где тот лик, что мы с ним ищем?
И мирок нам сей не претит,
Здесь себя считаю лишним.

Но от тряски в моём Васе
Захотел я полетать.
Натянул ботинки-ласты,
Вася снизу будет гнать.

Скорость вышла за пределы,
Уши даже обмерзают.
Я лечу, кричу, а Тело
На Земле слоны кусают.

Я, Сатир, Васёк – все в кедах –
Прёмся по дороге пыльной.
Упираемся в рассветы
И мирок встречаем сильный.

Здесь о силе разговоры
Заполняют все пустоты.
Здесь плевком решают споры
Прям не уходя с работы.

Нету силы в этом мире,
Здесь одни лишь разговоры.
Пропадали мы с Сатиром
Здесь в сортире до упора.

Кедам, правда, нужна рельса.
Мы её с часок поищем.
Бутсы с биркой «Братцы-стеллса»
Мы с мыслёй наденем хищной.

В этом мире я не понял,
Где же зло и с кем бороться.
Может, Вася что-то гонит
И Сатир – предел уродства?

Нет, Васей умён, как дьявол,
И Сатир собою ладен.
Мы тот мир в колоду спрячем
И на поезд нынче сядем.

Этот поезд без бензина,
Тот нам нужен для ракеты.
Нет колес – ведь не дрезина.
Жгут возьми, забыв советы.

Завелись и полетели.
Побыстрей ландшафт сменяем.
Мы с Васьком туманов съели,
До сих пор в очко стреляем.

Вот уже и срок подходит –
Возвращаться мне пора.
Вася вдоль лугов побродит,
Я в болото – вон дыра.

Снова два моих соседа
Мне закроют выход вне.
И засну после обеда –
Рацион мой весь при мне.

Снова буду ждать Сатира,
Что придёт в тумане затхлом.
Вновь сломает мозг квартира,
Что стоит в мирочке гладком.