Демон Лермонтова - пролог к глобальному сексуально

«ДЕМОН» ЛЕРМОНТОВА  - ПРОЛОГ К  ГЛОБАЛЬНОМУ СЕКСУАЛЬНОМУ КОЛЛЕКТИВИЗМУ









1


Уверена, ни один историк или литературовед за все 180 лет со времени создания поэмы Михаила Юрьевича Лермонтова «Демон» не задумывался об истинном ее значении для человечества. А уж рядовой читатель и подавно! Но что мог ему сказать об этом значении простой и, как правило, малообразованный школьный учитель? Да ровным счетом – ничего кроме каких-то сентенций о любви и о религии.  При этом дальше изучения за партой знакомство с поэмой по жизни не шло. Чем старше становились и становятся школьники, тем дальше и дальше они уходят от лермонтовского «Демона», пока он вовсе не растворяется где-то за горизонтом памяти. Остается лишь слабое и смутное ощущение, что этот зловещий герой поэта нравится нам больше, чем злосчастный жених Тамары.
Но  именно с этого ощущения и надо начинать понимать поэму – с ощущения того, что демон  возбуждает, а  почивший в бозе жених Тамары – нет. И нас  абсолютно не пугают перспективы  отправиться за этим демоном в преисподнюю на вечные муки, где жарят и терзают грешников самыми ужасными способами…
А между тем, мы уже согрешили, прочитав текст без истинного понимания того, что вложил в него Михаил Юрьевич, и невольно поддавшись влиянию сатаны как бы по наущению поэта. Именно за это и осуждали Романовы,  а император Николай Первый особенно, Лермонтова. 
            Вот хорошо известный факт. В июне 1840 года Николай, возвращаясь на корабле из поездки в Европу, писал жене, в том числе, и по поводу романа Лермонтова, который взялся читать по ее просьбе: «…я дочитал до конца „Героя“ и нахожу вторую часть отвратительной, вполне достойной быть в моде. Это то же самое изображение презренных и невероятных характеров, какие встречаются в нынешних иностранных романах. Такими романами портят нравы и ожесточают характер. …в конце концов привыкаешь верить, что весь мир состоит только из подобных личностей, у которых даже хорошие с виду поступки совершаются не иначе как по гнусным и грязным побуждениям. Какой же это может дать результат? Презрение или ненависть к человечеству! Но это ли цель нашего существования на земле? Люди и так слишком склонны становиться ипохондриками или мизантропами, так зачем же подобными писаниями возбуждать или развивать такие наклонности! Итак, я повторяю, по-моему, это жалкое дарование, оно указывает на извращенный ум автора. Характер капитана набросан удачно. Приступая к повести, я надеялся и радовался тому, что он-то и будет героем наших дней, потому что в этом разряде людей встречаются куда более настоящие, чем те, которых так неразборчиво награждают этим эпитетом. Несомненно, Кавказский корпус насчитывает их немало, но редко кто умеет их разглядеть. Однако капитан появляется в этом сочинении как надежда, так и неосуществившаяся, и господин Лермонтов не сумел последовать за этим благородным и таким простым характером; он заменяет его презренными, очень мало интересными лицами, которые, чем наводить скуку, лучше бы сделали, если бы так и оставались в неизвестности – чтобы не вызывать отвращения».
Насколько лживы и лицемерны эти высказывания императора, могли понять на тот момент лишь  несколько человек в России – самых приближенных к трону людей, знавших об истинных планах Николая Первого в то время. Да еще кто-то в правительстве Англии, кто участвовал в реализации этих планов. Жена царя, конечно, была посвящена в них, но зачем тогда Николай писал ей всю эту галиматью?  Для истории, конечно, ибо письма и дневники  императоров всегда становились достоянием истории и политики, формируя в сознании потомков на века «правильный» образ правителя.
Если знать  об этих планах, то можно понять, насколько сильно пропитан текст письма страхом государя перед поэтом, который каким-то образом сумел разгадать истинные намерения  семьи Романовых: сформировать общественное мнение большого света в начале сороковых годов 19 века таким образом, чтобы увести его очень далеко от действительности и чтобы дворяне как можно дольше не догадывались о том, чем занимается царь и что в России уже происходит нечто такое, что  скоро поломает судьбу очень многих аристократов, выбросив их на обочину жизни.

2


Вслед за Николаем Павловичем  Лермонтова критиковала и его сестра, Мария Павловна: «В сочинении Лермонтова не находишь ничего, кроме стремления и потребности вести трудную игру за властвование, одерживая победу посредством своего рода душевного индифферентизма, который делает невозможной какую-либо привязанность, а в области чувства часто приводит к вероломству. Это - заимствование, сделанное у Мефистофеля Гете, но с тою большой разницей, что в "Фаусте" диавол вводится в игру лишь затем, чтобы помочь самому Фаусту пройти различные фазы своих желаний, и остается второстепенным персонажем, несмотря на отведенную ему большую роль. Лермонтовский же герой, напротив, является главным действующим лицом, и, поскольку средства, употребляемые им, являются его собственными и от него же и исходят, их нельзя одобрить".
             Брат царя  Михаил Павлович, читая "Демона", выразил общее отношение членов царствующей фамилии к личности и творчеству поэта: "Был у нас итальянский Вельзевул, английский Люцифер, немецкий Мефистофель, теперь явился русский Демон, значит, нечистой силы прибыло. Только я никак не пойму, кто кого создал: Лермонтов ли духа зла, или же дух зла - Лермонтова".
Мнение царской семьи о творчестве Лермонтова  разделял и Александр Христофорович Бенкендорф, шеф  тайной полиции. Есть сходство царского письма с давним отзывом цензуры III Отделения о "Маскараде", где драма молодого писателя сравнивалась с французскими "романами ужасов". В 1835 году цензор Ольдекоп писал: "Желать, чтобы у нас были введены чудовищные драмы, от которых отказались уже и в самом Париже, - это более чем ужасно, этому нет названья". Если по содержанию этот инспирированный Бенкендорфом отзыв напоминает более позднее письмо Николая о "Герое нашего времени", то по стилю он родствен собственноручной записке Бенкендорфа к царю о стихах Лермонтова на смерть Пушкина: "Вступление к этому сочинению дерзко, а конец - бесстыдное вольнодумство, более чем преступное".
             Когда известие о гибели Лермонтова пришло 2 августа 1841 года в Петербург, обнаружилась вся сила ненависти к поэту не только Николая, но и всего двора. Узнав об участии своего сына в пятигорской дуэли, князь И. В. Васильчиков сказал 5 августа М. А. Корфу: "Не буду, конечно, скрывать, что я опечален происшествием, но наиболее тем, что сын мой мог состоять в тесной связи с таким человеком, каков был Лермонтов, sans foi ni loi"  (без стыда и совести (фр.) – Т.Щ.).
         В тот же день императрица писала С. А. Бобринской: "Вздох о Лермонтове, об его разбитой лире, которая обещала русской литературе стать ее выдающейся звездой».


3


А теперь все это – и произведения  Михаила Юрьевича Лермонтова «Демон», «Маскарад», «Герой нашего времени», и оценку их царской семьей Романовых – необходимо расшифровать. Ибо и в самих произведениях, и в каждом высказывании представителей  императорской фамилии скрыт тот таинственный шифр, который, если его правильно расшифровать, поможет нам получить  совершенно иные оценки творчества поэта, а самое главное – увидеть, каким было начало пути к  мировому демократическому сообществу,  на чем оно стояло, это самое начало и, главное, чем оно поддерживается сегодня.
Но резонно задать вопрос: неужели тут есть связь между 1841-м и 2019-м годами? Да, между ними имеется прямая связь, и на нее-то указал нам Лермонтов, а также и  пришедшие вслед за ним другие классики русской литературы.
Начнем по порядку.
Прежде всего, зададим себе вопрос: а сам царь, желавший видеть героем своего времени добропорядочного служаку, исповедующего традиционные моральные ценности, штабс-капитана Максим Максимыча, жил по его принципам, хотел ли и мог идти за ним, ведя по этому же пути русское общество? В том и заключалось лицемерие Николая, что, призывая Лермонтова писать об этих традиционных ценностях, сам он и думал, и жил, как герои поэта – демон, Арбенин, Печорин, «презренного и невероятного характера, какие  встречаются в иностранных романах».
Но столь жесткая оценка творчества Лермонтова со стороны императора и была вызвана тем, что примерными людьми, подобными Максим Максимычу, государь хотел бы заслониться от пристального взгляда того, кто разгадал и его характер, и, возможно, его политику. Но, вполне возможно, и не разгадал даже, а был кем-то проинформирован? Теми, кто стоял близко к императорской семье и был родственником Лермонтову? Например, его двоюродный дядя Алексей Григорьевич Столыпин, которого императрица Александра Федоровна женила на распутнице Маше Трубецкой и на чьей свадьбе присутствовал поэт в качестве почетного гостя…
Случилось роковое совпадение – и «Демон», и «Маскарад», и «Герой нашего времени» были созданы   как раз в то время, когда  Николаю приходилось лгать русскому обществу в самом широком его смысле – от аристократов до крепостных крестьян, тщательно скрывать свои истинные намерения в управлении огромным государством. В этих намерениях  было главное противоречие – встав на путь радикальных прогрессивных перемен в русском обществе, в которых оно давно нуждалось, дабы не быть отброшенным на обочину истории, Николай Первый прибегнул к поистине революционным методам, к которым само русское общество никогда бы не отнеслось с радостью. Потому что оно не поняло бы его и едва ли единогласно приняло намеченную им программу, в которой главная роль отводилась тем, кто уже два века был в тени и на дальних задворках, осужден, проклят и даже распят.
Это была пятая российская колонна – старообрядцы, изгои России на протяжении двух веков – с шестидесятых годов 17 столетия, когда предок Николая Павловича на троне,  Алексей Михайлович Романов,  искусным  политическим приемом разделил русскую православную церковь и русское общество на два непримиримых лагеря, которые существую и поныне!
А в средине века девятнадцатого эти злейшие враги русского престола и самих Романовых по воле Николая Первого выходили из своих «резерваций», получали в руки огромные деньги, европейские машины и власть над большой частью населения страны. И в тот момент, когда государь должен был вести напряженную и тайную работу по осуществлению своей колоссальной программы перестройки экономики страны, ее финансов, социального устройства, да еще используя внутреннюю оппозицию и средства Европы, вступив в тайный сговор с Англией, на политическую авансцену выходит  никому не известный молодой человек и пытается разоблачить эти замыслы царя!
Надо сказать, что Лермонтов в силу своего огромного таланта сумел увидеть и показать те приемы, как сейчас говорят – политтехнологи - с помощью которых власть взялась за переделку русского общества. И в этом деле ей понадобился не Максим Максимыч, а именно Печорин! Холодный, неприступный, циничный, расчетливый, далекий от любви, но готовый использовать все ее обаяние для достижения  любых своих целей. То есть, сам дьявол в прекрасном человеческом обличье. А добрым и порядочным Максим Максимычем император хотел бы всего лишь морочить подольше головы своим подданным, которые и не догадывались, какие тучи уже собрались над их головами.

4

Что еще могло разозлить Николая – так это то, что все эти ужасные, на его взгляд, сочинения Лермонтова, вышли из-под пера молодого русского гения как раз в тот момент, когда в Россию приехал  ее настоящий «герой» и герой всего 19 века, а также и 20-го, и 21-го веков…  Это было совсем юное создание, почти мальчик – восемнадцатилетний немец, воспитанный в английском Манчестере, Людвиг Кноп. Маленький, невзрачный, непонятного происхождения, но, по сути, всемогущий великан из  какой-то таинственной волшебной страны. Истинный король нового русского общества  - промышленников и предпринимателей, пришедших, благодаря ему, на смену аристократам, дворянам, помещикам. В его маленькие, почти детские ручки Николай Первый отдал финансы, экономику, политику, собственно, судьбу всей России.
Но Кноп не был добрым волшебником. Он совершил промышленный переворот в России, при безграничной поддержке царя пользуясь всеми недозволенными аморальными приемами, какими до сих пор пользуется деловой мир олигархии. Достаточно сказать, что ни один – ни один! – человек в стране в те годы и до самой Октябрьской революции 1917 года не мог вести самостоятельно свой бизнес без одобрения  Кнопа. Если находились легковерные желающие испытать судьбу, они жестоко расплачивались за свою недальновидность, быстро теряя все!
Только зная истинное положение дел на тот момент в стране, можно правильно оценить высказывания царской семьи,  спецслужб и  приближенных к трону аристократов о творчестве Лермонтова.  Не поэт примерил на себя костюм дьявола, как говорили брат и сестра Николая Павловича, не он был без совести, как утверждал князь Васильчиков, а скрытой «дьяволиадой» в мировом масштабе занимался сам русский император, дурача всех вокруг.
Лермонтов не выдумал своего ужасного героя Печорина, таких, как он, «выковывал» сам Николай, используя свое новое близкое окружение, которое было ужасным по определению еще в седьмом колене. И главной отличительной чертой этого нового человека, героя нового времени машин, было полное отсутствие способности любить и сочувствовать ближнему своему. Двор Николая Павловича способствовал специальному «образованию» таких героев, основная задача которого была – научить человека не любить.
Школа, где обучают равнодушию и цинизму в отношении к ближнему, имела и сейчас имеет специальную и весьма непростую программу. Умение обольщать, соблазнять и развращать дает возможность контроля над человеком, безграничной власти над ним. Вступить на стезю технической революции,  чтобы идти в ногу с передовой Англией, России было возможно (впрочем, как и любой другой стране), только потеряв чувство  прирожденной стыдливости и массу национальных предрассудков. Старообрядцы теряли их по пути к миллионам Кнопа из своих затерянных в лесах деревень, а вот аристократы и поэты еще какое-то время сопротивлялись с пистолетами и саблями в руках друг против друга на роковых исторических дуэлях.
Но царский двор придумал средство усмирения – удовольствие, и в Петербурге закрутился маскарадный вихрь. Опробовать новшество должны были царский двор и  высшее общество. Собственно, нового тут ничего не было – требовалось лишь надеть маску и под ней, будучи неузнанными, делать все, что делали и раньше: развратничать, обижать, оскорблять, клеветать, обирать, даже убивать, но так, чтобы найти «героя» было невозможно. Если присмотреться внимательнее – то ведь какая-то прямо ненаказуемая уголовщина в чистом виде… Именно это и показал Лермонтов в «Маскараде» и в «Герое нашего времени». Об этом писал в своих дневниках А.С. Пушкин.
Но сначала нужно заглянуть в покои императрицы Александры Федоровны, супруги Николая Первого, урожденной принцессы Фридерики Луизы Шарлотты Вильгельмины Прусской, сестры прусских королей Фридриха Вильгельма Четвертого и Вильгельма Первого. И сделать это – в 1832 году.
           Одна из  исторических версий – чисто женский интерес Александры Федоровны к популярному  автору восхитительных стихов Лермонтову в то время, когда она переживала особый период в своей жизни. Именно с 1832 года семейное счастье омрачало её расстроенное здоровье (она выносила восьмерых детей) и невозможность приспособиться к климату Петербурга. Из-за частых болезней она была вынуждена уезжать лечиться на европейские курорты. Душевную боль приносили ей мимолётные увлечения мужа, особенно его связь с Варварой Нелидовой, возникшая после того, как врачи уверили государыню в опасности новой беременности для её жизни и посоветовали прекратить половые отношения с мужем.
             Странно, что при такой необходимости полного сексуального воздержания собственный круг друзей-мужчин Александры Фёдоровны в 1830-е годы составляли молодые кавалергарды Скарятин, Куракин, Дантес, Бетанкур, первый красавец Петербурга (дядя Лермонтова и его ближайший друг) Столыпин Монго и Александр Трубецкой, которого в письмах к подруге Софи Бобринской императрица ласково называла «Бархат».
    Разве не было для нее опасности реального искушения завести любовную интригу с этими красавцами, которая еще больше навредила бы ее женскому  здоровью? А ведь поговаривали, и не без оснований, что у императрицы к тому же чахотка. Кроме того, у нее были припадки эпилепсии.  Якобы тяжелую нервную болезнь она приобрела во время восстания декабристов, когда испугалась, что бунтовщики убьют ее детей. Но так ли это?
             Не минуло нервное расстройство по этой причине и самого императора – после декабрьских событий 1825 года его характер кардинально поменялся, стал злым, мстительным и раздражительным.

5



           И однако современники отмечали, что Александра Фёдоровна умела владеть собой, скрывать под маской безоблачного счастья обиды и слёзы, старалась казаться здоровой и весёлой, когда её мучила лихорадка. Маркиз де Кюстин в 1839 году писал, что императрица не только танцевала все полонезы на свежем воздухе с открытой головой и обнажённой шеей, но и «будет танцевать до тех пор, пока у неё не станет сил держаться на ногах». При этом он не преминул отметить, что в свои сорок лет государыня выглядит гораздо старше своего возраста.
            Именно тогда, в 1830-е годы, в моду вошли публичные маскарады. Здесь высшие сословия могли чувствовать себя более вольготно и затевать любовные интриги. Николаю I пришлось смириться с необходимостью воздерживаться от близости с супругой, но на маскарадах же царь начал заводить одну любовницу за другой. Супруге он об этом не рассказывал, однако, сам  тщательно следил за верностью Александры Федоровны, даже лично принялся утверждать список тех, кто будет танцевать с императрицей на официальных мероприятиях. Чаще раза в год одна и та же фамилия в этом перечне не повторялась. То есть, это и есть причина полового воздержания супруги императора в кругу бравых красавцев-офицеров, за поведением которых приглядывал сам Николай?
             В это время отмечено «платоническое»  увлечение императрицей князем Александром Трубецким, а императора –  «бедной родственницей Романовых» Варварой Нелидовой (из рода Отрепьевых). Но  и  с любовной связью императора было не все просто – просачивалась информация, что император не вступает со своими избранницами в реальную половую связь, подменяя ее «суррогатом», что и их приводило к нервным срывам, к эпилептическим припадкам. «Поддельные» отношения с молодыми людьми  усиливали   нервное расстройство и самой императрицы, толкали на всевозможные «экзотические» поступки.
           Маскарады давали возможность Александре Федоровне по-настоящему расслабиться -  вести себя как женщине непристойного поведения, когда она позволяла себе приставать к понравившимся ей мужчинам  под маской на лице. Подобные низкие нравы царили теперь во всем высшем свете Петербургского общества, но даже тем, кто не хотел бы участвовать в этих аморальных маскарадах, приходилось также надевать маски и танцевать на  скверных балах – так велел царь.
           Именно об этом  пишет в своем дневнике А.С. Пушкин в 1834 году, в частности, о роковом событии, с которого началось разрушение его семьи: «1 января. Третьего дня  я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но двору хотелось, чтобы Наталья Николаевна танцевала в Аничкове. Так я же сделаюсь русским Dangeau …» И далее: « Всё это кончилось тем, что жена моя выкинула. Вот до чего доплясались». Тут же: «Скоро по городу разнесутся толки о семейных ссорах Безобразова с молодою своей женою. Он ревнив до безумия. Дело доходило не раз до драки и даже до ножа. Он прогнал всех своих людей, не доверяя никому. Третьего дня она решилась броситься к ногам государыни, прося развода или чего-то подобного. Государь очень сердит. Безобразов под арестом. Он, кажется, сошел с ума».
             Но это же – сюжет драмы Лермонтова «Маскарад» о безумном картежнике и ревнивце Арбенине, которую он написал в 1835 году. И в этом образе можно узнать и самого императора, по-сумасшедшему ревновавшего императрицу на маскарадах. (Позднее оскандалившийся «маскарадный» Безобразов был сослан на Кавказ, а его жена – в Москву, так были погублены совсем молодые люди, супруги, не перенесшие «приказных» удовольствий императора, которым они должны были служить «верой и правдой» –Т.Щ.) Эта пьеса, запрещенная цензурой, сколько бы поэт ее не переделывал,  в полном виде так и  не увидела света до 1864 года. И у биографов поэта сложилось мнение, что именно она вызвала недовольство  венценосной семьи, еще до стихотворения «На смерть поэта».
          Отметим:  тогда же в своем дневнике Пушкин записывает: «Царь дал мне взаймы 20 000 на напечатание «Пугачева». Спасибо». И тут же отмечает: «Государыня спросила у меня, куда ездил я летом. Узнав, что в Оренбург, осведомилась о Перовском с большим добродушием».
            Одна короткая запись, но как много она значит и для Пушкина, и для Лермонтова!  В ней присутствует фамилия генерала В.А. Перовского. Именно о нем  пишет в своих дневниках уже после гибели Александра Сергеевича, в феврале 1839 года, императрица Александра Федоровна.
        В это время она заинтересовалась автором "Смерти поэта". В начале января 1839 года В. А. Соллогуб писал В. Ф. Одоевскому: "Императрица просила стихи Лермонтова, которые Вы взяли у меня, чтобы списать, и которые, что более соответствует моему, чем Вашему обычаю, Вы мне не вернули". Не отсюда ли начинается задание Соллогубу написать пасквиль на Лермонтова «Большой свет», который летом того же года ему закажет дочь Александры Федоровны – Мария Николаевна?
               Его имя упоминается императрицей в эти же январские дни, но в другой связи. "На днях я была на маскированном балу у Энгельгардта (именно эти балы и  подвергал обструкции в своих стихах Лермонтов –Т.Щ.), - пишет она сыну - наследнику 12 января 1839 года. - Я очень веселилась, интригуя Головина, молодого Салагуба, Апони и т. д. и т. д. Было переполнено и в самом деле очень весело".
              Эта же маскарадная ночь описана в дневнике подробнее: "9 января... к Сесиль (Фредерике), там нашли Вишнякову, Труб(ецкую), Катр(ин). После приятного ужина в четырехместной карете в маскарад. Как интересно! Салагуб, Головин, Апони, - объяснялась с Перовским, судорога в ноге прошла..." 
Описывая уже 3 февраля свой следующий маскарадный выезд, императрица упоминает друзей поэта - А. А. Столыпина-Монго, А. П. Шувалова, А. Карамзина: "Вечером Софи Б(обринская), Перовский в кабинете. После 11-ти в карете С(офи) под маской и (в костюме) летучей мыши с Лили, Трубецкой в маскарад. Атаковала Монго и Шувалова, Карамзин, Трубецкой..."
            А 8 февраля отмечен разговор о Лермонтове с В. А. Перовским в Петергофе: "...Читала с Катр(ин) до 1/2 9. Н(икс) лихорадит. .. Перовский (нрзб.) о Демоне". Затем: "Н(икс) нездоров, я велела пригласить Арендта, вместе читали, завтракать к Шамбо, назад в ландо одни. Н(икса) мучил сплин. Мишель обедал у меня, Н(икс) нет. Вечером чтение Перовского".
           Смысл этих лаконичных заметок расшифровывается в записке императрицы к Бобринской, очевидно, написанной 10 февраля 1839 года: "Вчера я завтракала у Шамбо, сегодня мы отправились в церковь, сани играли большую роль, вечером - русская поэма Лермонтова Демон в чтении Перовского, что придавало еще большее очарование этой поэзии.- Я люблю его голос, всегда немного взволнованный и как бы запинающийся от чувства.
              Об этом у нас был разговор в вашей карете в маскарадную ночь, вы знаете".


                6

             Только  слишком экзальтированной даме придет в голову развлекаться  ночью чтением  жутковатой поэмы «Демон» рядом с самым красивым молодым человеком столицы, каким его считали, Столыпиным Монго, молодым дядей  Михаила Лермонтова и его близким другом, в карете, которая несется в шумный  маскарад великосветского свального фетишного греха холодного зимнего Петербурга. А в душе императрица увлечена автором «ужасника» 19 века, самим поэтом,  и еще млеет  от  голоса Перовского, «взволнованного и запинающегося от чувств»… То есть, императрица испытывает сильнейшее эмоциональное напряжение, которому запрещено выливаться в реальный секс с теми, кто ее возбуждает, и заканчивается это напряжение  необъяснимыми судорогами. Которые  окружающие неправильно называют эпилепсией. А это всего-навсего  эмоциональный (но, вполне возможно, даже физический) оргазм, спровоцированный самой женщиной.
            Между тем,  в фамилии этого замечательного «чтеца» и кроется великая тайна происходивших на тот момент событий вокруг Лермонтова, с которым ни императрица, ни император ни разу лично и близко не встретились, но  он поглощал подчас все их внимание. А чтецом был ни кто иной, как очень известный  и заслуженный  сорокачетырехлетний Василий Алексеевич Перовский, участник Отечественной войны 1812 года.
           У него замечательная биография. 4(16) сентября попал в Москве во французский плен, где пробыл до 1814 года. Состоял при начальнике главного штаба на Венском конгрессе 1814-1815 годов, служил в лейб-гвардейском Егерском полку (1816-1828 годы), адъютант великого князя Николая Павлович (будущего императора Николая Первого –Т.Щ.). Член  «Союза благоденствия» (1818 год), вскоре отошел от декабристов, участвовал в подавлении их выступления.
           Член Комитета о преобразованиях учебных заведений (1826 год), участник русско-турецкой войны 1828-1829 годов.
            Генерал-майор свиты Его Императорского Величества (1828 год), директор канцелярии начальника Морского и Главного морского штабов (1828-1831 годы). Исполняющий обязанности военного губернатора нескольких полицейских частей Санкт-Петербурга во время эпидемии холеры в 1831 году.
            Оренбургский военный губернатор (1833-1842 годы), генерал-адъютант (1833 год), совершил неудачный поход на Хивинское ханство в 1839-1840 годах.
            7 апреля 1857 года по болезни вышел в отставку и 8 декабря того же года скончался в Алупке, имении Воронцовых, холостым и бездетным.
             Но как же такой именитый господин оказался в феврале 1839 года всего лишь в роли чтеца поэмы «Демон»? Правда, у ног самой императрицы…
            Да, этот генерал-майор свиты Его Императорского Величества был еще и не в таких «ролях». И не случайно Пушкин упомянул его в своих дневниковых записях еще за 1834 год.
              Известно, что из этой поездки  он привез сюжет для «Ревизора» Гоголя. В августе 1833 года  прибыл в Нижний Новгород, где местный губернатор Бутурлин принял его за тайного ревизора. Принято считать, что прообразом городничего и послужил Бутурлин. Тем более, что Хлестаков в комедии Гоголя в своём путешествии повторяет часть маршрута Пушкина.
             Но все тот же вездесущий, но «непричастный»  В. Соллогуб рассказывал позже, что сюжет пьесы Н. В. Гоголя «Ревизор» был подсказан следующим эпизодом. Когда А. С. Пушкин приехал в Оренбург осенью 1833 года собирать материалы о пугачёвском восстании, то «узнал, что о нём получена графом В. А. Перовским секретная бумага, в которой последний предостерегался, чтоб был осторожен, так как история пугачёвского бунта была только предлогом, чтобы обревизовать секретно действия оренбургских чиновников». То есть, заслуженный и греющийся в лучах славы рядом с императором генерал и стал прообразом  смешного и нелепого городничего в пьесе Гоголя «Ревизор»?
              Выходит, что так оно и есть. Но смешно ли это в действительности? Если  посмотреть на события того времени, то это  не смешно, а трагично и  связано со страшной смертью замечательного человека, «настоящего ревизора», который действовал по личному заданию Николая Первого, начавшего борьбу с коррупцией, молодого и преданного России офицера Александра Ивановича Казарского.
Побывав с ревизиями в нескольких губерниях, Казарский, с которым был лично знаком Пушкин,  летом 1833 года по заданию императора отправился ревизовать Черноморский флот. Он обнаружил там преступную коррумпированность самого главнокомандующего адмирала Грейга, но  не успел довести дело до конца, потому что был отравлен крысиным ядом и умер в страшных мучениях. Уже в 1834 году в Севастополе по распоряжению нового адмирала –Лазарева - был заложен памятник герою. Восхитительный монумент по проекту художника Брюллова (говорят, что заказчиком был сам Николай Первый) был открыт в 1839 году. Когда осмеянный на весь свет оренбургский, простите,  гоголевский, «городничий» холодной зимней ночью  читал в покоях императрицы  страшную поэму Лермонтова «Демон» голосом, от которого Александра Федоровна приходила в восторг.


7


             В начале 1839 года генерала постигла большая неудача. Но прежде, чем о ней узнать подробно, зададим себе вопрос:  как мог Перовский, будучи губернатором Оренбурга, зимой 1839-го читать «Демона» в покоях императрицы в Петербурге? Может быть, это был другой Перовский? Да нет, тот самый. И был он в столице в это время с особой миссией – с подготовкой плана похода русской армии на Хиву, который он возглавил и проиграл. Вот в чем была его большая неудача.
              И все-таки, остается загадкой: как и зачем могло такое произойти, что после легкомысленного чтения «Демона» всего через месяц генерал Перовский уже осуществлял военный поход на Хиву, имеющий огромное стратегическое международное значение? Или… эти чтения и поездки в маскарады были ни чем иным, как разведкой, которую осуществляла  Александра Федоровна, прихватив в помощники многоопытного Перовского? И все эти развлечения в карете в присутствии молодых офицеров были просто спектаклем, собственным «маскарадом» Ее Императорского Величества, под которым она скрывала желание узнать настроение петербургских аристократов в преддверии новой войны на Востоке, а, главное, выведать у великосветских болтушек, известно ли кому-то о тайных планах императора, который в это время уже ожидал в столице необычного гостя из Англии – маленького, никому не известного человечка немецкого происхождения – почти карлика и почти ребенка… Человечка, который должен был перевернуть всю жизнь в России!
Или императрица с помощью генерала Перовского не просто знакомилась с необычным текстом «Демона», но и глубоко изучала его? Можно предположить, что делала она это не из простого любопытства любительницы  изысканной литературы, а с какой-то практической целью. Скорее всего, лермонтовский «Демон» играл и для нее, и для двора, и для всего российского общества совершенно особую роль. Иначе  императрица нашла бы чтецов попроще и менее затратных, чем генерал и Омский губернатор Перовский.
Но тут еще надо учитывать, что высокопоставленные военные и чиновники, а также разведчики выполняли и выполняют особые поручения для государей во всем мире. К примеру, директор Особенной канцелярии Министерства полиции, опытнейший  разведчик Я.И. Де Санглен, внушавший ужас окружающим, как говорили осведомленные люди, разыскивал и поставлял ко двору  для Александра Первого самых красивых девушек. То есть, выполнял и такое государственное спецзадание.
Так чем же привлек пристальное внимание русского двора в начале сороковых годов  девятнадцатого века лермонтовский «Демон»? У поэмы есть своя глубокая тайна, которая не разгадана до сих пор. А между тем можно сказать, на ней – на этой тайне - и сегодня держится одна из важных технологий контроля за обществом, один из эффективных приемов его усмирения и нейтрализации. Михаил Лермонтов сумел каким-то образом  отгадать ее (или от кого-то узнать) и возвысил в своей поэме до невиданных художественных высот, стараясь таким образом привлечь внимание русского общества к  поистине сверхъестественной проблеме - к убийственной «сверхъестественной» любви.
Что же это за  необыкновенная любовь такая, которая безжалостно убивает? Давайте обратимся к самой поэме и к ее героям. Интересно, что с первых  строк Демон предстает не сверхъестественным, запредельным злодеем, а вызывающим сочувствие, всеми покинутым и отвергнутым, необыкновенным красавцем:


Печальный Демон, дух изгнанья,
Летал над грешною землей,
И лучших дней воспоминанья
Пред ним теснилися толпой;
Тех дней, когда в жилище света
Блистал он, чистый херувим,
Когда бегущая комета
Улыбкой ласковой привета
Любила поменяться с ним,
Когда сквозь вечные туманы,
Познанья жадный, он следил
Кочующие караваны
В пространстве брошенных светил;
Когда он верил и любил,
Счастливый первенец творенья!
Не знал ни злобы, ни сомненья,
И не грозил уму его
Веков бесплодных ряд унылый...
И много, много... и всего
Припомнить не имел он силы!

            Но, как все искусные реальные  мужчины-соблазнители, Демон красочными словами автора  жалуется нам на свою судьбу и сразу становится интересным и желанным образом. Заметим – в жизни происходит все именно так: хочешь соблазнить женщину, вызови в ней сочувствие. А Лермонтов с первых же строк поэмы внедряет в сознание читателей это сочувствие, и масса людей попадает под обаяние зла. Это плохо? Да. Но так происходит в реальной жизни, и Лермонтов показывает нам реальность. Которая есть не что иное, как начало гибельного пути к смерти:

Давно отверженный блуждал
В пустыне мира без приюта:
Вослед за веком век бежал,
Как за минутою минута,
Однообразной чередой.
Ничтожной властвуя землей,
Он сеял зло без наслажденья,
Нигде искусству своему
Он не встречал сопротивленья —
И зло наскучило ему.

         Даже великолепный художественный прием, которым поэт рисует нам равнодушие Демона, его истинную сущность и главную опасность для мира, нас не отталкивает, а лишь завораживает еще больше:

И дик и чуден был вокруг
Весь божий мир; но гордый дух
Презрительным окинул оком
Творенье бога своего,
И на челе его высоком
Не отразилось ничего…

   Однако тут же появляется предупреждение: 
Но, кроме зависти холодной,
Природы блеск не возбудил
В груди изгнанника бесплодной
Ни новых чувств, ни новых сил;
И все, что пред собой он видел,
Он презирал иль ненавидел.
                Вот, наконец-то, выясняется страшная истина об уже полюбившемся «герое» - даже неожиданно вспыхнувшая в Демоне страсть к прекрасной девушке не смогла вернуть ему чувства, которые поддерживают, окрыляют и спасают человека – истинную любовь. И он по-прежнему способен лишь губить и тащить за собою в ад.



8



Но как же пошла на это красавица Тамара? Почему дала себя соблазнить и погубить неизвестному и непонятному ей существу? Только ли за его красивые обольстительные слова? Да нет же, дело здесь куда сложнее. Вот что пишет об этом автор:

Клянусь полночною звездой,
Лучом заката и востока,
Властитель Персии златой
И ни единый царь земной
Не целовал такого ока;
Гарема брызжущий фонтан
Ни разу жаркою порою
Своей жемчужною росою
Не омывал подобный стан!
Еще ничья рука земная,
По милому челу блуждая,
Таких волос не расплела;
С тех пор как мир лишился рая,
Клянусь, красавица такая
Под солнцем юга не цвела.

Все было бы красиво в будущем, если бы не одно важное обстоятельство:

В последний раз она плясала.
Увы! заутра ожидала
Ее, наследницу Гудала,
Свободы резвую дитя,
Судьба печальная рабыни,
Отчизна, чуждая поныне,
И незнакомая семья.
И часто тайное сомненье
Темнило светлые черты;
И были все ее движенья
Так стройны, полны выраженья,
Так полны милой простоты,
Что если б Демон, пролетая,
В то время на нее взглянул,
То, прежних братии вспоминая,
Он отвернулся б — и вздохнул...

И Демон увидел это сомнение невесты. А, собственно, какая женщина хотела бы стать рабыней? Даже у влюбленного мужа!  Здесь для прекрасной Тамары заканчивались свобода и счастье девичества, и это делало ее печальной, а соблазнителю  открывало дверь к душе красавицы:

И Демон видел... На мгновенье
Неизъяснимое волненье
В себе почувствовал он вдруг,
Немой души его пустыню
Наполнил благодатный звук —
И вновь постигнул он святыню
Любви, добра и красоты!
И долго сладостной картиной
Он любовался — и мечты
О прежнем счастье цепью длинной,
Как будто за звездой звезда,
Пред ним катилися тогда.
Прикованный незримой силой,
Он с новой грустью стал знаком;
В нем чувство вдруг заговорило
Родным когда-то языком.
То был ли признак возрожденья?
Он слов коварных искушенья
Найти в уме своем не мог...
Забыть? — забвенья не дал бог:
Да он и не взял бы забвенья!..

        И Тамара, и Демон в какое-то мгновенье нашли друг друга, открыв для себя заветные дали свободной любви. Очень важно понять, что тут не только Демон выступает злой силой, но и Тамара, можно сказать, заманила его, обнажив свои истинные желания. Ну и конечно, Демон тут же начал их выполнять, перво-наперво убив жениха и предотвратив свадьбу, на которую тот  спешил.
Здесь самое время привести пословицу: «Бойтесь своих желаний!» Они сгубили ни в чем неповинного юношу, спешившего заключить честный брак с чистой девушкой. Не подозревавшего о том, что красавица уже сговорилась с  самим дьяволом:

Измучив доброго коня,
На брачный пир к закату дня
Спешил жених нетерпеливый…
И вот часовня на дороге...
Тут с давних лет почиет в боге
Какой-то князь, теперь святой,
Убитый мстительной рукой.
С тех пор на праздник иль на битву,
Куда бы путник ни спешил,
Всегда усердную молитву
Он у часовни приносил;
И та молитва сберегала
От мусульманского кинжала.
Но презрел удалой жених
Обычай прадедов своих.
Его коварною мечтою
Лукавый Демон возмущал:
Он в мыслях, под ночною тьмою,
Уста невесты целовал.
Вдруг впереди мелькнули двое,
И больше — выстрел! — что такое?..
Привстав на звонких  стременах,
Надвинув на брови папах,
Отважный князь не молвил слова;
В руке сверкнул турецкий ствол,
Нагайка щелк — и, как орел,
Он кинулся... и выстрел снова!
И дикий крик и стон глухой
Промчались в глубине долины —
Недолго продолжался бой:
Бежали робкие грузины!..

Затихло все; теснясь толпой,
На трупы всадников порой
Верблюды с ужасом глядели;
И глухо в тишине степной
Их колокольчики звенели.
Разграблен пышный караван;
И над телами христиан
Чертит круги ночная птица!


9


В любовном треугольнике обязательно побеждает дьявол, который, обычно, и строит эту пресловутую фигуру. Но посмотрите, что интересно: в случае с Тамарой и ее женихом Демон, чтобы погубить жениха,  использует то же чувство, которое обуревает его самого и девушку – страсть. Ведь и жених поддался греховному искушению, которое гонит его навстречу гибели. Но источник-то смертельной страсти – невинная красавица Тамара! Так что кто больше тут Демон – сам нечистый или она – судите сами. Но, взявшись играть с мужчинами, она все-таки ощущает, что силы неравны, что она будет вынуждена уступить, отступить, и пытается, как это говорится, «выбыть из игры». Тем более, когда жениха ей конь приносит мертвым… Но и собственная слабость, и сверхъестественная сила Демона побеждают ее. Даже в монастыре, в святом месте, Тамара не может спрятаться от собственной страсти, теперь уже без перерыва подогреваемой кем-то неведомым ей. Она медленно и мучительно умирает. Отчего – вот вопрос.


На беззаботную семью
Как гром слетела божья кара!
Упала на постель свою,
Рыдает бедная Тамара;
Слеза катится за слезой,
Грудь высоко и трудно дышит;
И вот она как будто слышит
Волшебный голос над собой:
«Не плачь, дитя! не плачь напрасно!
Твоя слеза на труп безгласный
Живой росой не упадет:
Она лишь взор туманит ясный,
Ланиты девственные жжет!
Он далеко, он не узнает,
Не оценит тоски твоей;
Небесный свет теперь ласкает
Бесплотный взор его очей;
Он слышит райские напевы...
Что жизни мелочные сны,
И стон и слезы бедной девы
Для гостя райской стороны?
Нет, жребий смертного творенья,
Поверь мне, ангел мой земной,
Не стоит одного мгновенья
Твоей печали дорогой!
     На воздушном океане,
     Без руля и без ветрил,
     Тихо плавают в тумане
     Хоры стройные светил;
     Средь полей необозримых
     В небе ходят без следа
     Облаков неуловимых
     Волокнистые стада.
     Час разлуки, час свиданья —
     Им ни радость, ни печаль;
     Им в грядущем нет желанья
     И прошедшего не жаль.
     В день томительный несчастья
     Ты об них лишь вспомяни;
     Будь к земному без участья
     И беспечна, как они!

          Это было сладостное дьявольское искушение, в переводе на обычный язык – убеждение крайнего эгоиста бросить все, забыть обо всем и отдаться бескрайней любовной страсти. А потом – приговор:


     Лишь только ночь своим покровом
     Верхи Кавказа осенит,
     Лишь только мир, волшебным словом
     Завороженный, замолчит;
     Лишь только ветер над скалою
     Увядшей шевельнет травою,
     И птичка, спрятанная в ней,
     Порхнет во мраке веселей;
     И под лозою виноградной,
     Росу небес глотая жадно,
     Цветок распустится ночной;
     Лишь только месяц золотой
     Из-за горы тихонько встанет
     И на тебя украдкой взглянет, —
     К тебе я стану прилетать;
     Гостить я буду до денницы
     И на шелковые ресницы
     Сны золотые навевать...»

 Слова умолкли в отдаленье,
 Вослед за звуком умер звук.
Она, вскочив, глядит вокруг...
Невыразимое смятенье
В ее груди; печаль, испуг,
Восторга пыл — ничто в сравненье.
Все чувства в ней кипели вдруг;
Душа рвала свои оковы,
Огонь по жилам пробегал,
И этот голос чудно-новый,
Ей мнилось, все еще звучал.
И перед утром сон желанный
Глаза усталые смежил;
Но мысль ее он возмутил
Мечтой пророческой и странной.
Пришлец туманный и немой,
Красой блистая неземной,
К ее склонился изголовью;
И взор его с такой любовью,
Так грустно на нее смотрел,
Как будто он об ней жалел.
То не был ангел-небожитель,
Ее божественный хранитель:
Венец из радужных лучей
Не украшал его кудрей.
То не был ада дух ужасный,
Порочный мученик — о нет!
Он был похож на вечер ясный:
Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!..




                10

Тот, кто ее убивал, кто поставил своей целью убить красавицу, чтобы утащить за собой в преисподнюю и сделать «царицей ночи», не казался ей ужасным духом ада, а  был похож на вечер ясный. С одной стороны – что-то приятное и даже восхитительное в хорошую погоду, с другой – ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет, то есть, бесплодное, неуловимое, что нельзя обнять, к чему невозможно прижаться, кому не суждено взглянуть в глаза…  Да и нельзя!
      Ну что там долго ходить вокруг и около – это и был тот самый бесконтактный секс, который мучил и убивал нашу красавицу, тот самый «ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет». Безрукий  и незримый искуситель-убийца. И это и есть главная идея поэмы Лермонтова «Демон» и главная идея  царских балов-маскарадов в Эрмитаже в Петербурге, «красной» гостиной с «бумажными фаворитами» - молодыми красавцами-офицерами (по утвержденному списку Николая Первого) императрицы Александры Федоровны.
И она, и ее супруг в то время занимались именно бесконтактным сексом, вовлекая в него приближенных. А занятие-то оказалось очень опасным – припадки, вызываемые неудовлетворенным половым возбуждением, били ведь не только  царственную чету, но и тех, кто выполнял эту их прихоть. Аристократы сходили с ума (как Безобразов, о котором рассказал в своем дневнике Пушкин), теряли себя во времени и пространстве. Они становились безвольными и рассеянными и ни в каких тайных обществах уже не могли участвовать и сопротивляться императору тем более. Они находились под постоянным давлением своих порочных страстей и царской четы, которая контролировала их  теперь посредством наслаждений и удовольствий, получаемых от придворных маскарадов. Наслаждений и удовольствий, которые доставлялись под масками неизвестно кем и никого ни к чему не обязывали.
      Вот что подметил Лермонтов, вот о чем он  написал и вот что взбесило  «рассекреченную» царскую  семью до такой степени, что она приговорила поэта к смерти. Это и понятно – ведь, разоблачая новую  стратегию Романовых в деле контроля за обществом, Лермонтов мог поставить под удар  и тайную государственную программу государя по «техническому вооружению», как сейчас бы сказали, России.
               Именно со времен «Демона», «Маскарада» и «Героя нашего времени»  началось внедрение бесконтактного секса в русском обществе как эффективного орудия контроля за ним и орудия его подавления. После Лермонтова  о проблеме стали говорить другие видные русские писатели. Да, собственно, все классики русской литературы обращались к ней постоянно, создавая свои  шедевры. Александр Блок вообще повторил поэму Михаила Юрьевича в своем произведении «Демон», где очень точно описал, что происходит с людьми  при использовании подобных сексуальных технологий:


Иди, иди за мной — покорной
И верною моей рабой.
Я на сверкнувший гребень горный
Взлечу уверенно с тобой.
Я пронесу тебя над бездной,
Ее бездонностью дразня.
Твой будет ужас бесполезный —
Лишь вдохновеньем для меня.
Я от дождя эфирной пыли
И от круженья охраню
Всей силой мышц и сенью крылий
И, вознося, не уроню.
И на горах, в сверканьи белом,
На незапятнанном лугу,
Божественно-прекрасным телом
Тебя я странно обожгу.
Ты знаешь ли, какая малость
Та человеческая ложь,
Та грустная земная жалость,
Что дикой страстью ты зовешь?
Когда же вечер станет тише,
И, околдованная мной,
Ты полететь захочешь выше
Пустыней неба огневой, —
Да, я возьму тебя с собою
И вознесу тебя туда,
Где кажется земля звездою,
Землею кажется звезда.
И, онемев от удивленья,
Ты узришь новые миры —
Невероятные виденья,
Создания моей игры…
Дрожа от страха и бессилья,
Тогда шепнешь ты: отпусти…
И, распустив тихонько крылья,
Я улыбнусь тебе: лети.
И под божественной улыбкой,
Уничтожаясь на лету,
Ты полетишь, как камень зыбкий,
В сияющую пустоту…

      А Михаил Юрьевич, не скрывая своего отвращения к тому, что постигло русское высшее общество с подачи самой императорской четы, писал в стихотворении «1 января»:

Как часто, пестрою толпою окружен,
Когда передо мной, как будто бы сквозь сон,
При шуме музыки и пляски,
При диком шепоте затверженных речей,
Мелькают образы бездушные людей,
Приличьем стянутые маски,

Когда касаются холодных рук моих
С небрежной смелостью красавиц городских
Давно бестрепетные руки, -
Наружно погружась в их блеск и суету,
Ласкаю я в душе старинную мечту,
Погибших лет святые звуки…


Когда ж, опомнившись, обман я узнаю
И шум толпы людской спугнет мечту мою,
На праздник не'званную гостью,
О, как мне хочется смутить веселость их
И дерзко бросить им в глаза железный стих,
Облитый горечью и злостью!..






  11


То, что сегодня  в невероятном объеме предлагает нам Сеть интернета в виде порнографических  видеоклипов, это не просто запретное и  для развлечения. Это сильнейшее психотропное оружие подавления человеческой воли, направления человеческого сознания в пустоту, «наполненную» звездной пылью наслаждения. Сохранить себя, свое «я» в нетронутом виде в этой пустоте редко кому удается. И ты полетишь туда «блоковским» камнем, если только какой-нибудь уж очень добросердечный ангел не подхватит тебя на лету и не спасет…
Бесконтактный секс – по порнофильмам или по фотографиям - превращает любого «испытателя» в пустоголовую бездушную куклу, в некое орудие Демона для  бесплодных удовольствий, но готовую  повиноваться за их бесконечное продолжение!
Видимо, так и формируются всевозможные секты, протестные движения. Обращаясь к 19 веку, заметим, что Александр Первый потерпел неудачу в экономических и социальных преобразованиях,  может быть, и потому что не имел такого оружия или не хотел его использовать из моральных и религиозных соображений и не сформировал такую бездуховную и циничную протестную пятую колонну из числа аристократов, которая бы подчинялась только ему, хотя это и было бы большой государственной тайной. Разлюбив жену, он занимался «натуральной» любовью с  большим числом женщин, даже завел «вторую» семью. Как и его супруга, императрица Елизавета Алексеевна, которая также занималась натуральной любовью с  молодым офицером Охотниковым и даже рожала ему детей. Но «вживую» царь был уязвим и сделал уязвимой всю семью Романовых. В конце концов, грянул декабрьский бунт неподвластной ему дворянской оппозиции, что едва не привело к падению династии.
Его младший брат Николай, взошедший вслед за ним на престол, не только уничтожил цвет этой оппозиции, частично перевешав лидеров, частично сгноив ее на каторге в Сибири, но и в силу чисто бытовой причины – болезни жены – создал новую пятую колонну, которая повела Россию не только к технической, но и к социальной революции 1917 года.
         Вы скажете – ерунда? Но тогда сравните  дворцовые маскарады Николая Первого с  аристократами в одинаковых белых масках (обязательном атрибуте) и его жены, под такой же маской пристающей к десяткам мужчин и затем падающей в эпилептическом припадке  сексуального возбуждения, и современные порнофильмы на садо-мазохистские темы, где «герои» в масках учат вас, как получать удовольствие, не зная, кто его «автор». В чем разница?
         А теперь о еще более серьезном. Современные политики и историки ищут доказательства участия Романовых в событиях, которые привели к  Октябрьской революции 1917 года. Есть много фактов дворцовых усобиц, заговоров, противоречий в венценосном семействе. Но чтобы понять, что именно Романовы открыли двери  революции в России, приведшей к падению  великой империи, нужно отступить именно в 1839 год, в то время, когда никто бы и подумать не мог ( и сегодня не может) о революционных наклонностях в настроении Николая Павловича.
          Но после провала планов Александра Первого политического и экономического реформирования страны  с участием дворян, его брату, принявшему правление, пришлось эти планы сильно корректировать. Внимательно наблюдая за бурным развитием Англии, Николай Первый все больше  испытывал желание сблизиться именно с этой страной. Фразу, сказанную Лениным после  казни его брата (фатальное совпадение), «Мы пойдем другим путем», по справедливости нужно бы отдать Николаю Павловичу. Он продолжил дело своего брата, но так, что даже его приближенные поначалу ничего не заметили! Это была потрясающая «подпольная» работа!
               В чем же она заключалась? В сговоре с иностранными государствами – с вольным городом Бремен Германского союза и Англией. В конце тридцатых годов 19 века Россию еще можно было называть «жандармом Европы», поскольку она пока что  контролировала новые территориальные образования там после победы над Наполеоном. А именно на Венском конгрессе был создан Германский союз вместо распущенной в 1806 году Священной Римской империи. В него входили Австрия, королевства Пруссия, Бавария, Саксония, Ганновер, Вюртемберг и четыре города-республики – Франкфурт, Гамбург, Бремен и Любек.
           Теперь, как говорится, «следите за руками»: ненавидя французскую революцию 1830 года, нового, «буржуазного», короля Франции  Луи Филиппа, из-за которого либеральное  революционное движение перекинулось и в Германию,  Николай Первый в 1839 году принимает в России эмиссара из Манчестера,  родившегося и получившего образование и воспитание именно в свободном, конституционном городе Бремене, одним из первых в Германии освободившем крестьян от крепостной зависимости – Людвига Кнопа.
           Тот, кто узнал бы о двойных стандартах в мышлении русского императора-реакционера, беспощадно подавившего бунт декабристов в 1825 году, и о его тайном сговоре с Англией и конституционным Бременом в 1839 году, мог бы назвать его государственным изменником. И, возможно, был бы прав…
          То, что сделал Николай Первый, было гораздо рискованнее и революционнее, чем  планировал его брат, император Александр Первый. Практически одновременно с Англией он начал в России промышленную революцию, которая затем совершила в короткое время  настоящий переворот в российском обществе, породив  новый класс влиятельной и богатой буржуазии – купечества и промышленников. Веками русские цари не могли справиться со своими антагонистами – боярами и дворянами-аристократами, сколько бы они не меняли их местами, не гнобили и не «переделывали», отрезая бороды и одевая в европейское платье, пытаясь приблизить их к прогрессу. Николай Павлович решил эту проблему быстро и радикально.

                12


            Для подобных преобразований нужна особая идеология. Часть ее – литературные произведения  талантливых авторов, направленные на проведение  определенной политики власти в жизнь общества. Вот, видимо, почему так старательно изучала царская семья  в 1839-м, а затем в 1840-м годах творчество поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. Даже его ужасное  стихотворение «Смерть поэта», можно сказать, было им на руку, поскольку привлекло к молодому писателю  внимание российского общества. И царь уже был готов приблизить к себе поэта для своих практических целей, но вдруг обнаружил в опубликованном романе … себя самого и в образе холодного и бессердечного убийцы Печорина, и в образе противного, самонадеянного и глупого Грушницкого, да еще эта княжна с английским именем Мери! Если его покойный  брат император Александр Первый в образе Александра  Чацкого в пьесе Грибоедова «Горе от ума»  «пришелся ко двору» Николая Первого, то «герой» Лермонтова, вырвавшийся на волю без высочайшего разрешения,  вызвал гнев царя.
Напомним: в 1840 году Николай писал жене: «Итак, я повторяю, по-моему, это жалкое дарование, оно указывает на извращенный ум автора.
Характер капитана (Максим Максимыча –Т.Щ.) набросан удачно. Приступая к повести, я надеялся и радовался тому, что он-то и будет героем наших дней, потому что в этом разряде людей встречаются куда более настоящие, чем те, которых так неразборчиво награждают этим эпитетом. Несомненно, кавказский корпус насчитывает их немало, но редко кто умеет их разглядеть. Однако капитан появляется в этом сочинении как надежда, так и не осуществившаяся, и господин Лермонтов не сумел последовать за этим благородным и таким простым характером; он заменяет его презренными, очень мало интересными лицами, которые, чем наводить скуку, лучше бы сделали, если бы так и оставались в неизвестности — чтобы не вызывать отвращения». И, намекая на  отправку поэта на Кавказ, завершает: «Счастливый путь, г. Лермонтов, пусть он, если это возможно, прочистит себе голову в среде, где сумеет завершить характер своего капитана, если вообще он способен его постичь и обрисовать».
            Незадолго до смерти, возможно, понимая это настроение императора, Лермонтов написал  замечательное, хотя и очень грустное, предисловие ко второму изданию «Героя…», пытаясь разъяснить читателю свою авторскую позицию: «… Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее не находит нравоучения. Она не угадывает шутки, не чувствует иронии; она просто дурно воспитана. Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое и тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар. Наша публика похожа на провинциала, который, подслушав разговор двух дипломатов, принадлежащих к враждебным дворам, остался бы уверен, что каждый из них обманывает свое правительство в пользу взаимной нежнейшей дружбы. Эта книга испытала на себе еще недавно несчастную доверчивость некоторых читателей и даже журналов к буквальному значению слов. Иные ужасно обиделись, и не шутя, что им ставят в пример такого безнравственного человека, как Герой Нашего Времени; другие же очень тонко замечали, что сочинитель нарисовал свой портрет и портреты своих знакомых... Старая и жалкая шутка! Но, видно, Русь так уж сотворена, что все в ней обновляется, кроме подобных нелепостей. Самая волшебная из волшебных сказок у нас едва ли избегнет упрека в покушении на оскорбление личности! Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно, портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии. Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурен, а я вам скажу, что ежели вы верили возможности существования всех трагических и романтических злодеев, отчего же вы не веруете в действительность Печорина? Если вы любовались вымыслами гораздо более ужасными и уродливыми, отчего же этот характер, даже как вымысел, не находит у вас пощады? Уж не оттого ли, что в нем больше правды, нежели бы вы того желали?..  Вы скажете, что нравственность от этого не выигрывает? Извините. Довольно людей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие истины. Но не думайте, однако, после этого, чтоб автор этой книги имел когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских пороков. Боже его избави от такого невежества! Ему просто было весело рисовать современного человека, каким он его понимает, и к его и вашему несчастью, слишком часто встречал. Будет и того, что болезнь указана, а как ее излечить — это уж бог знает!»


                13



          Хочется повторить вот это высказывание Михаила Юрьевича:  «…Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее не находит нравоучения. Она не угадывает шутки, не чувствует иронии; она просто дурно воспитана. Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое и тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар». Кто, кроме царя, понял тогда, о каком орудии говорит поэт? Остром и почти невидимым и тем не менее – смертельном. Под одеждою лести оно наносит неотразимый и верный удар. Это происходит тогда…

Когда касаются холодных рук моих
С небрежной смелостью красавиц городских
Давно бестрепетные руки…

В своем стихотворении «1января» поэт объясняет, кто танцует на царских маскарадах, кто и куда пытается завлечь его – это люди, потерявшие душу в погоне за неуемной губительной страстью, отказавшиеся от естественной любви не только к человеку, такому, какой он есть, а не к неизвестной маске-фетишу, но и к самой природе и ее законам.
Но поэт не хочет этого и

Наружно погружась в их блеск и суету,
Ласкаю я в душе старинную мечту,
Погибших лет святые звуки…

О гибельности блеска и суеты сказал затем Федор Достоевский в романе «Идиот», но его практически никто не понял, более того, его неправильно поняли и вот уже сто пятьдесят лет «исповедуют» свою же  ошибку, утверждая, что красота спасет мир! В романе 18-летний юноша Ипполит Терентьев,  ссылаясь на переданные Николаем Иволгиным слова князя Мышкина и иронизируя над последним: «Правда, князь, что вы раз говорили, что мир спасет «красота»? Господа, — закричал он громко всем, князь утверждает, что мир спасет красота! А я утверждаю, что у него оттого такие игривые мысли, что он теперь влюблен. Господа, князь влюблен; давеча, только что он вошел, я в этом убедился. Не краснейте, князь, мне вас жалко станет. Какая красота спасет мир? Мне это Коля пересказал... Вы ревностный христианин? Коля говорит, что вы сами себя называете христианином.
Князь рассматривал его внимательно и не ответил ему».
            Речь идет о любви князя Мышкина к  красавице, развращенной с детства богачом-педофилом  нимфетке и куртизанке Настасье Филипповне. В свое время, приняв  предложение извращенца-дьявола,  эта девушка сама стала представительницей темного мира, принося людям лишь адские муки, безжалостно соблазняя их и повергая в греховность, толкая к преступлениям.
          И ужасный Печорин Лермонтова, и преступная Настасья Филипповна – это, собственно, уже и не люди, а порождение самого дьявола, его слуги. Но одновременно они и жертвы – насилия, сексуального соблазнения, с ранних лет попавшие в руки  каких-то извращенцев, таких же служителей сатаны.
          И как же нам относиться к Николаю Первому и его супруге, когда из произведений Лермонтова и дневников Пушкина мы видим, что подобное «воспитание» именно они начали внедрять в русское общество на пресловутых великосветских маскарадах да еще в «приказном», так сказать, порядке? И ужасная история с  Пушкиным и его женой, которым Николай не позволил покинуть Петербург и эти развратные балы, ради которых даже «одарил» поэта чином камер-юнкера, приведшая Александра Сергеевича к гибели, - яркое тому подтверждение. Приказав поэту продолжать жить в столице и привозить  жену на балы, где ее открыто домогался искушенный извращенец, «усыновленный» таким же развратником, и сумел  посеять вокруг нее грязные толки, император и подписал Пушкину смертный приговор. И просто задайте себе вопрос: а если бы на этих балах царила более пристойная атмосфера, сумел бы добиться своего рокового «успеха» Дантес?
А его «ухаживания за Натальей Гончаровой-Пушкиной, между прочим, совсем не были обычными – они сопровождались  сильнейшим гипнозом. О чем можно судить по дневникам той же Софи Карамзиной. Окружающие замечали, что как только Натали оказывалась на балу вдали от  мужа и попадала в поле зрения Дантеса, она теряла себя – краснела, тяжело дышала и словно не понимала, что происходит с нею и что происходит вокруг. А теперь вспомним, что Дантес входил в круг офицеров, приближенных к императрице Александре Федоровне. В ее «красной гостиной» под контролем Александра Христофоровича Бенкендорфа с подачи императора, по всей видимости, и разрабатывалась стратегия воздействия на  определенных лиц, стратегия подавления их воли, контроля над ними. В ход шло, скорее всего, сильнейшее психотропное оружие того времени – масонский гипноз, который был  широко распространен еще с незапамятных времен во всевозможных тайных орденах сатанистами всех сортов.
          Можно себе представить, как мучился Пушкин, искушенный в масонских делах, видя издевательство над своей женой извращенца-француза и ее страдания, которые  могли кончиться однажды вообще прилюдным позором -  публичным оргазмом ни в чем неповинной жертвы. Это сатанисты умели и умеют делать на расстоянии. Вот от чего хотел бежать поэт в российскую глушь вместе с семьей и вот чего царь ему не позволил, желая наблюдать и дальше за публичными страданиями знаменитой семейной пары. Это было настоящее истязание, сравнимое с садизмом. И мог это делать только сумасшедший извращенец, каким и предстает здесь перед нами Николай, изводивший своих фавориток бесконтактным сексом и доводивший их до эпилептических припадков. И об этом  знал Пушкин, но бороться и победить это хотя бы в отношении своей жены не мог.
             Вот в чем кроется секрет политики, которая использует половые извращения как эффективное оружие против общества, которое в определенный момент нуждается в сильном давлении, в укрощении  в интересах правителей: извращены, как правило, лишенные стыда и совести, готовые на любой безнравственный поступок, легко проникают к людям неиспорченным, неискушенным, не подозревающим даже о той грязи, которой испачканы души сексуальных грешников. Они – искусные соблазнители, обманщики и могут заманить любого неискушенного человека в пучину  неведомых наслаждений и порока, отвернуть от Бога  и погубить, сделав рабом сатаны.



                14

В своем роковом письме к барону Геккерену Пушкин  разоблачает приемы мерзких соблазнителей, срывая маски  с «приличных» лиц достопочтенных господ, представителей двух правящих дворов – России и Европы. И то, что было тайным и «за семью печатями», становится явным  в своем безобразии:
        «Барон!
        Позвольте мне подвести итог тому, что произошло недавно. Поведение вашего сына было мне известно уже давно и не могло быть для меня безразличным. Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый вмешаться, когда сочту это своевременным. Случай, который во всякое другое время был бы мне крайне неприятен, весьма кстати вывел меня из затруднения; я получил анонимные письма. Я увидел, что время пришло, и воспользовался этим. Остальное вы знаете: я заставил вашего сына играть роль столь жалкую, что моя жена, удивленная такой трусостью и пошлостью, не могла удержаться от смеха, и то чувство, которое, быть может, и вызывала в ней эта великая и возвышенная страсть, угасло в презрении самом спокойном и отвращении вполне заслуженном.
          Я вынужден признать, барон, что ваша собственная роль была не совсем прилична. Вы, представитель коронованной особы, вы отечески сводничали вашему сыну. По-видимому, всем его поведением (впрочем, в достаточной степени неловким) руководили вы. Это вы, вероятно, диктовали ему пошлости, которые он отпускал, и нелепости, которые он осмеливался писать. Подобно бесстыжей старухе, вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного или так называемого сына; а когда, заболев сифилисом, он должен был сидеть дома, вы говорили, что он умирает от любви к ней; вы бормотали ей: верните мне моего сына.
        Вы хорошо понимаете, барон, что после всего этого я не могу терпеть, чтобы моя семья имела какие бы то ни было сношения с вашей. Только на этом условии согласился я не давать ходу этому грязному делу и не обесчестить вас в глазах дворов нашего и вашего, к чему я имел и возможность и намерение. Я не желаю, чтобы моя жена выслушивала впредь ваши отеческие увещания. Я не могу позволить, чтобы ваш сын, после своего мерзкого поведения, смел разговаривать с моей женой, и еще того менее — чтобы он отпускал ей казарменные каламбуры и разыгрывал преданность и несчастную любовь, тогда как он просто плут и подлец. Итак, я вынужден обратиться к вам, чтобы просить вас положить конец всем этимпроискам, если вы хотите избежать нового скандала, перед которым, конечно, я не остановлюсь.
        Имею честь быть, барон, ваш нижайший и покорнейший слуга.
Александр Пушкин.
26 января 1837.»

            И это – объявление войны не только Геккерену, но и всем «маскам» царского двора. Что, конечно, до крайности возмутило императора, «разрабатывавшего» на конкретных людях  свою стратегию усмирения общества, которому предстояло в самое ближайшее время войти в иное русло жизни «железного века».
И тут на пути встает поэт Пушкин, лицо, милостиво приближенное к императору, им облагодетельствованное и подписавшее с ним (хотя и негласный) договор о непротивлении воле царя  еще в 1826 году. Теперь договор прилюдно разорван, объявлена война, и… что остается императору? Ему остается  признать уничтожение поэтом их договора и тоже не соблюдать его условия. А одно из них, как мы помним, было обещание Николая Первого быть личным цензором Пушкина, что означало гарантированную  царскую защиту поэту от любых напастей. Теперь защита снята, ее нет, и смертельная дуэль может беспрепятственно состояться. Понятно, что  внимательно следивший за Пушкиным Бенкендорф вдруг отвлекся в решающий момент и «не понял», куда нужно посылать своих агентов для предотвращения убийства. Да он и не должен был теперь это понимать.
Но не все так просто в решении Николая, который больше не хочет терпеть сопротивление Пушкина его воле, его тайной политике, строящейся именно в эти годы на экономическом и финансовом сговоре с Англией ради развития текстильной промышленности в России. Как не хочет он и разоблачений Лермонтовым своих «маскарадных» приемов в управлении обществом.
         Пушкин и Лермонтов взялись осуждать и разоблачать царя, однако, сами использовали в своих произведениях сильнейшие художественные образы, ставшие для читателей настоящим «опиумом», одурманивающим сознание. К тому времени, когда император объявил им негласную личную войну,  поэты уже успели заворожить русский народ, искусно «переманив» на свою сторону. Вообще даже непонятно, как в 1826 году Николай Первый рискнул оставить Пушкина на свободе и  в живых, тогда как его спецслужбы при расследовании дела о декабристах нашли почти у каждого лидера стихи Александра Сергеевича, и следствие вынуждено было признать его своего рода «идейным вдохновителем» восстания 1825 года. Разве Пушкин в этом случае не был «демоном», управляющим сознанием большого количества людей?
           Да, Пушкин был опасен для правящего режима Романовых, и в первую очередь потому, что использовал в своих произведениях такие  искусные художественные приемы, перед воздействием которых никто не мог устоять – ни аристократ, ни крепостной крестьянин.
Но тем убедительнее была победа императора над поэтом, что он сумел найти и использовать против него еще более эффективное средство – сильнейший гипноз сексуального возбуждения  его жены. Из «красной гостиной» самой императрицы, лично «отработавшей» секретное «оружие» на придворных маскарадах, был брошен на это «спецзадание» обращенный бес французского происхождения Дантес. И он его блестяще выполнил.


15


Через пять лет после смерти Пушкина в такой же опасности оказался его покровитель и друг, поэт и царедворец Василий Жуковский. В 1841 году, в возрасте 58 лет, в Германии он женился на дочери придворного художника, двадцатилетней немке и красавице Елизавете Рейтерн. После венчания  не стал возвращаться в Россию, а прекрасно обустроил жизнь своей семьи в Европе. Он сделал то, о чем  только мог мечтать Пушкин перед своей гибелью.
        Чета Жуковских поселилась в окрестностях Дюссельдорфа в двухэтажном особняке с видом на парк. Василий Андреевич так описывал его: «С севера окружает мой дом маленький сад (150 шагов в окружности); за садом мой собственный огород, снабжающий обильно, мой стол картофелем, салатом, горохом и подобною роскошью; за огородом поле, на горизонте которого городское кладбище, мимо этого кладбища идет большая дорога. На восток от моего дома продолжение парка… Положение дома моего весьма уединенное. Он вне всякого городского шума… Я убрал этот домишко так удобно, что не могу желать себе приятнейшего жилища: в нём есть картинная галерея, есть музеум скульптуры и даже портик, под которым можно, не выходя из дома, обедать на воздухе. В саду есть пространная беседка… Я должен прибавить, что самая большая горница моего дома принадлежит не мне, а моему тестю Рейтерну. В ней он учредил свой atelier, где теперь работает весьма прилежно».
Но это семейное благоденствие Жуковского в Европе не устраивало Романовых, которые не замедлили потребовать возвращения  бывшего воспитателя наследника престола, великого князя Александра Николаевича, вместе с его очаровательной  молодой супругой.  Но старый царедворец был слишком опытным, чтобы рискнуть отдать свою возлюбленную жену на поругание  царскому двору, который бы тут же  принялся терзать и растлять ее, вне всякого сомнения. Жуковский был опытнее и мудрее Пушкина –  не постеснялся объявить свою жену тяжело больной после выкидыша, а затем и вовсе – безумной. Он переезжал с ней с места на место, терпел большие неудобства, но в Россию так и не вернулся. Жена родила ему двоих детей, а он с усердием занимался любимым делом – переводил «Илиаду» и «Одиссею» Гомера. В середине сороковых к ним присоединился Николай Гоголь, который также  имел большие проблемы со здоровьем в это время (или так объявлял о себе по наущению Жуковского –Т.Щ.), находясь в депрессии. Слухи о нездоровье Гоголя дошли до России, где начинающая еще только звезда русской литературы, возомнивший себя соперником гения (как и граф Соллогуб  на заказанной Романовыми пародии  на Лермонтова «Большой свет», так и Достоевский на заказной пародии «Село Степанчиково и его обитатели» на  знаковую книгу Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями»  - «Т.Щ.), молодой Федор Достоевский  даже объявил о его кончине…
На самом деле, закрывшись в Европе, Жуковский и Гоголь занимались изнурительной работой по созданию произведений, которые в идейном смысле противостояли тому, что внедрял в сознание русского общества Николай Первый. Переведенными «Илиадой» и «Одиссеей» Жуковский собирался вновь проводить в отечественной литературе идеи романтизма в противовес прагматизму и демонизму свободной любви. А Гоголь стремился внушить русскому обществу необходимость  высшей духовности и верности православию, любви к Богу и преданности его дому - русской православной церкви.
Остается только догадываться, почему Романовы старались изо всех сил помешать Жуковскому, а книга Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями», вышедшая в свет в начале 1847 года, была беспощадно раскритикована в России, сам же писатель подвергнут обструкции даже  со стороны своих близких друзей. За что? За критику европейского прогресса и излишнюю религиозность. А второй том «Мертвых душ» вообще не увидел света, потому что Гоголь вздумал  влезть в дела старообрядцев (теперь – главных ставленников императора в задуманном им продвижении технического прогресса), которых заподозрил в излишней финансовой, предпринимательской и политической активности, которые могли бы угрожать государству.
И все это – и романтизм, и возвышение церкви, и кивки в сторону обновляющегося и укрепляющегося  старообрядчества – стали устаревшими темами для  императорской семьи, которая решила не отставать ни на шаг от Европы в деле развития промышленности, бизнеса, финансов, которые должны были сформировать новое, более прогрессивное, русское общество на основе «пятой колонны» старообрядцев.
Нужно ли ругать  Николая Первого за «отступничество» в церковной идеологии и политике  дома Романовых, которые они исповедовали с середины семнадцатого века? Казалось бы, напротив, его нужно только одобрить, поскольку он это сделал бескровным методом ради  прогресса,  восхождения русского общества на  более высокую ступень развития и очередного сближения с Европой. Но, увы, история показала, что все гениальные русские поэты были правы, пытаясь доказать, что новая идеология разрушения любви несла в себе опасность для общества, грозя ему великими катаклизмами, вырождением нации и потерей государства.

16

Повторюсь – все-таки и великие русские поэты, как и другие стихотворцы всех времен и народов, использовали высокохудожественные приемы «приворота», завораживая читателя и приводя его под свой контроль. Можно отметить явление одержимости их творчеством и ими самими и со стороны общества, и со стороны отдельных любителей литературы, и со стороны некоторых членов семьи Романовых.
Об одержимости Пушкиным  русским обществом и говорить не приходится  - он при жизни  воздвиг себе «памятник нерукотворный». Также был любим и обожаем Гоголь. А вот к Лермонтову страсть, похоже, испытывала сама Александра Федоровна. Жена Николая Первого, увлекшись  «Демоном» и стихотворением «Молитва», писала, что не понимает таинственное, происходящее между нею и поэтом, но чувствует какую-то связующую их нить. Вот текст стихотворения «Молитва»:


В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.
Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.
С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко...


Александра Федоровна уверяла свою семью, ненавидевшую Лермонтова и обвинявшую его в демонизме, что это стихотворение снимает с него все подобные  обвинения. Ее, скорее всего, привлекал в этом тексте призыв к чистоте отношений, к истинной любви и, главное, надежда на возможность вернуться к божественным истокам в человеческих отношениях, которые на царских маскарадах и в их с мужем спальнях были заменены на суррогат безликого разврата. Когда никого не любишь, никого не знаешь, но получаешь безграничное  физическое удовольствие под маской и от маски. И организм, как бы ориентируясь на это ничто и нечто (помните, как в Демоне о нем – «ни день, ни ночь»), начинает сублимировать чувства, вызывая дрожь в теле и экстаз, похожий на эпилептический припадок, от  искусственных возбудителей.
Отсюда можно сделать вывод: если императрица шла с этим текстом за поэтом, то она была в душе против маскарадной припадочной любви и хотела вернуть чистоту любовных отношений с мужем. Но в доме Романовых этому противилась сама природа – болезнь Александры Федоровны. От всего этого кошмара, который свалился на нее, можно было найти спасение лишь в одном месте – в монастыре. Может быть, идея спастись, как Тамара Лермонтова, и привлекала императрицу, да кто бы ей позволил это сделать, когда в России ее муж затевал такие невообразимые дела? И она должна была разделить выполнение этой исторической задачи.
            Дочь поэта Ф.И.Тютчева Анна Федоровна, с 1853 года фрейлина цесаревны Марии Александровны, внучки Николая Первого, в своих воспоминаниях писала об императрице Александре Федоровне: «Император Николай I питал к своей жене, этому хрупкому, безответственному и изящному созданию, страстное и деспотическое обожание сильной натуры к существу слабому, единственным властителем и законодателем которого он себя чувствует. Для него эта была прелестная птичка, которую он держал взаперти в золотой и украшенной драгоценными каменьями клетке, которую он кормил нектаром и амброзией, убаюкивал мелодиями и ароматами, но крылья которой он без сожаления обрезал бы, если бы она захотела вырваться из золоченых решеток своей клетки».
                А следил за связанными «крыльями» императрицы А.Х. Бенкендорф, шеф жандармов и главный начальник Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии (служба госбезопасности). Вместе с ним этой работой занимался Алексей Федорович Орлов, внебрачный сын Федора Орлова, одного из братьев, помогавших Екатерине Второй взойти на престол. По ее указу все «воспитанники» Федора получили дворянство и права на наследство отца. Алексей Федорович сделал блестящую карьеру при дворе, в 1844 году сменил на посту Бенкендорфа.
                Интересно, что о спасении от искушения дьяволом разврата в монастыре писали и до Лермонтова. Перед тем, как освоить «безопасный» «бесконтактный» секс, высшие общества развитых стран задолго до этого  пали в физическом и духовном разврате. Этот процесс падения описал в своем романе в письмах «Опасные связи» французский генерал Шодерло де Лакло. Роман увидел свет в 1782 году – за полвека до гибели Лермонтова на дуэли. Сегодня литературоведы расценивают его как одно из лучших произведений 18 века. Современники говорили то же самое.
Его называют сатирическом романом о нравах французской аристократии.  Не буду  повторять  сюжет, он хорошо известен по поставленным по нему фильмам, но напомню: пострадавшая от  большой искренней любви к  развратному виконту де Вальмону добропорядочная богобоязненная президентша де Турвель скрывается в монастыре, но не в силах победить саму себя, умирает в глубоком раскаянии от случившегося.
Конечно, де Турвель напоминает нам Тамару  Лермонтова, но все-таки она испытывала чувства к реальному злодею, из плоти и крови. Который лишь играл роль  дьявола. А Тамара была истощена до смерти физическим наслаждением, которое получала, сама не зная, от кого. Ей лишь мерещился какой-то необыкновенный красавец, и она слышала его тихий обольстительный голос. И только это вводило ее в любовный экстаз и лишало сил, истощив до конца, до смерти в монастыре, где она спряталась в поисках спасения от необыкновенного наваждения.
О подобном писал и А.С. Пушкин в «Евгении Онегине»:

Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей
И тем ее вернее губим
Средь обольстительных сетей.
Разврат, бывало, хладнокровный
Наукой славился любовной,
Сам о себе везде трубя
И наслаждаясь не любя.
Но эта важная забава
Достойна старых обезьян
Хваленых дедовских времян:
Ловласов обветшала слава
Со славой красных каблуков
И величавых париков.

           Вспомним теперь Наталью Николаевну Гончарову-Пушкину. Устав от навязчивых ухаживаний Дантеса и поняв, что  не может с ними справиться, она проявляет решительность и, не посоветовавшись с мужем, идет на свидание со своим мучителем, чтобы пробудить в нем сочувствие и убедить отстать от нее. За этот поступок принято исторически осуждать ее. Но, на мой взгляд, в нем есть и смысл, и смелость, но нет полного понимания происходящего. Дантес использовал свои гипнотические сатанистские чары в отношении Натали по заданию тех, кто их в это время «обкатывал» на великосветских балах как стратегическое оружие усмирения общества. Ведь он был тогда приближенным императрицы Александры Федоровны и завсегдатаем в ее «красной гостиной». А там царили безжалостные аморальные нравы. Вот что доказывает: Дантес не любил Наталью Николаевну, он вообще никого не любил, потому что был обучен в школе нелюбви  одним из «лучших» педагогов Европы – самим искушенным содомитом Геккереном. И кто был заказчик этого истязания «бесконтактной любовью»  Натальи Николаевны и ее мужа, тоже легко догадаться, исходя из приведенных обстоятельств, - свои шпаги в этом поединке за спиной несчастной женщины скрестили Пушкин, Дантес и сам император – главный кукловод и постановщик смертельных «маскарадных» опытов.
          Вы скажете – как мог император «скрестить шпагу» с  каким-то незначительным Дантесом? Но давайте вспомним, что Николай и Дантес поддерживали связь после смерти Пушкина до самой кончины  самого императора. То есть, этот тип был всегда нужен Николаю куда больше, чем гениальный поэт Пушкин.


17



Но вернемся к отношениям императора с Лермонтовым. Еще раз спросим, зачем Николаю был нужен такой литературный герой, как Максим Максимыч из Кавказского корпуса? Затем, чтобы российское общество  того времени  убедилось в необходимости людей, которые сражаются за интересы страны на восточных рубежах. А там с 1813 года  шла непрекращающаяся схватка за торговые пути для азиатского хлопка в Россию. Она имеет политическое название «Большая игра», жертвами которой, собственно, и стали четыре гения России: Грибоедов, Пушкин, Лермонтов и Гоголь. Да и Достоевскому от нее досталось едва не до смерти.
             Большая игра  (другое русское название — Война теней) — геополитическое соперничество между Британской и Российской  империями за господство в Южной и Центральной Азии в XIX — начале XX века. Выражение the Great (Grand) Game впервые использовал офицер на службе Ост-Индской компании Артур Конолли на полях копии письма, отправленного британским политическим представителем в Кабуле губернатору Бомбея в 1840 году. В широкий оборот термин был введён Редьярдом Киплингом в романе «Ким»  в 1901 году.
            Интересно, что убежденный масон и друг английского короля Георга Пятого  писатель Киплинг в этом романе создал образ мальчика-сироты, воспитанного в Индии и ставшего с детских лет шпионом. Как этот образ напоминает нам другой – юноши, почти ребенка, прибывшего в Петербург из Англии  с великой международной  миссией, о которой не знал никто, кроме императора Николая Первого, задумавшего  выиграть в этой «Войне теней». Кстати говоря,  знаменитого на весь мир Киплинга, в отличие от русских гениев,  английский король  не убил, он до конца жизни был его другом, и Киплинг прожил очень долго и счастливо, в самом ее конце публично воспев свое любимое масонство в стихах «Материнская ложа».
Не странно ли, что готовил и осуществлял Хивинский поход в 1839 году генерал В.А. Перовский, который незадолго до этого читал поэму «Демон» императрице своим необыкновенным, по ее определению, голосом. Ничего странного в этом нет, если учесть, что как раз в покоях императрицы готовилась и обкатывалась новая – «маскарадная» - стратегия контроля за обществом. Подготовленные к ней морально разложившиеся в быту аристократы и дворяне, вступали теперь (или скатывались, точнее  выразиться) на новую ступень морального разложения, которым являлся  «секс под масками» при отсутствии любви к конкретному человеку, когда вместо нее присутствует только желание бесконечного анонимного удовольствия, доводящего до безумия и делающего даже интеллектуальных и высокообразованных людей  слабыми и неспособными к активной  гражданской деятельности. Ну и еще шантаж, конечно – ведь это анонимно получающие удовольствие не знали «партнеров»  в маскарадах, а спецслужбы-то все обо всех там знали, наблюдали и фиксировали. В любой момент эти свидетельства могли быть использованы для огласки и падения карьеры каждой из белых одинаковых «масок».  Вот такие люди уже не могли вмешиваться в новую политику Николая Павловича по внедрению в Россию технического прогресса при его тайном сговоре с Европой. Эту революцию он осуществлял лично сам!
                Одной из причин Хивинского похода, который подготовил сразу после чтения поэмы «Демон» в покоях государыни Александры Федоровны, осуществил  и проиграл в 1839 году В.А. Перовский, и стала Большая игра — российско-британское противостояние в Средней Азии и на Ближнем Востоке. Основными задачами похода, определёнными на заседании особого комитета Азиатского департамента в марте 1839-го, было прекращение набегов хивинцев на подвластные Российской империи территории, освобождение российских пленных в Хивинском ханстве, обеспечение безопасной торговли и транзитов грузов и исследование Аральского моря. Предположительно одной из целей было смещение тогдашнего хивинского хана Алла Кули-хана и возведение на престол человека, более лояльного к Российской империи.
              По мнению некоторых исследователей, поход мог быть подготовкой к более масштабным военным действиям и последующим завоеванием Россией узбекских территорий.
                Как писал И. Виткевич, адъютант Перовского, направленный им с разведывательной миссией в Среднюю Азию: "Ныне власть и влияние нашего управления простирается почти не далее пограничной черты Урала и не внушает ни кайсакам, ни областям Средней Азии особенного уважения". «С нашего каравана взято хивинцами с одних бухарцев на 340 бухарских червонцев, или на 5440 рублей. С татар наших берут, как известно, вдвое противу  азиятцев… У татар наших развязывают тюки, бьют людей и собирают с неслыханными притеснениями и злоупотреблениями; из развязанных тюков хватают и тащат товары во все стороны…». «Если посмотришь своими глазами на эти самоуправства, о коих у нас едва ли кто имеет понятие, то нисколько нельзя удивляться застою нашей азиатской торговли.» «Хивинцы ездят по Сырдарье, до самого Ак-Мечета Ташкентского, где отделяется Куван от Сыра, и грабят беспощадно  чумекейцев наших, которые зимуют здесь и прикочевывают на лето к Оренбургской линии между Орска и Верхнеуральска.» «Ныне же насилие это вошло в употребление, и наши так называемые подданные (киргиз-кайсаки), будучи с нашей стороны освобождены от всякой подати и в то же время подвергаясь, по беззащитности своей, всем произвольным притеснениям и поборам хивинцев, поневоле повинуются им более чем нам и считают себя более или менее подведомственными хивинскому хану».
                Россия хотела в этом районе получить новый стратегически важный торговый путь: в регионе Хивинского ханства было большое количество хлопка, который на рынке стоил дорого. Хлопок было долго и небезопасно везти через казахские степи, поэтому более быстрым и безопасным путём могла бы стать Аму-Дарья (если бы она впадала, как думали в то время, в Каспийское море).
           Для Российской империи поход оказался безуспешным. Войска вернулись в Оренбург, потеряв в походе 1054 человека, преимущественно из-за холода и болезней. Из вернувшихся 604 человека были положены в госпиталь в связи с заболеванием цингой, многие из них не выжили. 600 русских пленных, отставших от отряда, а также взятых хивинцами в плен на пограничных постах ещё до начала похода, вернулись в Россию в октябре 1840 года. Одновременно с возвращением пленных, хан Хивы издал приказ, в котором его подданным запрещалось брать в плен русских или даже покупать их у других степных народов]. Очевидно, что несмотря на неудачный исход похода Перовского, Кули-хан не хотел дальнейшего обострения отношений с Россией.


                19


              Проблемы с эффективными поставками импортного хлопка в Россию без всякой войны решил агент английской королевы Виктории немец Людвиг Кноп, работавший в России. Всего за десять лет ему удалось стать крупнейшим поставщиком хлопка из Америки, Египта, Индии и Туркестана, где у него были собственные плантации. В связи с бурным развитием хлопчатобумажной промышленности ввоз хлопка в Россию (в целях его переработки) вырос с 1,62 тыс. т. в 1819 г. до 48 тыс.т. в 1859 г., то есть почти в 30 раз, причем особенно быстро хлопчатобумажное производство росло в 1840-е годы. Таких темпов, как за 40-е годы, с учетверением за одно лишь десятилетие, не знала даже Англия в свои лучшие годы промышленного переворота XVIII века.
              История развития производства хлопка в России, начатая Кнопом, продлилась до времен СССР. Рост цен на американский хлопок и трудности с его доставкой в конце ХIХ заставили власти России приступить к его выращиванию в Туркестанском крае. Было решено превратить Туркестан в хлопковую базу Российской империи.
             Но Средняя Азия не могла удовлетворить все потребности российской промышленности, поскольку Хива и Бухара еще не были полностью поглощены Российской империей. Эти ханства, хотя входили в состав России, но имели практически неограниченную власть во внутренних делах. Россия по-прежнему была вынуждена закупать хлопок в США. Извне его ввозилось около 60 процентов. В связи с чем в 1910 году встал вопрос о превращении Бухарского и Хивинского ханства в полные колонии России.
          Вступление Российской империи в Первую мировую войну отложило присоединение Бухарского эмирата и Хивинского ханства к России. Тем самым до революции Туркестанский край не смог обеспечить хлопковую независимость российского государства. Только с 1930-х годов, после победы над «басмачами» (то есть окончательного присоединения Средней Азии), Россия в лице СССР обрела полную хлопковую независимость. Но об этой войне  в школах и в отечественных кинофильмах говорилось без упоминания истории развития текстильной промышленности в России и СССР, начиная с неизвестного проекта Николая Первого, пошедшего на  тайные  экономические и политические договоренности с Англией во имя технического прогресса страны.
                С 1938 года  на территории Узбекистана начались грандиозные народные стройки каналов для полива хлопковых плантаций, в которых участвовало и сельское население и горожане. Методом народных строек были сооружены Большой Ферганский, Северный Ферганский и Южный Ферганский каналы, Южный и Северный Ташкентские каналы, Зеравшанский канал, Каракумский канал, Катта-Курганское водохранилище и многие другие. Построены и реконструированы осушительные каналы, улучшено мелиоративное состояние заболоченных земель. В результате в советское время дренажные работы получили большой размах. Благодаря широкой сети каналов, построенных в годы советской власти, засушливые и пустынные земли Узбекистана превратились в аграрные земли. Появились новые крупные районы хлопководства.
              В итоге Узбекистан превратился в «хлопковую державу», стал мощной хлопковой базой СССР.
              И, как ни удивительно, не фантастично даже, всего этого – в немалой степени - Россия достигла, в том числе, «благодаря» потери  «невинности» ее высшего общества в царствование Николая Первого, который с помощью «особого стратегического оружия» - простите,  разврата – бескровно осуществил переворот в промышленности, в экономике и в финансах страны  при участии английского агента Людвига Кнопа и  «пятой колонны» старообрядцев.



20


В 1846 году, накануне Французской революции 1848 года, Николай Васильевич Гоголь жил в семье Василия Андреевича Жуковского в Германии. Оба они объявили о том, что больны, что жена Василия Андреевича в глубокой депрессии, так же, как и Николай Васильевич, и все нуждаются в покое и лечении. На самом деле, им обоим  было некогда отдыхать, они напряженно работали, чувствуя, что в Европе грядет революционный апокалипсис. Семейство Романовых в России напрасно беспокоилось о том, что поэты могут изменить национальным интересам своей страны, Жуковского же они к тому же  подозревали в приверженности к католичеству из-за его женитьбы на лютеранке.
А Жуковский и Гоголь, тем временем, спешили дать России такие произведения, которые бы укрепили нравственность и мораль в русском обществе, его преданность православию и Божьему дому – церкви. Из-под пера  Василия Андреевича выходили русские переводы «Илиады» и «Одиссеи», воспевающие высокую любовь, из-под пера Гоголя –  остро религиозные «Выбранные места из переписки с друзьями», призывающие к любви к Богу и пытающиеся открыть глаза людям на то, что европейский прогресс – это всего лишь «пепел, который рассыпается в руках».
 Увы, в России самые продвинутые умы не оценили  достоинств и провидения этой книги. Но кто же особенно не оценил?  Белинский, хулигански (и исторически!) растоптавший Гоголя в глазах русской общественности в своем известном письме, которое он писал, можно сказать, находясь на смертном ложе в Европе: «…нельзя перенести оскорбленного чувства истины, человеческого достоинства; нельзя умолчать, когда под покровом религии и защитою кнута проповедуют ложь и безнравственность как истину и добродетель. <…>
Вы глубоко знаете Россию только как художник, а не как мыслящий человек, роль которого Вы так неудачно приняли на себя в своей фантастической книге. И это не потому, чтоб  Вы не были мыслящим человеком, а потому, что Вы столько уже лет привыкли смотреть на Россию из Вашего прекрасного далека, а ведь известно, что ничего нет легче, как издалека видеть предметы такими, какими нам хочется их видеть… <…>
Поэтому Вы не заметили, что Россия видит своё спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиэтизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их выполнение. А вместо этого она представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми, не имея на это и того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр — не человек… Самые живые, современные национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение по возможности строгого выполнения хотя тех законов, которые уже есть. <…>
И в это то время великий писатель, который своими дивно-художественными, глубоко-истинными творениями так могущественно содействовал самосознанию России, давши ей возможность взглянуть на себя самое, как будто в зеркале, — является с книгою, в которой во имя Христа и церкви учит варвара-помещика наживать от крестьян больше денег, ругая их неумытыми рылами! И это не должно было привести меня в негодование? Да если бы Вы обнаружили покушение на мою жизнь, и тогда бы я не более возненавидел Вас за эти позорные строки… Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов — что Вы делаете? Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною…»
Удивительно, что это письмо Белинского было запрещено в России в течение двадцати лет,  впервые его опубликовал в Лондоне Герцен в своем «Колоколе», а в России за распространение текста Достоевский был приговорен к смертной казни и пошел на каторгу! Если знать подноготную политической, международной и экономической деятельности Николая Первого в эти годы, то письмо Белинского с осуждением Гоголя за проявленное национальное и высокоморальное самосознание было в русле этой политики гораздо более, чем книга Гоголя!


                21


Правым все-таки оказался Николай Васильевич, в чем мы можем убедиться теперь, двести двадцать лет спустя… Стоит только вспомнить недавнее, потрясшее весь мир, событие, когда в центре Европы да еще во время исполнения национального гимна одной из самых развитых ее стран, руководителя этой страны, пожилую даму, вдруг охватила некрасивая эпилептическая дрожь и продолжалась до завершения торжественного момента. Все сочли это случайностью, даже объяснили солнечным ударом. Однако событие повторилось в точности через несколько дней на другом торжественном мероприятии, транслировавшемся на весь мир, а потом снова… И мир замер от ужаса, понимая, что так, видимо, и начинаются войны нового прогресса – нано  войны.
Эта дама проявила удивительную,  не женскую, стойкость и не подпустила к себе врачей, справилась сама, заявив: «Как пришло, так и уйдет!» А во время приступов, как расшифровали, она шептала: «Я  справлюсь!» Это наводит на мысль – она знает, что с ней происходит, но не хочет  никому говорить. Или не может и даже боится? Но многие ли подумали, что эта дрожь так похожа на дьявольские судороги  Тамары из поэмы «Демон» Лермонтова, от которых ее жизнь не спасли даже монастырские стены? Многие ли поняли, что Демон уже  распростер свои черные крылья над миром, ибо чем отличается спутниковая связь и ее возможное воздействие на человека в любое время в любой точке планеты? Вспомним «волшебные» строки поэта, которые оказались провидческими:


Печальный Демон, дух изгнанья,
Летал над грешною землей…

Давно отверженный блуждал
В пустыне мира без приюта:
Вослед за веком век бежал,
Как за минутою минута,
Однообразной чередой.
Ничтожной властвуя землей,
Он сеял зло без наслажденья,
Нигде искусству своему
Он не встречал сопротивленья —
И зло наскучило ему.

        Тут уж нужно самим догадаться, кто немыслимый  безжалостный злодей, которого мир сегодня боится – таких ныне немало. И хотя кажется невероятным, им могут быть  неизвестные, желающие  заполучить контроль и власть над людьми и имеющие для этого  необходимые средства. Так что для нано войн нет границ и препятствий.
Ну а эти строки – прямо про нашу современную Сеть:

На воздушном океане,
Без руля и без ветрил,
Тихо плавают в тумане
Хоры стройные светил;
Средь полей необозримых
В небе ходят без следа
Облаков неуловимых
Волокнистые стада.
Час разлуки, час свиданья 
Им ни радость, ни печаль;
Им в грядущем нет желанья
И прошедшего не жаль.

         А то, что ниже – это же просто политическое  условие:
 
В день томительный несчастья
Ты об них лишь вспомяни;
Будь к земному без участья
И беспечна, как они!"

      Отказаться невозможно, иначе:   

 "Лишь только ночь своим покровом
Верхи Кавказа осенит,
Лишь только мир, волшебным словом
Завороженный, замолчит;
Лишь только ветер над скалою
Увядшей шевельнет травою,
И птичка, спрятанная в ней,
Порхнет во мраке веселей;
И под лозою виноградной,
Росу небес глотая жадно,
Цветок распустится ночной;
Лишь только месяц золотой
Из-за горы тихонько встанет
И на тебя украдкой взглянет,-
К тебе я стану прилетать;
Гостить я буду до денницы
И на шелковые ресницы
Сны золотые навевать..."

        Какой же дьявол, на самом деле, прилетит сегодня ночью к непокорной «Тамаре»? Может быть, изощренный гипноз со спутника, может быть,  луч электрического поля будет сотрясать ее организм до изнеможения? Пока она не получит инсульт или инфаркт. А если «прилет» случится вот так, как это произошло с вышеуказанной вип-дамой – на глазах у всего мира? Ведь прямо так и получилось, как в поэме  Лермонтова с Тамарой:

Слова умолкли в отдаленье,
Вослед за звуком умер звук.
Она, вскочив, глядит вокруг...
Невыразимое смятенье
В ее груди; печаль, испуг,
Восторга пыл — ничто в сравненье.
Все чувства в ней кипели вдруг;
Душа рвала свои оковы,
Огонь по жилам пробегал,
И этот голос чудно-новый,
Ей мнилось, все еще звучал.
И перед утром сон желанный
Глаза усталые смежил,
Но мысль ее он возмутил
Мечтой пророческой и странной.
Пришлец туманный и немой,
Красой блистая неземной,
К ее склонился изголовью;
И взор его с такой любовью,
Так грустно на нее смотрел,
Как будто он об ней жалел.

              Но что еще удивительнее, так это то, как сегодня читаются строки Пушкина из «Евгения Онегина» ( я  их уже приводила – Т.Щ.):

Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей
И тем ее вернее губим
Средь обольстительных сетей!

Разве это – не о современном интернете и его  мировой Сети  сайтов разных форм сексуального обольщения - знакомств, фильмов о любви, порнофильмов и тому подобное? И разве не через интернет  практически любой умелец может проникнуть в ваш компьютер, а из Сети вести наблюдение за вами, где бы вы не находились и погубить вас в нужный ему момент, даже ни разу не встречаясь с вами, не притрагиваясь к вам? Современную  Сеть интернета иначе и не назовешь, как обольстительной!
Нам остается лишь поражаться тому, как Пушкин и Лермонтов, словно волшебники, сумели «отгадать» наше будущее и его главную угрозу – Сеть…

       
                22


Словно насмешка судьбы – вернувшись в Россию, богобоязненный аскет Гоголь попал в дом к людям, с кем рядом, по своим убеждениям, не должен бы находиться. Но он считал их своими близкими друзьями, с чистыми помыслами и религиозным поведением. Они же, тем временем, скорее всего, искусно скрывали свои порочные личности за масками благолепия и веры. Так бывает – самые умные творческие люди попадают в руки к самым отъявленным прохвостам и даже преступникам. Да и обязательные при  дворе Николая Первого маскарадные маски ко времени переезда писателя на родину  давно уже стали настоящими лицами придворных. А граф Александр Петрович Толстой, русский государственный деятель, член Государственного совета; Обер-прокурор Святейшего Правительствующего Синода (1856—1862), генерал-адъютант, и был таковым.
              После того, как в 1848 году он арендовал, а затем и выкупил дом на Никитском бульваре в Москве, Гоголь окончательно поселился у него. В распоряжении писателя были две комнаты на первом этаже. По воспоминанию поэта Николая Берга, «здесь за Гоголем ухаживали как за ребенком, предоставив ему полную свободу во всем. Он не заботился ровно ни о чем. Обед, завтрак, чай, ужин подавались там, где он прикажет. Белье его мылось и укладывалось в комоды невидимыми духами».
              Через четыре года после смерти писателя, в 1856-м, во время восшествия на престол императора Александра Второго, Толстой был назначен Обер-прокурором Святейшего Синода. И это назначение никого не удивило - более верующего человека было сложно себе представить. Говорили, что под одеждой граф тайно носил вериги.
               Под стать графу была и его супруга. Анна Георгиевна появилась на свет в Москве в 1798 году. Ее отцом был князь Георгий Грузинский, предводитель нижегородского дворянства.  Князь был прямым потомком царя Давида в 39-м колене.
            В народе славился своей любвеобильностью. Так, возле его дома в Лыскове Нижегородской губернии была установлена «счастливая корзина», куда женщины, на которых девять месяцев назад обратил свое внимание князь, могли положить новорожденное дитя. Каждому  Грузинский давал хорошее образование и не оставлял своей заботой в будущем.
          Официально, у него было двое детей - Иван и Анна. Рано овдовев, а затем и похоронив сына, князь все надежды о продолжении рода связывал с дочерью.
          Но славившаяся красотой и острым умом княжна Грузинская остановила свой выбор на местном лекаре Андрее Медведеве. Когда молодые люди пришли за благословением к князю, тот категорически заявил, что брак невозможен, так как Медведев – его внебрачный сын, которого он пару десятилетий назад обнаружил в той самой «счастливой корзине». Впрочем, у Медведева был и официальный отец – повар князя Грузинского, умерший, когда сыну было всего пять лет.
             Как бы там ни было, спорить с князем никто не посмел. И влюбленные дали друг другу слово уйти в монастырь. Андрей Медведев принял постриг и имя Антоний.
              Через несколько лет отец Антоний стал настоятелем Троице-Сергиевой Лавры и духовником святителя Филарета, митрополита Московского. О том, что отец Антоний станет настоятелем Лавры, в свое время предрек преподобный Серафим Саровский.
                Анна тоже пробовала уйти в монастырь и отправилась в Кострому. Но принять постриг не успела: за ней приехал отец и почти силой увез обратно в Лысково.
                Когда Анне Георгиевне исполнилось 35 лет, она согласилась стать женой графа Толстого. Как вспоминали их современники, этот брак был исключительно духовный и супруги жили друг с другом как брат и сестра. Тем более, что они таковыми, собственно, и являлись – четвероюродными.
            В Москве у Толстых имелась домовая церковь, где среди икон был образ Всех святых грузинской церкви. Каждый день Гоголь читал Анне Георгиевне книгу «Слова и речи преосвященного Иакова, архиепископа Нижегородского и Арзамасского». Гости их дома рассказывали, что во время чтения графиня сидела на террасе, а Гоголь расхаживал, читал вслух и давал объяснение прочитанному.
                В конце жизни графиня делилась воспоминаниями, как они постились с Гоголем. Излюбленным их блюдом в дни поста была тюря из кваса, хлеба, капусты и картошки.
                У Анны Георгиевны и Николая Васильевича сложились самые теплые и близкие отношения. Недаром сам Гоголь называл их своей последней любовью. В конце сентября 1848 год он писал графине: «Я вас полюбил искренно, полюбил как сестру, во-первых, за доброту вашу, а во-вторых, за ваше искреннее желание творить угодное Богу, Ему служить, Его любить и Ему повиноваться»...
               Толстые намного пережили своего постояльца. Граф Александр Петрович скончался в 1873 году. А Анна Георгиевна прожила 91 год и умерла в 1889 году.



                23



              Конечно, великий романтик Гоголь не мог пройти мимо этой необыкновенной пары, чья жизнь  представляла собой невероятную историю. Ради любви к Богу они отказались от супружества и многих мирских удовольствий. Ему, как писателю, глубокому исследователю живых человеческих душ, было, конечно, не только любопытно наблюдать за жизнью этих необыкновенных людей, но и самому погрузиться в их жизнь. Что он и сделал, совершив фатальную ошибку, потому что был втянут, кажется, в настоящую дьяволиаду, если учесть и другое его тесное окружение в лице четы Хомяковых.
             Эти люди были жертвами того порочного круга, в который погрузили их семьи и современное им высшее общество, в котором куда ни сделай шаг, всюду грех и тропинка в ад. Они пытались бежать, но снова оказались  на том же месте. Не выйдя замуж за сводного брата,  княжна Анна Грузинская все равно – ради своей свободы - оказалась замужем за четвероюродным братом. Что им оставалось? Обвенчанным, отказаться от супружеской жизни и молиться. Так  все выглядело на публике. Но было ли так на самом деле – вот в чем вопрос…
Муж носил  под мундиром вериги, чтобы усмирять плоть, а  его жена прильнула к гению русской литературы, так талантливо описавшему мертвые души России. Такие, какие и были у супругов Толстых. Анна Георгиевна, наверняка потерявшая отчасти свет в голове после перенесенных в молодости испытаний, находила теперь наслаждение в ритуале  поедания  постной тюри за одним столом с Гоголем. Это было их «подношение» Богу. Разве это не чистой воды язычество? Нарушать  божьи заветы, отступая от супружеских обязанностей и рождения детей, в супружестве носить усмиряющие вериги и в оправдание подносить Господу жертву в виде тюри…
А что, на самом деле, могло стоять за всем этим странным и неестественным поведением? К примеру, вериги – для усмирения плоти или для ее возбуждения необычным способом, известным сегодня, как один из приемов садо-мазохизма в сексе? Или привязанность Анны Георгиевны к Гоголю – она заключалась только в любви к его таланту, или было еще что-то, что привлекало ее?
Вспомним, как Николай Васильевич описывает в «Вие» приключения безбожника  и хулигана Хомы с безобразной старухой ведьмой у нее на постое. Введя его, незащищенного Богом, в транс, она вначале сумела подчинить себе юношу и «оседлать» его для дьявольского «полета» по небу. А потом, опомнившись, он стал зверски избивать ее, пока она у него на глазах не превратилась в прекрасную девушку. Если все это переложить на чувства, ощущения и поступки сексуального  садо-мазохиста, то получится, как в современных порно-фильмах и в фильмах-ужасниках: сначала секс со старухой или с женщиной, не подходящей на роль юной красавицы, истязание ее для получения  удовольствия, а затем убийство из чувства отвращения к ней и к самому себе. И теперь вспомним о веригах графа,  мужа княжны Грузинской. Да уж не совпадали ли их интересы и пристрастия на персоне создателя  садо-мазохистских «ужасников»  - Гоголя?
          Здесь я сделаю маленькое отступление. В своих очерках  о гомосексуалистах и педофилах я, как правило, использую материалы закрытых судебных дел над такими преступниками из моей журналистской практики. Но получилось так – наверное, рок какой-то – что я стала свидетельницей двух реальных преступлений. Одно совершила  пожилая женщина (соседка моих родственников в деревне) – серийная убийца, которая возомнила себя чистильщицей порочного общества (еще в СССР), заманивая и убивая насильников (один из них, рецидивист, насиловал собственную тещу, которая и наняла  для него убийцу) и садистов. Другое – молодой мужчина, живший с пожилой старушкой-алкоголичкой в квартире, которая находится в моем подъезде. Живя с ним, она теряла разум, чему помогало спиртное, стала слабоумной и подвергалась садистским выходкам молодого ублюдка.  Который, в конце концов, зверски убил ее, видимо, получив при  этом свое последнее удовольствие. В обоих этих делах мне пришлось выступать свидетельницей на суде. Так что «Хому» Гоголя я встретила в своей реальной жизни и могла наблюдать его, так сказать, «в процессе» и знаю не понаслышке о поведении  подобных особей.
Я невольно объединяю эти две современные истории с извращенцами и три классические художественные произведения: «Маскарад» и «Демона» Лермонтова и «Вий» Гоголя. Можно прибавить сюда еще  роман 18 века  автора Шодерло де Лакло «Опасные связи». Все их объединяет один и тот же конец – смерть. То есть,  любовные приключения везде закончились гибелью героев. Причем умирали не только терзаемые  женщины, но и их мучители-мужчины. Знаменательно, что в трех случая это произошло или в монастырях («Демон и «Опасные связи»), или в церкви («Вий»).
Как на самом деле жили супруги Толстые в «желтом» доме на Никитском бульваре, точно никто не мог бы сказать. Но я бы не стала утверждать, что между ними не было сексуальных отношений. Вполне возможно, они и были, но в какой-то особой форме, может быть, и без контакта, как и у Николая Первого и его жены с многочисленными  фаворитами. В таком случае, понятно, как возбуждал мужа и жену Толстых Гоголь – автор «Вия», столь «зажигающего» их помраченное болезненное воображение, который находился рядом и только  общение с которым могло вводить этих больных людей в экстаз. Также,  как поэма «Демон» возбуждала императрицу Александру Федоровну, пробуждая в ней особые чувства к Лермонтову на расстоянии.
Кроме того, такие супружеские отношения, как у Толстых, не могли не импонировать  императору, который с определенного времени не мог иметь сексуальные отношения со своей женой. Вполне возможно даже, что именно по этой причине Александр Петрович Толстой был им так обласкан и получил высокие должности и особое положение при дворе. Поэтому графу Толстому было выгодно подчеркивать в обществе свое «бессексуальное» супружество с княжной Грузинской. А было ли оно на самом деле таковым, кто знает?..


24


   Говорят, безумие заразно. Наверное, это правда.  Со временем из  заинтересованного профессионального наблюдателя Гоголь превратился в участника этого дикого маскарада. А уж когда сюда примкнул священник из Ржева  Матвей Константиновский, ставший духовником Гоголя, мучительный конец жизни писателя четко обозначился.
               А ведь Николай Васильевич и им увлекся неспроста: Матвей Константиновский, гонитель старообрядцев, древлеправославия, сам  настолько глубоко изучил народный язык, на котором произносил свои проповеди, что они были неподражаемы и привлекали внимание  многих известных писателей. В том числе, и драматурга Николая Островского. Который, как говорят, свою «Грозу» и Кабаниху прямо вынес из Ржева, где навещал Матвея Константиновского.
                За два года до начала работы Островского над пьесой «Гроза», в 1857 году, в Ржеве  произошли следующие события. Городской голова обманул раскольников, собрав подписи горожан о сносе их молельни для постройки на этом месте моста. А в письме, которое было отправлено императору Александру Второму, городские власти, подстрекаемые Матфеем Константиновским, указывалась иная причина – передача молельни единоверческой церкви. Обнаружив обман, староверы  приготовились защищать «моленный дом».
            Они твёрдо решили стоять до конца, невзирая на угрозы со стороны городского начальства. С иконами и молитвами, обречённо ждали  развития событий.
Тогда в пожарных бочках была привезена грязная вода, которой начали поливать строптивых ревнителей «древлего благочестия» (это была инициатива городского главы Берсенева, бывшего старовера). Однако решившие пострадать во имя Христа раскольники стояли продрогшие в ледяной одежде и не трогались с места. На следующий день против безоружных восставших был послан для устрашения гусарский полк, но и это не остановило протестующих раскольников. После этого были подтянуты ещё один гусарский и один пехотный полки, которым удалось силой вытолкать обманутых старообрядцев с территории их богослужения.
           Тертий Иванович Филиппов (еще один духовный сын Константиновского и, как должно при этом быть - противник старообрядчества), тем не менее, в письме графу А. П. Толстому писал: «Положено было морить старообрядцев голодом, не пропуская никого ни к ним, ни от них. Тем временем приехал из Твери князь Вяземский, начальник дивизионного штаба, назначенный начальником войск в Ржеве (здешний генерал Штапельберг сказался больным) и самого города, потому что город был объявлен на военном положении.  Обратились с просьбой к князю Вяземскому, чтобы он надел весь парад свой и съездил поговорить со старообрядцами. А время случилось к ярмарке, народу на той стороне было без конца. На старообрядцах не было лица, они стояли синие и бледные, на лицах было уныние самое глубокое, но более трогательны, чем ожесточённы. Они как-то заглядывали в глаза, ища сострадания. Люди сторонние не могли воздержаться от слёз… Когда князь Вяземский поехал по улицам, они пали на колени и раздирающими голосами завопили: «Батюшка, помилуй! Заступись за нас!.» — Долгополов А. А., в сб. «Ржевский край», под редакцией Н. Шульца, Б. Абрамова, Н. Вишнякова. — Ржев, 1927.
              Арестовав 260 старообрядческих протестующих, власти не теряли надежды на усмирение по своему сценарию. Протестантам была предложена «амнистия» в обмен на согласие передать спорный дом единоверцам. В противном случае их ждало наказание. Вынужденные перед угрозой насилия согласиться на это, арестованные бунтари были отпущены домой, а церковь, наконец-то, 22 марта перешла к единоверцам. Е. В. Берсенев рапортовал обер-прокурору А. П. Толстому (который получил эту должность  вскоре после кончины Гоголя, своего «постояльца» -Т.Щ.): «Ваше сиятельство, милостивейший государь Александр Петрович! По воле всеавгустейшего монарха нашего, гнездо ржевского раскола рушилось. И к общей радости всех православных жителей нашего города, ржевским раскольникам молельная большею частью принадлежащая, — нам сего 22 марта передана в епархиальную ведомость… С лишением их молельной, лишилась и крепкая связь между теми, которые поддерживали их дух противления святой церкви. Теперь убеждены, что после сего действия сделались благоприятные для присоединения в православную церковь».
               Жизнь, однако, показала, что радость представителей власти оказалась преждевременной. Очевидец И. Красницкий, побывавший во Ржеве полтора десятилетия спустя, писал: «Казалось бы, что раскольники, утратившие свою молельную и вместе с нею и влияние на толпу, производимое ложным благочестием и старинными обрядами, должны присоединиться к единоверию: но ничуть этого не бывало, они снова устроили себе молитвенный дом, в котором по-прежнему совершают богослужение по книгам раскольничных толков…».
                Старообрядцы характеризовали Константиновского как совратителя, гонителя веры и даже Антихриста и называли его другими «поносными именами». Многие из них считали за грех слушать его речи. Существует рассказ о том, как протоиерей, идя по городской площади, повстречал двоих неизвестных, пожелавших его благословения. Приготовившись благословить, он поднял руку, после чего один из встречных плюнул ему в ладонь, больно ударив по правой щеке, а второй — по левой. По словам Воропаева, отец Матфей просил городничего простить хулиганов, инсценировавших евангельскую притчу о непротивлении злу.
Это случай,  участниками которого стали два близких Гоголю человека –  его друг граф Толстой и духовный наставник священник Матвей Константиновский - показывает, что власть в те годы в России демонстрировала двойные стандарты в отношении к пятой колонне – старообрядцам, которые к тому времени имели огромное влияние на развитие России, а через пятьдесят лет стали вообще его движущей силой в лице коммунистов, троцкистов и большевиков. Догадывался ли об этом сам Гоголь, доверчиво приняв крышу над головой от изощренного в политике царедворца Толстого?


                25

             Много мистического в изложении, в том числе, близких ему людей окружает смерть  Николая Васильевича Гоголя. Но среди всевозможных предположений таинственности все-таки преобладает  одно мнение: писатель сошел с ума, перестал есть и скончался от голода, уничтожив предварительно в огне второй том «Мертвых душ».
               А вся таинственность последних дней и кончины Николая Васильевича  заключается только в личностях окружавших его людей. Начиная с Александра Петровича Толстого – настоящего ревизора, знавшего тайны коррупции на Черноморском флоте и гибели отчаянного царского ревизора  Александра Казарского, знакомого Пушкина, предрекшего его страшную смерть. И кончая казнокрадом-губернатором Смирновым, за которого из корыстных побуждений вышла замуж всеобщая  столичная любимица и умница Александра Россет, подруга  Гоголя. Общаясь с такими людьми, было отчего сойти с ума.
           Но последний «мистический» удар нанесла писателю Екатерина Языкова-Хомякова (сестра поэта). Большинство литературоведов считают, что ее неожиданная смерть потрясла Гоголя и отняла у него последние силы и лишила рассудка.
              Конечно, кончина Языковой-Хомяковой неимоверно расстроила Николая Васильевича, но существует вполне реальная версия его заболевания. Зимой 1852 года в Москве была эпидемия брюшного тифа. Екатерина Михайловна, беременная, где-то подхватила эту болезнь. Случились преждевременные роды, которые полностью обессилили больную,  поэтому организм уже не мог бороться с тяжелой инфекцией. Гоголь в это время постоянно бывал у Хомяковых и даже поссорился с врачами из-за неправильного и опасного, по его мнению, лечения каломелем. Это природное вещество, содержащее ртуть, которое заменяло в то время медикам антибиотики.
                Екатерина Михайловна умерла скоропостижно 7 февраля, а Гоголь – 4 марта. То есть, через месяц. Именно после кончины Хомяковой у него возникло предчувствие  собственной близкой смерти. На похороны он не пошел – почувствовал себя плохо. Ему бы надо было лечь в постель и начать  лечиться. Однако Гоголь десять дней после похорон ходит в храм, к Аксаковым, в дом к Хомякову. Естественно, ему становится все хуже, и через десять дней он уже не выходит из дома.
                Вот тут окружающие  начинают говорить о его депрессии, хотя, судя по  описанию врачей его состояния – это все то же инфекционное заболевание, но тянется оно дольше, чем у Хомяковой, потому что у него нет такого осложнения, которое перенесла Екатерина Михайловна.
               Тифозный статус — резкая заторможенность, нарушение сознания, бред, галлюцинации. Брюшной тиф дает осложнение в виде менингита. И именно эти два диагноза были поставлены лучшими врачами Москвы. Сначала  брюшной тиф, затем – менингит.
                Если действительно Гоголь заразился  тифом и получил такое тяжелое осложнение, то удивительно, как он продержался месяц. Тем более, что, скорее всего, у писателя  был застарелый сахарный диабет (вполне возможно, наследственный), так как он, по воспоминаниям очевидцев, всегда много пил воды. (Перед смертью, в бреду, он просил дать ему бочонок питья). Отсюда ослабленный иммунитет и подверженность инфекционным заболеваниям. Гоголь часто болел. Но не только это. Сахарный диабет влияет на деятельность головного мозга, и больных им нельзя назвать полностью психически здоровыми людьми.  Не потому ли отец писателя влюбился в младенца и женился на этой девочке, когда ей исполнилось всего четырнадцать лет? Понятно, что тут речь может идти об известном уже и в те времена своеобразном психическом отклонении. Кроме того,  больные диабетом впадают в кому. Вполне возможно, именно  такие «летаргические сны» видел Гоголь в детстве у своих родственников, может быть, и у отца. И боялся, что его могут похоронить заживо, приняв кому за смерть.


                26

И все-таки «чертовщины» было немало вокруг этого человека. Откуда же она бралась – только ли из собственной головы, из собственного воображения, или за ней стояло что-то реальное?
             Почему писатель воспринял смерть Хомяковой как предвестие своей смерти, почему он наделял эту женщину  мистическими чертами?
Здесь интересен следующий факт из жизни Екатерины Михайловны. Любовь к ней Николая Александровича Мотовилова, симбирского и арзамасского помещика, собеседника преподобного Серафима Саровского, в дальнейшем его первого биографа, попечителя Серафимо-Дивеевского монастыря.
В возрасте 22 лет Мотовилов был исцелен батюшкой Серафимом от «тяжкой ревматической болезни с расслаблением всего тела и отнятием ног», длившейся три года.
           Увлечение Екатериной Языковой у него случилось в девятнадцать лет,  когда ей было всего двенадцать. Это время было для нее особенным – она ухаживала за больной матерью, с которой вместе ограничивала себя во всем.  И вот в этом ограничении, в затворничестве (как в монастыре), загруженное непосильной работой юное создание покорило сердце взрослого юноши, который стал одержим ею и подолгу тайно наблюдал за девочкой. Эти тайные подглядывания кончились для него весьма плачевно – его парализовало…
На него напала какая-то странная болезнь, он потерял силы, ноги у него отказали. Уж не потому ли, что он изнурял себя долгими часами  порочными мечтами и желаниями, которые двенадцатилетняя очаровательная (гоголевская панночка?) ведьмочка отлично уловила и, обладая врожденным умением гипноза, очаровала его чуть ли не до смерти? Подсматривающий педофил был слишком жестоко наказан, до такой степени, что не поддавался излечению и мог оставить этот бренный мир совсем еще юным. Впрочем, что удивительного – половые извращения очень опасны, изнуряют организм и даже  несут  гибель. Вспомним,  какой тяжелой болезнью закончились «маскарадные» опыты у императрицы Александры Федоровны – эпилепсией и чахоткой.
Но преподобный Серафим вступил в борьбу с дьяволом и излечил юношу.  Мотовилов  снова встал на ноги и открылся Саровскому, что хочет жениться на Языковой. Однако Серафим даже слушать не хотел об этой девушке, предсказав ему совсем другую жену, Елену Ивановну Милюкову, племянницу монахини Марфы Дивеевской. Но Мотовилов не послушался преподобного, не отказался от дьявольского искушения и поехал свататься к  Екатерине Михайловне. Ей в ту пору было четырнадцать лет. Мотовилову отказали, сообщив, что она просватана за другого. И у несчастного влюбленного вновь открылась болезнь, о чем он сам написал так: « И когда там отказано было мне в руке Екатерины Михайловны Языковой и генерал Мандрыка в доме тетки её Прасковьи Александровны Берх сказал при мне, что она уже помолвлена, то со мною сделался удар и я лишился рук и ног, и болезнь моя прежняя обновилась в сильнейшем градусе…»
Все-таки Мотовилов выздоровел и женился на Милюковой, которой велел идти за него замуж  отец Серафим. Она подчинилась. Они жили долго, у них было много детей, и прославились супруги попечительством Серафимо-Дивеевского монастыря.
              Хомяков же повел  Языкову под венец, когда ей исполнилось девятнадцать лет.
              Что могло тут задеть религиозное сознание Гоголя? Может быть, совпадение с биографией его матери, Марии Ивановны, «обрученной» с его отцом в младенчестве и вышедшей замуж в четырнадцать лет, отчего, видимо, первые дети у нее рождались мертвыми. Это были мальчики. Выжил третий – Николай Васильевич. Его Мария Ивановна родила, когда ей исполнилось восемнадцать лет. Умер и четвертый сын Иван, умерли все средние дети в младенчестве. Остались у Гоголя четыре сестры.
             Может быть, любовь его отца к  младенцу - будущей его матери  - терзала всю жизнь Гоголя, как проделки сатаны? А вмешательство Серафима Саровского в судьбу Мотовилова, которого нечистая сила также толкала  жениться на ребенке и от которого эту нечистую силу он отвадил, спас здоровье обуреваемому грехом Мотовилову и душу девочки Языковой, Гоголь считал провидением Господа, снизошедшего к грешникам молитвами отца Серафима?
            Но  Языкова-Хомякова умирает в раннем возрасте, да еще вместе с нею умирает и нерожденный младенец, а Гоголь чувствует, что с ним происходит что-то ужасное. Может, он и понимает, что заразился от своей подруги, но и это воспринимает как Божий перст за чудовищный грех отца, погубившего душу его матери и умертвивший  их детей. Он мог в эти дни, когда болезнь развивалась и ему становилось все хуже, вспомнить о страшной болезни Мотовилова от похоти к  малолетней Языковой, как Господь отнял у него руки и ноги и только молитвами  отца Серафима была снята эта ужасная порча.
               Больной Гоголь обращается к проповеднику Матвею Константиновскому. И что же он от него получает? Негативный отклик на второй том «Мертвых душ» - это ладно. Но требование отречения от Пушкина – «язычника и грешника» - просто убивает уже умирающего писателя, который, получив известие в 1837 году о гибели Пушкина, писал М.П. Погодину: «Ничего не говорю о великости этой утраты. Моя утрата всех больше. Ты скорбишь как русский, как писатель, я… я и сотой доли не могу выразить своей скорби. Моя жизнь, моё высшее наслаждение умерло с ним. Мои светлые минуты моей жизни были минуты, в которые я творил. Когда я творил, я видел перед собою только Пушкина. Ничто мне были все толки, я плевал на презренную чернь, известную под именем публики; мне дорого было его вечное и непреложное слово.
              Ничего не предпринимал, ничего не писал я без его совета. Всё, что есть у меня хорошего, всем этим я обязан ему. И теперешний труд мой есть его создание. Он взял с меня клятву, чтобы я писал, и ни одна строка моя не писалась без того, чтобы он не являлся в то время очам моим. Я тешил себя мыслью, как будет доволен он, угадывал, что будет нравиться ему, и это было моею высшею и первою наградою. Теперь этой награды нет впереди! Что труд мой? Что теперь жизнь моя?»
             Собственно, со времени гибели поэта у Гоголя начинается творческий кризис. Хотя он продолжает работать, заканчивает первый том «Мертвых душ» и публикует его. Но далее кризис только углубляется и второй том поэмы ему  никак не дается. Вместо него он выпускает книгу «Выбранные места из переписки с друзьями», которая становится трагедией последних лет его жизни. Может быть, особая религиозность Гоголя,  неустанное обращение к Богу в это время – просьба к всевышнему вернуть ему литературный дар, вдохновение? Об этом думал писатель,  пытаясь обсуждать свои последние произведения со священниками, в том числе, с ржевским проповедником   Матвеем Константиновским, который и сам научился искусно владеть художественным словом в своих проповедях.
               

                27


Почему же отец Матвей так резко отрицательно реагирует на  второй том «Мертвых душ» и на «Выбранные места…»? Мало того, он  советует Гоголю отречься от  творчества и от Пушкина. В истории Константиновский дружно осужден за  подобное поведение, назван мракобесом. Да и в самом деле - куда завел этот яростный борец с русской национальной стариной несчастного на смертном одре? К  оправданию еще более глубокого раскола русской православной церкви и отречения от русской национальной культуры.
           Если переложить все это на день сегодняшний, то в современном виде такой «проповедник»  был бы из числа чиновников, которые в связи с событиями на Украине вздумали бы запретить въезд Гоголя в Россию. Или наоборот – из России на Украину. Если не отрекся бы от Пушкина.
            Однако я, кажется, все-таки поняла, в чем заключались эти действия Отца Матвея и почему он говорил о «горьком» лекарстве, которое в виде странных советов  давал  тяжело больному Гоголю. Может быть, он и вправду считал, что влияние Пушкина на Николая Васильевича – это колдовство всесильного ведуна. И Гоголю надо скинуть с себя это влияние, освободиться от художественной зависимости и от скорби потери учителя. Писатель должен был любым способом «развязать себе руки», освободиться от тяжелого душевного напряжения, придти в себя. Я увидела в действиях отца Матвея стремление к милосердию в отношении к страждущему Гоголю. Но желание гения  получить лекарство  от   человека, стоявшего гораздо ниже его, было лишь самообманом.
          Гоголь, отчаявшись излечиться, уже в тифозном бреду, отрекся от всего, сжег рукопись, отказал врачам и остался наедине со своим ужасом перед иным миром, где грех есть грех, величие есть величие, а двуличие и искушения на виду.
Скорее всего, Николай Васильевич был одержим Пушкиным, что вовсе и не удивительно – поэт уже тогда заворожил весь русский народ своими стихами и сказками. И это пугало Романовых. Но также  приворожила его и колдунья Языкова, может быть даже, истратив свои жизненные силы на этот  приворот. И она, и Пушкин приворожили Гоголя настолько, что он не смог жить без них, от кого зависели и его жизненные силы. Константиновский же не был волшебником Саровским  (хотя и ворожил безмерно, как сатанист, чего стоит его поедание зловонной жижи из могилы во время холерной эпидемии!), чтобы спасти писателя от гибельной зависимости.
Но вот что интересно: сам Александр Сергеевич Пушкин при жизни решил как бы оправдаться перед потомками, словно предвидя обвинения в ведовстве. И написал стихотворение «Пророк», в котором  «признавался», что  необыкновенный, сверхъестественный, дар «глаголом жечь сердца людей» дал ему все-таки шестикрылый серафим, а не сатана:


Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И Бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею Моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

         Увы, ржевского проповедника Константиновского эти стихи не убедили.


                28


Изучая эти факты из жизни наших литературных гениев, невольно приходишь к мыслим о том, какую роль в их судьбе сыграли их собственные любовные и сексуальные пристрастия. Взять, к примеру, Василия Андреевича Жуковского. Конечно, он был подвержен слабости к маленьким девочкам и инцесту. Ибо всю свою жизнь посвятил любви к собственной  племяннице, влюбившись в нее, когда она была еще ребенком. И даже  хотел жениться на ней, да вот сестра его, мать этой племянницы, Марии Протасовой, ему  не позволила. А еще более свои пороки раскрыл, когда она умерла – отвергая закономерность жизни на земле, ее могилу он называл раем, а это уже настоящий сатанизм.
Можно себе представить, с каким хладнокровием Жуковский, обуреваемый собственными глубокопорочными страстями, наблюдал за  моральным разложением двора Николая Первого. «Маскарадные» слабости императора и его супруги не могли расстроить его психику, как это случилось с другими придворными. Как ни рассуждай, а, видимо, порочность самого Жуковского помогла ему выжить при дворе и благополучно вынести свое возвышение при должности воспитателя наследника.
Но вот что интересно: именно с этого воспитанника Жуковского – будущего императора Александра Второго –  в семье Романовых началась череда опасных попыток отказов наследников от престола ради одержимости любовью. Великий князь Александр Николаевич поставил условие жениться по любви, вспыхнувшей в нем к  четырнадцатилетней урождённой принцессе Максимилиане Вильгельмине Августе Софии Мария Гессенскаой и Прирейнской, которая, вероятнее всего, была рождена ее матерью от любовника. И он заполучил-таки чахоточную  Марию Александровну в жены. Что стоило семье потери от скоротечной чахотки старшего наследника русского престола, прекрасного принца Николая в юном возрасте.
Вслед за отцом от престола стал отказываться второй в очереди наследования трона великий князь Александр Александрович – будущий император Александр Третий – требуя права жениться на княжне Мещерской, отказываясь от брака с бывшей невестой покойного брата, принцессой датской Дагмар. Но ему все-таки пришлось вступить в ненавистный брак с датчанкой.
И, наконец, всем нам известна последняя эпопея с одержимостью  будущего императора Николая Второго, сына Александра Третьего, его будущей супругой, Алекса;ндрой Фёдоровной, урождённой  принцессой Викто;рией Али;сой Еле;ной Луи;зой Беатри;сой Ге;ссен-Дармшта;дтской, внучкой английской королевы Виктории. Которая была против этого брака, желая выдать Аликс за своего внука и ее двоюродного брата  Альберта Виктора, герцога Кларенса и Эвондейла, старшего сына будущего короля Англии Эдуарда Седьмого. И отец, и сын были отпетыми развратниками. До такой степени, что Виктория считала Эдуарда виновным в безвременной кончине своего любимого мужа Альберта и после нее не желала видеть отпрыска. А Альберт Виктор вообще был сумасшедший и, предположительно, именно он и «потрошил» несчастных проституток в Лондоне в 1888 году.
Однако все при дворе королевы Виктории, включая его кузину, предназначенную ему в жены, любили Альберта и, думается, Аликс не была бы против стать его женой. Но он скоропостижно скончался, а она, проплакав пять часов, поехала в Россию, принуждаемая к браку неукротимым в своей любовной одержимости Ники.
Впоследствии она страдала истериками, у нее отказывали ноги, и кончилось это все рождением больного наследника и гибелью империи.
Кто знает, каков был воспитательный вклад поэта Жуковского в характеры этих русских принцев…
Вернемся к нашим поэтам. Если Василий Андреевич, вероятно, страдал педофилией, то  Пушкин, как мне кажется, имел склонность увлекаться  зрелыми и высокопоставленными дамами – его музой, как известно, была сама императрица Елизавета, жена Александра Первого, старше него на двадцать лет. Затем – Елизавета Воронцова – старше на семь лет, и наконец, Елизавета Хитрово – старше на 16 лет.
Известно, что с мужьями своих первых двух муз Александр Сергеевич расправился безжалостно, оставив их своими эпиграммами  в русской истории ужасными личностями. Поскольку Элиза Хитрово была вдовой, то ее мужья «не пострадали» от пера поэта-ревнивца. Да в отношении нее Пушкин тщательно скрывал какие-либо чувства, нещадно высмеивая перед друзьями  горячую поклонницу. Что не мешало ей любить его преданно и жарко.
Я же хочу обратить внимание на подходы обоих поэтов к своей жизни, к судьбе. Мудрый Жуковский не стал противиться пристрастиям и, выдержав многолетнюю паузу после смерти возлюбленной племянницы, женился в 58 лет в Германии, подальше от  русского двора, на двадцатилетней дочери придворного художника, но почти сразу же объявил ее сумасшедшей и не вернулся в Россию, спас таким образом свою юную красавицу жену и семью  от посягательств каких-нибудь дантесов.
Пушкин же пошел против натуры, возможно, скрывая  свои настоящие пристрастия (это я лишь предполагаю), и тоже, причем, как кажется, демонстративно, женился на юной красавице (вот теперь вопрос – а не его ли собственная это легенда о его невообразимой любви к Натали?), вывел ее в большой свет для всеобщей зависти и соблазна и погубил и ее, и себя, и всю свою семью. А если представить, что он женился бы на Элизе Хитрово – разве состоялась бы  его смертельная дуэль с  жалким Дантесом? Да случись любовные поползновения  француза в отношении этой высокородной аристократки, которой покровительствовали все европейские королевские дворы, думается, Элиза сама бы пристрелила  этого выскочку, защищая безумно любимого Пушкина.
Вот он какой, перст судьбы! Хочешь ее исправить, а попадаешь в смертельную ловушку.

29

Хочется спросить: как же, будучи замужем за Хомяковым, Языкова не погубила и его? Погубила… Хотя он и был колдун, гомеопат, имевший дело с ядами, после смерти горячо любимой жены все же подвинулся рассудком и по ночам  выл в тоске, как собака. Как  вспоминали его современники, бывавшие  в доме у богатейшего человека Москвы, который даже видел себя царем, исходя из своего высокого происхождения и состоятельности.
В русской истории есть еще удивительные примеры необычного супружества. К ним я хочу обратиться перед тем, как перейду к последней,  самой «фантастической» части этого очерка – нашему времени.
Как ни странно, чем дальше от современности и ближе к древности, тем больше совпадений той, уже запредельной, жизни  с самыми передовыми явлениями нашего прогресса, в том числе, и в личной жизни людей.
Приведу только два очень известных факта. Первый – это брачный союз князя Игоря, сына и наследника Рюрика, с княгиней Ольгой. Он длился много лет и был бездетным. Но в 53 года Ольга родила-таки мальчика – князя Святослава Игоревича.
Для нашего времени такие роды вполне возможны, но лишь с применением  особых медицинских и технических  приемов. Это – пересадка чужой яйцеклетки, суррогатное материнство. При последнем даже трансвеститы могут обрести статус матери. Или отца – как им больше понравится.
Что же было с княгиней Ольгой? Легенда, описывающая ее встречу с князем Игорем в летописях, говорит, что он, будучи взрослым мужчиной, встретил привлекательного мальчика-лодочника и влюбился. Лодочник оказался переодетой дочерью князя. Или – все-таки – сыном? Которого затем переодели в девушку и замужнюю женщину…
В любом случае князь Святослав Игоревич – плод суррогатной матери, а не пятидесятитрехлетней княгини-бабушки. Ну а если  брак князя Игоря носил однополый характер, то и в этом нет ничего странного – править такой огромной страной, удерживать ее в одних руках которой и тогда уже была  Древняя Русь, сподручнее наследнику Рюрика было с мужчиной, чем со слабой женщиной, которой после его кончины мог понукать каждый, кто захотел бы. А Ольга после убийства супруга проявила исключительные мужество и невероятную жестокость в покорении взбунтовавшихся древлян. Она так беспощадно их уничтожала, особенно тогда, когда  древляне засылали к ней сватов – это почти в 60-то лет! То есть, и тем, кто сватался к ней в это время, было все равно, сколько ей лет и способна ли она родить наследника. Легко понять, что если бы новый брак великой княгини и наследницы древнерусского престола состоялся, то  она, возможно, снова «произвела бы на свет» ребенка…
 А умирая,  приказала своему монаху-душеприказчику самому похоронить ее и проследить, чтобы никто не притронулся к ее телу. И это еще раз заставляет задуматься: кто же такая (или такой?) была  наша национальная героиня,  княгиня Ольга?
Второй интересный факт «оригинального» - двадцатилетнего - супружества в нашей истории – женитьба князя Владимира, внука княгини Ольги и сына Святослава, на византийской царевне Анне. Их брак был договорный, Анна так и не согласилась разделить супружеское ложе с властителем язычников из дикой страны росов Владимиром, которого не любила, и родить ему высокородных наследников, внуков византийского императора. Такой чести Владимир так и не удостоился. Зато Анна успешно выполнила политическую миссию по крещению росов в православие. А Древней Руси пришлось  тогда довольствоваться наследниками Владимира от  его первой жены – язычницы Рогнеды. Среди которых, как известно, был Ярослав Мудрый.
В этой истории удивительно то, что изощренный и безжалостный насильник и убийца Владимир, обладатель гарема из 800 наложниц, принял условие брачного союза  византийской царевны Анны и не посягнул на ее тело, вытерпев  свое мужское унижение, принеся свое мужское достоинство в жертву крещения Древней Руси. Тогда как, завоевав древлян, он изнасиловал Рогнеду на глазах ее родных, которых тут же и убил. И в момент этого ужасного прилюдного насилия между князем и пленницей возникло вдруг страстное чувство. Может ли быть такое? А если было, то разве не признак это того, что Владимир и Рогнеда были садо-мазохистами и это насилие было для них желанным актом? Ну, то есть, два безумца нашли друг друга. А  жертвами их извращенной страсти стали родные Рогнеды.
Интересно, что когда Рогнеда  совершила покушение на убийство Владимира из ревности к его  многочисленным любовным похождениям ( а этого красавца безумно любили тысячи женщин, которые  приходили на его проповеди о христианстве), то он  лишь выслал ее, но не казнил. Значит, любил и ее, и то, что их близко связывало – особые сексуальные пристрастия. Но собирался жениться на «постной» византийке  Анне. Или… их тоже что-то связывало? Если не супружеское ложе, то что?  Можно догадаться, если вспомнить, что Анна была дочерью трактирной проститутки, которая стала византийской императрицей, благодаря своему крепкому здоровью и, видимо, красоте. А значит, она могла знать особые приемы в сексуальной жизни, которые не требовали обыкновенного совокупления, но приносили не меньше удовольствия… Что же это могло быть?


30

     В наше время многие  «особенные» приемы в сексуальных развлечениях стали широко доступны, благодаря кинематографу, а  затем  Сети. В 1986 году на экраны вышел ставший культовым художественный фильм в жанре эротической мелодрамы американского режиссера  Эдриана Лайна «Девять  ;  недель» с Ким Бейсингер и Микки Рурком в главных ролях. При этом о книге, по которой поставлен такой знаменитый в России фильм, многие до сих пор не имеют понятия. Хотя она стоит того, чтобы ее помнили, гораздо больше, чем фильм. Однако все литературные критики сходятся на одном: читать  роман слишком тяжело.
               Написала её под псевдонимом Элизабет МакНилл американка австрийского происхождения Ингеборга Дэй. Под псевдонимом — потому что не хотела травмировать свою дочь рассказом о том, в какие странные и тяжелые отношения привела её судьба. А мысли, что роман — просто плод эротической фантазии, возникнуть у читателя не может. Там нет никакой романтики, никакого героя с карими глазами и сногсшибательным, хотя и липковатым, обаянием. Есть только скупое, строгое и поэтому действующее оглушающе описание тяжелой сексуальной и психологической зависимости, в которую попала женщина,  хотевшая любви.
                Выходя с работы, героиня романа Элизабет переставала быть женщиной, человеческим существом, а становилась просто любимой вещью своего любовника-садиста, домашним животным. В буквальном смысле — 90% времени вне работы она проводила в наручниках, её кормили и поили. Это доставляло ей массу чисто физического удовольствия и полностью сломало её психику.
              Книжная Элизабет прошла тот путь, на первых шагах которого остановилась Элизабет в фильме. Она полностью потеряла свое человеческое достоинство и растворилась в чужих фантазиях.
             Из послесловия к книге дочери автора: «В 1975 году мне было двенадцать, и моя мама пережила роман, который она описывает в «Девяти с половиной неделях». Я и не подозревала, что с ней происходит. У нас дома все было, как обычно: она втайне вела двойную жизнь.
             Тем летом я уехала на каникулы к бабушке. Когда я вернулась в Нью-Йорк, мама, казалось, была в полном порядке. Она каждый день ходила на работу, в выходные встречалась с друзьями; ничего необычного. Примерно полторы недели спустя она внезапно начала плакать, и рыдания продолжались весь следующий день. Я позвонила двум ее подругам с работы, и они приехали к нам. Вместе мы отвезли ее в больницу. Нам сказали, что у нее серьезный нервный срыв и ей требуется помощь специалистов. Двумя годами раньше она перенесла тяжелую депрессию после случившихся друг за другом гибели сына, матери и отца. Друзья и родные решили, что неожиданный нервный срыв опять как-то связан с трагедиями, произошедшими в семье. Мама никому не открыла настоящей причины…
              …Только когда я начала писать это послесловие, меня вдруг осенило: каких, должно быть, усилий стоило держать это в секрете. Моя мама пошла на все, чтобы уберечь мое детство и юность от неприятных вопросов одноклассников, учителей и соседей. Оглядываясь назад, я чувствую нежность и признательность, я восхищена мужеством, которое потребовалось, чтобы пройти весь этот путь в одиночку. Я горжусь тем, что она нашла в себе силы отказаться от своего любовника и оскорбительной зависимости, на которую обрек ее этот роман. Я благодарна за ее решение: пусть она страдала, но ее дочь страдать не должна. Меня утешает и вдохновляет наследство, которое она мне оставила: доказательство того, что даже в самые тяжелые времена мы направляем свою судьбу, мы сами делаем выбор.
Урсула Дэй»
              Ингеборга родилась в городе Граце, Австрия, в ноябре 1940 года. Ее отец, Эрнест Зайлер, был нацистом СС. Последние два года войны она провела на ферме своей бабушки. В 1957 году, будучи студенткой средней школы,  участвовала в программе по обмену студентов AFS - в течении одного года жила в американской семье и посещала иствудскую среднюю школу в Сиракузах, штата Нью-Йорк, США. Так она познакомилась и вскоре вышла замуж за молодого священника, Денниса Дэя, и они переехали в Индиану, где Ингеборга получила степень бакалавра в изучении немецкого и  затем несколько лет преподавала в Кеноше, штат Висконсин. В 1963 году у них родилась дочь Урсула, и сын Марк, который умер в возрасти 7-ми лет. Ингеборга ушла от мужа и уехала в Манхэттен вместе с художником Томом Шэнноном, и стала редактором Ms magazine. Именно этот момент жизни Ингеборги был отображен в ее автобиографическом романе "Девять с половиной недель". В 1978 году Ингеборга Дэй опубликовала свою книгу под псевдонимом Элизабет Макнейл. А в 1980 году  опубликовала также свои мемуары под названием "Ghost Waltz".
                В 1991 году она выходит замуж за Дональда Свита, который был на 14 лет старше ее. Вскоре после свадьбы супруги переезжают в Эшленд, штат Орегон. 18 мая 2011 года, в возрасте 70-ти лет, Ингеборга Дэй покончила жизнь самоубийством. Ее муж умер спустя 4 дня.
                Вот такая трагическая история любви скрывается за популярным эротическим фильмом.





                31

Одна из главных примет странных и губительных отношений Ингеборги Дэй и ее любовника - безумного садиста, художника – это полная зависимость от него. Ингеборга стала его настоящей пленницей, хотя он и не лишал окончательно ее свободы, как это обычно делают маньяки. Но играл с ней в свои сумасшедшие, одурманивающие игры, втаскивая в  безумный темный мир, как в подвал. При этом, разумеется, с наслаждением наблюдал, как она теряет человеческий облик и постепенно  гибнет у него на глазах.  И ведь в этих страшных обстоятельствах ей удавалось скрывать все, что с ней происходит. То есть, она вела себя, как  настоящая безумная, которым  ловко удается скрывать свое сумасшествие и искусно притворяться нормальными людьми.
          Почему она пошла за ним, выполняя все его прихоти? А ведь это были уже не только сексуальные предпочтения, но и социальные – отказ от личной жизни, от родных, от семьи, вообще от общества и нормального существования в нем. К сожалению,  замужество (супруг – священник), скорее всего, не принесло  этой женщине нужного ей удовлетворения, а стало  сильным раздражителем, от которого  было необходимо сбежать. Да еще семейные трагедии –  смерти самых близких. На такой волне  люди часто бывают сбиты с толку и ищут спасение там, где его нет.
             Если, отталкиваясь от  этой ситуации двадцатого века, вернуться в век девятнадцатый,  к отношениям Николая Первого и его жены, то с удивлением обнаруживаешь  странную похожесть происходящего здесь и там. Вспомним еще раз, что писала  дочь поэта Ф.И.Тютчева Анна Федоровна, с 1853 года фрейлина цесаревны Марии Александровны, внучки Николая Первого, в своих воспоминаниях писала об императрице Александре Федоровне: «Император Николай I питал к своей жене, этому хрупкому, безответственному и изящному созданию, страстное и деспотическое обожание сильной натуры к существу слабому, единственным властителем и законодателем которого он себя чувствует. Для него эта была прелестная птичка, которую он держал взаперти в золотой и украшенной драгоценными каменьями клетке, которую он кормил нектаром и амброзией, убаюкивал мелодиями и ароматами, но крылья которой он без сожаления обрезал бы, если бы она захотела вырваться из золоченых решеток своей клетки».
               Ну точь  в точь обстоятельства, в которых оказалась во второй половине двадцатого века Ингеборга Дэй, попавшая в руки безумного художника-садиста. И последствия были практически теми же – глубокая депрессия.
                Можно понять, что особые сексуальные отношения в России, как и в других странах, начиная с середины 19 века,  строились  в рамках «привитого» желания удовольствий в такой  степени, когда человек, в погоне за ними, теряет  чувство реальности и даже разум. И тогда уже любовь в общепринятом романтическом и библейском понятии устраняется со сцены и заменяется сексуальным партнерством – нелюбовью и   стопроцентным эгоизмом.
Этот процесс неуклонно «развивался» и «совершенствовался» одновременно с развитием и совершенствованием технического и научного прогресса.  Он тут был просто необходим! Углубление в познание особенностей и возможностей человеческого тела, человеческого организма,  человеческой нервной системы, фотография, затем кино и, конечно, эротическая литература – искусительница,- все это способствовало главному: созданию для человеческих пороков такой маски, которая могла бы надежно скрыть любой стыд и любое преступление.
          Процесс, заметим, очень важный, ведь извращения  убивают стыд и отвращение не только в сексе, но и в культурном, политическом, экономическом управлении странами. Революции и дефолты, даже развал государства, обнищание народа, массовая гибель людей, – все это  не тревожит совесть и позволяет выдержать власти любые испытания…
          Что касается царского семейства Романовых, то раннее сексуальное воспитание наследников ради ранних выгодных династических браков и продолжения рода и без того сводило их детей с ума. Вспомним, как пьянством и развратом был погублен четырнадцатилетний внук Петра Первого император Петр Алексеевич. Обвенчанные в  пятнадцать лет подростками  будущая Екатерина Великая и ее муж Петр Третий страдали от принудительной ранней половой жизни сексуальными расстройствами и в результате десять лет не могли произвести на свет наследника, испытывая отвращение друг к другу. А уж когда Николай Первый начал практиковать с собственной женой и своими приближенными  «особые» сексуальные отношения (казалось, совсем невинные, без прикосновений к партнеру), то их потомки стали проявлять откровенное безумие в любовных проявлениях.  И среди них – одержимость предметом сексуального обожания, а она тянет за собой невероятное упрямство в достижении  цели и, значит, в какой-то  степени и садизм.
Не сумевший добиться желанного брака с княжной Мещерской и обвенчанный с нелюбимой датской принцессой Дагмар,  будущий император Александр Третий  заработал  тяжелую депрессию, с которой не сумел справиться до конца жизни. Его сын, будущий император Николай Второй, смог убедить родителей в своей женитьбе на немецкой принцессе, внучке английской королевы Виктории, Аликс, которой был одержим пять лет, оставаясь вдали от предмета своего обожания и вожделения. Он получил то, что хотел и был  счастлив, но его жена впала в депрессию, у нее даже  временами отнимались ноги, и она не вышла из нервного состояния до конца жизни.
             Питая нежные чувства к кузену, английскому принцу Альберту, сыну своей родной тетки, Аликс не смущалась тем, что у него не все было в порядке с психикой и что его даже подозревали в серийном убийстве лондонских проституток. В королевской семье  красивого длинноногого Альберта обожали, и королеву Викторию, назначившую Альберта первым наследником престола после  его отца Эдуарда Седьмого, также, похоже, ничуть не смущало его безумие.
Интересно, что и в наше время большая европейская королевская семья стоит на тех же позициях. Вспомним два свежих случая, удививших мир, но полностью вписавшихся в  древние нравы правящих дворов: свадьбу  английского принца на  модели-метиске и приход к власти в крупной стране  молодого красавца, женатого на старушке. Но и что? Поудивлялся мир, на том и успокоился. А сильные его взяли то, что хотели, от чего вменяемый мир  непременно отказался бы – из брезгливости хотя бы…

                32

    Русский поэт восемнадцатого века, современник Михаила Ломоносова, Василий Тредиаковский, будучи на обучении в Германии, «со скуки», как он сам говорил, перевел книгу П. Тальмана «Езда в  остров Любви». Что его поразило в этом тексте, так это то, что на этот волшебный остров для получения  наслаждений прибывали люди любого возраста и брали то, что хотели:

Все хотящiя съ желанiемъ полнымъ
насладиться здесь въ животе радости,
Приставайте къ намъ съ сердцемъ вселюбовнымъ:
безъ ЛЮБВИ нету никакои сладости.

             Когда он привез перевод в Россию и опубликовал его, то церковники были возмущены таким «подарком» православным. Но сам Тредиаковский сумел  обратить на себя внимание императрицы Анны Иоанновны, которая приблизила его ко двору. Однако поэт даже и предположить не мог, чем кончится для него все это через несколько лет, и что на самом деле, скрывала Анна Иоанновна в своей любви к такой поэзии.
           А скрывала она свое безумие, свою извращенную  натуру, которая требовала не красоты, нежности и возвышенности от партнера, а безобразия, уродства, жестокости и даже садизма. Ее двор известен был шутами-карликами, которые сопровождали  ее жизнь и правление. На этом фоне мало верится, что она любила своего фаворита, красавца Бирона как женщина. Скорее всего, он был лишь многолетним прикрытием для ее странностей, этакой ширмой, за которой она совершала постыдные действия. Но в истории  любовником и злодеем остался именно Бирон – прием правления  известный. Очень яркий из более поздних, в 19 веке, - наместник Александра Первого Аракчеев, которого подобрала Екатерина Вторая еще для  Павла, чтобы все уродство его поведения пало на Алексея Андреевича. И так оно и случилось – и при Павле, и затем при Александре. Ну а при Николае Первом все пало на злодея Бенкендорфа, мучителя поэтов.
             Так что же случилось с несчастным Тредиаковским? Но сначала необходимо поближе «познакомиться» с родителями странной  Анны Ионовны – царем Иваном Пятым и его женой Прасковьей Салтыковой, от которых она унаследовала свои странности.
    Иван Алексеевич Романов (Милославский) – Пятый – соправитель Петра Первого, сын  царя Алексея Михайловича Тишайшего, который создал в России пятую колонну старообрядцев, расколов русскую православную церковь. И это имело, с одной стороны, ужасные последствия, вплоть до потери страной государственности и исчезновения самой империи, а с другой  - рождение на ее обломках нового государства  невиданного социального и технического прогресса – СССР.
   Ивана женили насильно на Прасковье Федоровне Салтыковой, красавице, которая также не жаждала оказаться в постели с больным царем. Чем болел Иван Пятый? Очевидцы говорят, что цингой, ревматизмом и эпилепсией. Тем не менее, они поженились, и у них родились пять дочерей. Судя по его прижизненным и посмертным портретам, он был красавец восточной внешности. Не удивительно – в его роду был татарин Багрим.
Статной красавицей, как уверяют историки, была и Прасковья Федоровна Салтыкова. Удивительно, почему уродливой родилась будущая императрица Анна Иоанновна? Может быть, на ее внешности (как и на душевных качествах, на нравственности)  отразились все изъяны  натур ее родителей – эпилептика отца и сексуально неудовлетворенной садистки матери, которые, к тому же, ненавидели друг друга?
         Интересно, что царица происходила из семьи изменников: её прямой предок боярин Михаил Глебович «Кривой», принимая видное участие в смутах, служил Лжедмитрию I и Лжедмитрию II, а в 1612 году выехал с сыновьями в Польшу в составе русского посольства, да там и остался, щедро одаренный королём Сигизмундом III. Там и вырос его внук Александр Петрович, который при царе Алексее Михайловиче (с возвращением Смоленска) принял русское подданство. На основании некоторых известий, он был в Енисейске комендантом, откуда вызван царевной Софьей. Тем не менее, род Салтыковых был весьма знатен, поставил немало бояр, и по крови и свойству Прасковья была связана с Трубецкими, Прозоровскими, Стрешневыми, Куракиными, Долгорукими и другими, что оказало большое влияние на её дальнейшее положение.
         Придуманный царевной Софьей, сестрой Ивана Пятого и Петра Первого, и ее любовником  Василием Голицыным брак был  предназначен поставить преграду   правлению роду Нарышкиных. Но надежды эти рухнули, когда Иван и Прасковья не родили ни одного наследника. И все-таки Милославские сели на русский престол – в лице Анны Иоанновны, а затем годовалого младенца Ивана Шестого Антоновича.

33

     После смерти мужа Прасковья Салтыкова  проявила себя  изощренным дипломатом, подчиняясь во всем взявшему власть Петру Первому, а также большой любительницей театра. Но еще более она обнаружила себя невиданной злодейкой и садистской, что  повергло в изумление даже Петра, который и сам был искушен в пыточных делах «зело».
             О зверском характере Прасковьи   мы узнаем из дела подьячего Василия Деревнина в октябре 1722 года: он служил у царицы, похитил её зашифрованное письмо к её фавориту и управляющему Василию Алексеевичу Юшкову, и был долго преследуем ею и её слугами посредством московской полиции и много пытан, чтобы добиться его возвращения. Была арестована и избита вся его семья, а сам он был обвинен в растрате. Затем дело забрала Тайная канцелярия, наконец, арестовавшая Деревнина. Обезножевшая к тому времени царица была принесена к нему в камеру по собственному приказу и избила его палкой в ярости. Она хотела забрать его к себе, но сотрудники Канцелярии не отдавали арестованного, тогда она приказала жечь его лицо огнём свечи, опять его бить. Наконец, голову его облили водкой и подожгли. В итоге прибывший Ягужинский едва успел застать Деревнина живым и увезти его в свой дом.
              Спустя несколько месяцев Петр разобрал это дело: прислужники царицы, добровольные палачи, были нещадно биты батогами, Юшков был сослан в Нижний Новгород, однако, разбор дела тянулся очень медленно, потому что «высший суд» тайной канцелярии состоял из свойственников и друзей царицы. Спустя два года после этого несчастья и год после смерти царицы дело было закрыто и положено в архив, но что случилось с Деревниным — неизвестно: он был либо отпущен, либо отправлен в Сибирь на «государеву службу».
            Перед смертью Прасковья написала письмо с прощением к своей дочери Анне, которую перед этим за её поступки практически прокляла. Отходила она несколько дней.  (13) 24 октября 1723 года после сильнейшего наводнения, Прасковья Федоровна умерла в день празднования Иверской иконы Божией Матери, на следующий же день после своего 60-летия, пережив на 27 лет супруга.
         И вот, проклятая одной злодейкой, другая, ее собственная дочь, становится  русской императрицей. И доказывает, что она – истинная дочь своей матери - садистки. Потомки ее подданных сегодня не помнят заслуг Анны Иоанновны в возрождении отечественного флота, в их памяти о ней – лишь неимоверно черное дело – строительство Ледяного дома и свадьба в нем царских шутов  князя Голицына и  калмычки Бужениновой.
Князь Голицын вызвал  ненормальную ненависть в Анне Иоанновне тем, что посмел  в Европе, влюбившись, жениться на католичке, приняв ее веру. И как только он с супругой вернулся в Москву,  возмездие императрицы настигло его.  Жену сослали, а он был зачислен в штат придворных шутов и стал носить фамилию Квасник и должен был наравне со всеми другими  шутами высиживать куриные  яйца в лукошках. Таковы были фантазии у этой безумной коронованной твари, которую терзали ее сексуальные причуды, требуя выхода наружу в любом виде. Вот она и давала им выход… И называла эти извращения наказанием за предательство православной веры!
Этот праздник венчания придворных шутов в ледяном дворце в столице  Анна Иоанновна без преувеличения собиралась сделать национальным. А получился он зловещим актом национального унижения России и ее подданных, вышедшего далеко за границы страны и оставшегося в ее истории позором отечества.
           Для грандиозного маскарада, который должен был сопровождать этот праздник, понадобились стихи, и министр Волынский, готовивший маскарад, послал за Тредиаковским. Посланный кадет объявил Тредиаковскому, что везет его в "Кабинет ее императорского величества". Уже одно это приглашение привело Тредиаковского "в великий страх" и "в великое трепетание" - что неудивительно, так как он решил, что его везут, говоря современным языком, в политическую полицию, где почти наверняка будут пытать.

             "Узнав по дороге, что его везут не в Кабинет, а только к министру, Тредиаковский рискнул выразить кадету свое неудовольствие, сказав, что тот худо с ним поступил, объявив, что везет его в Кабинет, "для того что он таким объявлением может человека вскоре жизни лишить или, по крайней мере, в беспамятствие привести". ("Москвитянин", 1845, No 2, отдел "Материалы", стр. 44 – Т.Щ,)
 Кадет по приезде пожаловался Волынскому, который "сейчас же начал, - пишет Тредиаковский в своем "Рапорте" Академии 10 февраля 1740 года, - меня бить пред всеми толь немилостиво... что правое мое ухо оглушил, а левый глаз подбил, что он изволил чинить в три или четыре приема", а потом "повелел и оному кадету бить меня по обеим же щекам публично". После этого избиения Тредиаковскому дали "на письме самую краткую материю, с которой должно было ему "сочинить приличные стихи", и отпустили".
 
34


         Реакция Волынского была ужасной. Возможно, кадет-доносчик расписал случившееся самыми черными красками, и министр решил всем показать, кто в доме хозяин, либо же Волынский был просто не в духе и сорвал дурное настроение на поэте, который не вовремя подвернулся ему под руку.
Василий Тредиаковский все-таки написал нецензурное приветствие для молодых на свадьбе и сам, правда, в маске, прочитал его в присутствие госте и императрицы:

Здравствуйте женившись дурак и дура,
еще и бл...очка, то-та и фигура.
Теперь-то прямое время вам повеселится,
теперь-то всячески поезжанам должно бесится,
Кваснин дурак и Буженинова б...ка
сошлись любовно, но любовь их гадка.
Ну мордва, ну чуваша, ну самоеды,
Начните веселые молоды деды.
Балалайки, гудки, рожки и волынки,
сберите и вы бурлацки рынки,
плешницы, волочайки и скверные бл...и,
ах вижу как вы теперь ради,
гремите, гудите, брянчите, скачите,
шалите, кричите, пляшите,
Свищи весна, свищи красна.
не можно вам иметь лучшее время,
спрягся ханской сын, взял хамское племя.
Ханской сын Кваснин, Буженинова хамка,
Кому того не видно кажет их осанка!
О, пара! О, нестара!
Не жить они станут, но зоблют сахар,
А как он устанет, то другой будет пахарь.
Ей и двоих иметь диковинки нету,
Знает она и десять для привету.
Так надлежит новобрачным приветствовать ныне,
дабы они во все свое время жили в благостыне.
Спалось бы им, да вралось, пилось бы, да елось.
Здравствуйте женившись дурак и дурка,
и еще бл...очка то-та и фигурка.

Судя по тексту «приветствия», которое и желала услышать Анна Иоанновна от придворного и уже прославленного поэта, воспевавшего возвышенную любовь,  русская императрица была по натуре своей социопатка и идиотка. И все ее «ледяное» представление с настоящим, заметим, венчанием, был хулиганский акт унижения всей русской нации. И он имел далеко идущие последствия -  Милославские больше никогда не правили в России и стали ее заклятыми врагами, которых преследовали и убивали без жалости.
Но тема Ледяного дома очень важна для понимания еще одного важного момента – навязывания романовыми обществу сексуальных извращений, пусть в виде игры – но какой? – всенародной!  Рассмотрим, как это происходило во время «ледяного маскарада», задолго, до  эрмитажных маскарадов Николая Первого.
Место для дома выбрали на Неве между Адмиралтейством и Зимним дворцом, примерно на месте современного Дворцового моста.Лёд разрезали на большие плиты, укладывали их одну на другую и поливали водой, которая тотчас же замерзала, накрепко спаивая отдельные блоки. Фасад дома имел длину около 16 метров, ширину 5 метров и высоту около 6 метров. Вокруг всей крыши тянулась галерея, украшенная статуями. Крыльцо с резным фронтоном разделяло здание на две половины. В каждой было по две комнаты: одна — гостиная и буфет, другая — туалет и спальня. Перед домом были выставлены шесть ледяных пушек и две мортиры, которые могли производить самые настоящие выстрелы. У ворот установили двух ледяных дельфинов, выбрасывавших из челюстей горящую нефть. На воротах стояли горшки с ледяными ветками и листьями. На ветках сидели ледяные птицы. По обеим сторонам дома возвышались ледяные пирамиды, внутри которых висели большие восьмиугольные фонари.
             По правую сторону дома стоял в натуральную величину ледяной слон с ледяным персиянином наверху. Около слона стояли две ледяные персиянки. По воспоминаниям очевидцев, днём слон пускал четырёхметровые струи воды, а по ночам — аналогичные струи горящей нефти. Некоторые утверждали, что слон иногда «выдавал» и спиртное.
              В самом Ледяном доме в одной из комнат стояли два ледяных зеркала, туалетный стол, несколько подсвечников, большая двуспальная кровать, табурет и камин с ледяными дровами. Во второй комнате были ледяной стол, два дивана, два кресла и резной буфет с посудой. В углах этой комнаты красовались две статуи, изображавшие купидонов, а на столе стояли большие часы и лежали карты. Все эти вещи были сделаны изо льда и выкрашены красками. Ледяные дрова и свечи намазывались нефтью и горели. Кроме того, при Ледяном доме была даже ледяная баня, которая тоже функционировала.
Проектированием и строительством Ледяного дома непосредственно руководили архитектор Пётр Михайлович Еропкин, создатель первого генерального плана Петербурга, и академик Георг Вольфганг Крафт, физик и математик, обеспечивавший всю научную часть проекта.
Как выяснилось, этот грандиозный проект ледяного дворца и самого праздника понадобился сумасшедшей Анне Иоанновне для особой причины, о которой никто и догадаться не мог! Она хотела, чтобы народ публично занимался тем, чем она занималась постоянно, но тайком, скрываясь от  посторонних глаз – подглядыванием, за что, видимо (среди других прегрешений), и прокляла ее мать, царевна Прасковья Салтыкова. И не просто толпа, жаждавшая развлечений, а толпа, так сказать, по национальному признаку: к торжеству было приказано привести по два представителя всех племён и народов, проживавших в России, в национальных одеждах и с национальными инструментами. Таких к началу февраля 1740 года в Петербурге собралось 300 человек. И все они также должны были «смотреть» на жениха и невесту на ледяном свадебном ложе через  прозрачные ледяные стены дворца! Это уже выходило за все рамки нравственности!
        Сами торжества состоялись в феврале 1740 года. Во главе «свадебного поезда» ехали молодожёны, размещённые в железной клетке, поставленной на слона. Вслед за ними - представители малых и больших народностей России, кто на верблюдах, кто на оленях, кто на волах, а кто-то и на собаках… После венчания в церкви состоялось пиршество и танцы. Анна Иоанновна пребывала в отличном расположении духа, довольная реализацией собственной задумки. После бала Квасника и Буженинову отвезли в Ледяной дом и после церемоний уложили на ледяную постель, приставив караул, дабы новобрачные до утра не вздумали сбежать со своего роскошного ложа. Утром полуживых шутов, наконец, выпустили из дома, который вполне мог стать для них склепом.
             На Руси испокон веков любили гулять с размахом, не считая средств, чем частенько удивляли иностранцев. Однако «свадьба в Ледяном доме» на сей раз поразила не только иностранцев, но и самих россиян. Затрата столь громадных средств и усилий на столь ничтожную цель возмутила многих. Затею Анны Иоанновны называли «позорищем», а издевательство над Квасником и Бужениновой сочли унизительным даже по меркам того далеко не нежного времени.
          Наверное, это глухое роптание мало волновало безумную, бесстыжую и неумную  Анну Иоанновну, которая дурацкими причудами по-дурацки загубила жизнь ни в чем не виноватых людей -  семью своей племянницы, Анны Леопольдовны, матери наследника русского престола,  младенца Ивана Шестого Антоновича. На их долю, видимо, за грехи этой сумасшедшей, выпали поистине нечеловеческие страдания, кончившиеся двадцатилетним заточением  некоронованного  императора в Шлиссельбургской крепости, что не прибавило чести России, и затем его коварным убийством при Екатерине Второй.
            Ледяной дом, благодаря морозам, простоял до конца марта 1740 года, а затем начал постепенно таять и исчез естественным путём в апреле.
            Михаилу Алексеевичу Голицыну вернули часть ранее изъятого имущества и позволили удалиться в принадлежащее ему московское имение — вместе с законной супругой Авдотьей Ивановной, брак с которой никто не отменял.
            Авдотья Буженинова умерла два года спустя, родив мужу двоих сыновей — Алексеяи Андрея, которые носили законный титул князей Голицыных. Если Алексей остался холостым, то Андрей Михайлович Голицын, на военной службе, как и отец, дослужившийся до чина майора, женился на Анне Фёдоровне Хитровои произвёл на свет многочисленное потомство.
              Но самое поразительное, что и сам Михаил Алексеевич Голицын после смерти жены-шутихи женился в четвёртый раз, и в этом браке у него родились ещё три дочери. Умер бывший Квасник в возрасте 87 лет, более чем за три десятилетия жизни после окончания своего шутовства совершенно оправившись от пережитого и пребывая, по уверениям современников, в трезвом уме и здравой памяти… Вполне возможно, что спасла этого человека его нормальная сексуальная ориентация и верность  высоким человеческим чувствам, а, может, и господнее благословение снизошло на него, ведь человек пострадала за истинную любовь!





35




           Но вернемся к поэту Тредиаковскому.  Одним избиением дело не кончилось, потому что оскорбленный Тредиаковский решил, что так он этого не оставит. Могущественному Волынскому он был не ровня, и на дуэль его вызвать не мог, да и вообще ничего не мог сделать, кроме как пожаловаться на него человеку еще более могущественному – Бирону.
           "Тредиаковский понес жалобу Бирону, но в приемной  просителя увидел Волынский, который схватил его и отправил под караул, где, пишет Тредиаковский, "браня меня всячески, велел... бить палкою по голой спине столь жестоко и немилостиво... дано мне с семьдесят ударов...", потом "паки велел меня бросить на землю и бить еще тою же палкою, так что дано мне и тогда с тридцать разов". Утром Волынский, приказав караулу бить Тредиаковского "еще палкою десять раз, что и учинено", отпустил его "с угрозами" домой".

            Герцог Бирон все-таки узнал обо всем, что произошло и расценил это как покушение на его власть. Он нажаловался Анне и потребовал наказать Волынского. Императрица стала колебаться, и Бирону это не понравилось. Он стал давить на нее и требовать уже не просто наказания, а уничтожения Волынского. Дошло, судя по всему, даже до мелодраматического "Или он, или я", после чего Анна сдалась, тем более что и без избиения поэта на Волынского скопилось много жалоб (самой невинной из которых было казнокрадство). В конце концов, Волынского судили и отрубили ему голову.

А ведь если бы Волынский не побил поэта (которого он, судя по всему, держал за полное ничтожество, раз позволял себе так с ним обращаться), не исключено, что Бирон бы терпел министра и дальше, а так как Анна Иоанновна умерла в том же году, то сохранивший голову на плечах и влияние Волынский наверняка бы поучаствовал в борьбе за власть. Но он совершил роковую ошибку, унизив человека, который (как он наверняка считал) никогда не сможет отплатить ему той же монетой. Избитый и горящий жаждой мести Тредиаковский привел в действие такие силы, которые без особого труда стерли могущественного министра в порошок.
Но все-таки слава Тредиаковского и его заслуги перед русской историей и литературой  быстро забылись широкой публикой. Больше он так и не поднялся на ее вершину. И это было незаслуженно. 1841 году в посмертном собрании сочинений Пушкина была опубликована его статья о книге Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву». В статье Пушкин говорил и о Тредиаковском: «Тредьяковский был, конечно, почтенный и порядочный человек. Его филологические и грамматические изыскания очень замечательны. Он имел в русском стихосложении обширнейшее понятие, нежели Ломоносов и Сумароков. Любовь его к Фенелонову эпосу делает ему честь, а мысль перевести его стихами и самый выбор стиха доказывают необыкновенное чувство изящного. В «Тилемахиде» находится много хороших стихов и счастливых оборотов. Радищев написал о них целую статью... Вообще изучение Тредьяковского приносит более пользы, нежели изучение прочих наших старых писателей. Сумароков и Херасков верно не стоят Тредьяковского...»
  А в 1856 году было опубликовано письмо Пушкина И. Лажечникову, где, говоря о «Ледяном доме», Пушкин замечал: «За Василия Тредьяковского, признаюсь, я готов с вами поспорить. Вы оскорбляете человека, достойного во многих отношениях уважения и благодарности нашей».
Жить ему становилось все труднее. В многочисленных жалобах и доношениях Тредиаковского в Академию наук и даже в его литературных трудах все чаще говорится о болезнях, лишениях, о «некотором упадке в силах... по причине состаревающихся моих лет и не весьма веселящегося сердца от обыкновенных человеческих злоключений...» [1] Характерно его обращение к Сумарокову в 1755 году, заключающее полемику с ним о сафической и горацианской строфах: «Оставьте человека, возлюбившего уединение, тишину и спокойствие своего духа. Дайте мне препровождать безмятежно остаточные мои дни в некоторую пользу общества... Сжальтесь обо мне, умилитесь надо мною, извергните из мыслей меня... Я сие самое вам пишу истинно не без плачущий горести... Оставьте меня отныне в покое».
                Но при всех этих условиях Тредиаковский с поразительной настойчивостью продолжал свою работу. Его стихотворные произведения исчисляются десятками тысяч строк, его переводы — десятками томов. Работоспособность его была поразительна. В 1747 году пожар уничтожил девять переведенных им томов «Древней истории» Ролленя. Он перевел их заново и с 1749 до 1762 года выпустил десять томов этой истории. Перевод шестнадцатитомной «Римской истории» Ролленя он напечатал за семь лет. Обе эти истории с обширными «Предуведомлениями от трудившегося в переводе» занимают около двенадцати тысяч страниц.  При этом печатал свои труды он главным образом на свой счет, испытывая, по его словам, «крайности голода и холода с женою и детьми... у меня нет ни полушки в доме, ни сухаря хлеба, ни дров полена».
              В 1759 году он был по неясным причинам уволен из Академии, но это не сказалось на его исключительном трудолюбии: в течение
60-х годов он печатает с большими трудностями (хотя и при некоторой поддержке Академии) все шестнадцать томов «Римской истории» Ролленя и «Историю о римских императорах» Кревьи, «Тилемахиду», «Опыт исторический» Бурдильона.
               В переписке по поводу издания этой книги он сообщил и последние о себе сведения: «Я, упадая еще с самого начала года сего из болезни в болезнь, как от Харибд в Сциллы, во все ж тяжкие и опасные, лишился между тем употребления ног: так что ни по хижине моей не могу пробресть без заемныя помощи, имея, однако, еще несколько действительны голову, глаза и руки».
       Письмо это было написано в апреле 1768 года. Через год с небольшим — 6 августа 1769 года — Тредиаковский скончался в Петербурге.


36

С тех пор прошло более двухсот пятидесяти лет. И мы видим, что «школа» безумной Анны Иоанновны вполне живет и процветает!  Невероятно, но это так. Разве телевизионный проект «За стеклом» вам ничего не напоминает? Можно сказать, она попробовала, а мир сегодня с упоением повторяет…
        «За стеклом» — первое российское реалити-шоу и один из самых высокорейтинговых проектов в историироссийского телевидения, выходившее на каналах ТВ-6, ТНТ и ТВС с 27 октября 2001 по 6 июля 2002 года. Нелицензионный аналог известного международного реалити-шоу «Большой брат» (Big Brother).
 Запуск первого российского реалити-шоу планировался в 2001 году ещё на НТВ: интерес к созданию на канале аналога «Большого брата» проявляли как его владелец Владимир Гусинский, так и генеральный продюсер Александр Левин. Последний в одном из интервью заявил, что реалити-шоу — жанр, набирающий обороты по всему миру, — следует продвигать и на российском телевидении. Запуститься программе в эфир не позволил случившийся в апреле 2001 года захват НТВ, в ходе которого телекомпания стала собственностью холдинга «Газпром-Медиа», а часть творческого коллектива и технического персонала покинула её распоряжение, перейдя на канал ТВ-6. Там же и было принято решение начать более активные эксперименты с реалити-телевидением, а к производству была привлечена часть лиц из команды старого ТВ-6, оставшихся на этом канале после того, как почти все его бывшие ведущие (Иван Демидов, Юлия Меньшова, Александр Олейников и пр.) и многие закадровые работники прекратили с ним сотрудничать. В частности, в их числе был Иван Усачёв.
            Концепция реалити-шоу в представлении Усачёва подразумевала под собой показ молодых людей за витриной магазина, когда камера в режиме реального времени показывала бы всё то, что происходит в его стенах в данный момент, с целью его рекламы и последующего привлечения в него потенциальных покупателей. Эту же идею поддержал Александр Левин, но организаторы передачи столкнулись со сложностями: ни один из магазинов, к которым они обращались, не согласился сотрудничать с ними. Идею продюсеров одобрил только владелец гостиницы «Россия» Хусейн Джабраилов, согласившийся отдать её помещение под будущее телешоу. Через две недели в гостинице начались работы по возведению в ней подобия квартиры.
Ну мы знаем, Ледяной дом растаял, а гостиница «Россия» сгорела. И власть в эти периоды или менялась, или меняла ориентацию. Все, как видим, связано в жизни между собою -  зло и добро, порок и добродетель.


37


                Мне показался интересным анализ высказываний искушенного и в этих  вопросах человеческого бытия В.И. Ленина к отношениям между мужчиной и женщиной. А они его волновали как политика. Самое интересное, как пишут исследователи, что многие женщины испытывали к Ленину гипнотическое притяжение. А он  говорил: «Без женщин не может быть настоящего массового движения». Тем не менее, в действительности, как выясняется,  поддерживал более широкое участие женщин лишь в трудовом процессе, но никак не в сексуальной сфере, о чем свидетельствуют его заметки по поводу сексуального раскрепощения женщины: «Считаю, что это сверхизобилие сексуальных теорий, большинство из которых представляют собой гипотезы, причем зачастую гипотезы беспорядочные, проистекает от личной необходимости оправдать перед буржуазной моралью собственную ненормальную или гипертрофированную жизнь».
                Он не подпал под воздействие учения Фрейда и его последователей, на что  сам и указывал: «Сейчас наибольшее распространение получила брошюра молодого товарища из Вены о половом вопросе. Глупости! Дискуссия о гипотезах Фрейда придает ей «культурную» и даже научную видимость, хотя по сути дела это вульгарная школярская стряпня».
               Ленин обрушился на идею сексуальной свободы. По его мнению, это было ни чем иным, как буржуазной уловкой для удовлетворения низменных инстинктов. «Хотя я и не аскет, эта так называемая «новая половая жизнь» молодежи — а иногда и людей зрелого возраста — мне кажется совершенно буржуазной, неким продолжением буржуазного борделя. Вы, несомненно, знакомы с этой знаменитой теорией, согласно которой в коммунистическом обществе удовлетворить половые потребности будет столь же простым как выпить стакан воды. Наша молодежь от нее совершенно обезумела».
              Революционный вождь даже заявил, что женщины не могут стремиться к сексуальному освобождению, поскольку не обладают «глубокими и разносторонними знаниями по данному вопросу».
              А ведь серьезное это было заявление Ильича! Но пришло время, и в мире  снесли не только памятники Ленину, но и евангельско-коммунистическую идеологию сексуального воздержания, супружеской верности,  оставив нетронутым и незыблемым лишь главное демократическое завоевание – равенство полов. Однако при появлении всемогущего повелителя нашей жизни – компьютера - и это стало неважно. Человечеству, наконец - то, предложили  универсальную «маску» невидимки, под которой он оказался абсолютно свободным!
«Сеть» тут оказалась настоящей волшебницей, без преувеличения. Прошло каких-то двадцать лет с того времени, как интернет наполнился «нужным» «половым» содержанием и стал доступным и старому, и малому, но за такой короткий исторический срок она затянула в свой виртуальный мир всю нашу практическую жизнь во всех абсолютно сферах и в любовной, кажется, в первую очередь. Полностью сбылись слова Ленина: «Хотя я и не аскет, эта так называемая «новая половая жизнь» молодежи — а иногда и людей зрелого возраста — мне кажется совершенно буржуазной, неким продолжением буржуазного борделя. Вы, несомненно, знакомы с этой знаменитой теорией, согласно которой в коммунистическом обществе удовлетворить половые потребности будет столь же простым как выпить стакан воды. Наша молодежь от нее совершенно обезумела».
           Это безумие, обозначенное мировым коммунистическим вождем еще в начале 20 века, в веке двадцать первом широко шагает по планете. Знаменитая, по словам Ленина, теория, согласно которой в коммунистическом обществе удовлетворить половые проблемы будет столь же простым как выпить стакан воды, теперь принадлежит не «избранному» коммунизму, а завоеванному глобализму, то есть, всей планете. И от нее обезумела не только молодежь – теперь все – от мала до велика: и молодежь, и подростки, и дети и старички и старушки  ушли в Сеть бороться за свои сексуальные права. И ни в одной стране власть этому не противится! Напротив, сильные мира сего делают все возможное и невозможное, чтобы любая сексуальная прихоть  последнего сумасшедшего из сумасшедших воплотилась.


38


И, однако, сетевое искусство обольщения, совращения и сексуального плена все еще развивается и уже имеет свое сокровенное «подполье», в котором орудуют такие изощренные «спецы», что их действия  кажутся проделками настоящего сатаны – настолько они сверхъестественны и пока что абсолютно недоступны  широкому знанию и, тем более, пониманию.
        Представьте себе, если бы над Ингеборгой взял власть не ее ненормальный садист-художник, а кто-то  неизвестный? Извращенец еще похуже. Но которого она никогда бы не увидела и даже не ощутила бы  его прикосновений на своем теле. А результат его влияния был бы абсолютно тот же! При этом  уйти от него она не смогла бы даже и будучи в сумасшедшем доме. Для того, чтобы  такую ситуацию понять, нужно помнить, что Сеть, как  опытная «сводница», пропускает через себя наблюдение со спутников за любым человеком с сотовым телефоном или  компьютером ( а сейчас еще и с телевизором и даже, говорят специалисты,  с новой модели холодильником с встроенными веб-камерами). Еще пока что неизвестны размеры  такой слежки, но любой, у кого есть деньги и технические средства, может это осуществить в отношении нужного ему «объекта».
           И каждый из нас может оказаться под круглосуточным наблюдением влюбленного маньяка или еще кого похуже. Вы будете у него как на ладони в любом своем естестве, и ему не нужно будет упрашивать вас о встрече, чтобы дотронуться до вас, поцеловать и даже совершить с вами половой акт! Бесконтактный секс, любимое занятие психически больных людей, которым увлекались царские и королевские особы в девятнадцатом веке, нынче доступен любому проходимцу с набором  нужных технических средств и обеспечивает сексуальное насилие в неограниченном  размере и с неограниченным количеством людей, не оставляя никаких следов.
           Но наблюдение – это одна сторона насилия, другая – почти реальный секс, осуществляемый с какого угодно расстояния с помощью радиоволн, биополей и еще чего-то, что пока знает лишь узкий круг специалистов. Когда вас неожиданно начинает  трясти и корежить, словно  от лихорадки. Но эта тряска доставляет удовольствие и может довести до изнеможения, а больных людей – и до печального исхода, как грузинскую Тамару из поэмы «Демон». Таким образом, Сеть вам сегодня  предлагает  «убойную» услугу любви -  сдохнуть в конвульсиях от  сексуального удовольствия.
            Конечно, информация не доходит до широкого круга пользователей Сети, и доверчивые любопытные старушки, изнемогающие от ничегонеделания на пенсии, и похотливые девочки и мальчики вместо школьных уроков продолжают упоенно растляться у компьютеров, не подозревая, что, вполне возможно, они уже под колпаком у какого-то изощренного извращенца.
           Если бы дело было только в тайном массовом разврате населения планеты, возможность которого предоставляет сегодня Сеть каждому желающему – как пресловутый «стакан воды». Но речь идет о новых методах угнетения  людей, давления на них сексуальным искушением, подавления воли и сознания. И все это делает с ними кто-то невидимый, но дающий сладостные ощущения. Представьте, что вы сутками «в обнимку» с каким-нибудь прыщавым лишайным уродом лет семидесяти, а не с тем красавцем - киноактером, чей портрет вы держите в рамочке на столе. Хуже того, вас  современные сетевые дельцы от порнобизнеса могут, как наработанный объект, продавать и перепродавать множество раз, а вы при этом все также будете содрогаться в конвульсиях, глядя на  портрет вашего обожаемого актера или спортсмена!
         Таким образом, то, что отрабатывалось на пресловутых, гневно облеченных нашим поэтом Лермонтовым, «маскарадных» балах в  19 веке, сегодня стало главной технической и социальной политикой, да и просто политикой, мировой Сети интернета. И у нее, как говорится, нет предела совершенству. Куда нас заведет это «совершенство» поистине мирового коллективного секса, трудно сказать. Разобраться бы пока что с тем, что уже имеем. Но  едва ли кто будет скоро разбираться. Поскольку, как в 19 веке, в начале технической революции в Европе и в России, за Сетью  стоят такие деньги, которые составляют, вполне возможно, основу мирового капитала. Без создания громоздких машин, без использования тяжелого рабского труда людей.
          Кажется, наше новое прогрессивное время дало людям освобождение от всего того, что их угнетало и закабаляло их жизнь. Но это только кажется, потому что, отнимая у людей стыд, совесть и  умение любить, Сеть берет взамен тотальный контроль над ними, над их душой и телом. И в этих обстоятельствах они уже не распоряжаются своей судьбой, они снова рабы. Ну как тут не вспомнить провидческие слова Николая Гоголя о том, что европейский прогресс – это  лишь пепел в руках, прикоснешься, и он рассыпается. Стоит лишь добавить: сегодня мы «рассыпаемся», но в конвульсиях мирового сексуального удовольствия. И кто же нас отпустит?..
               


                39



    Впрочем, в начале августа текущего года в Сети появилась интересная статья прямо в разработанную мной тему. Роскачество посоветовало нам всем самим позаботиться о себе, в связи с чем оно рекомендует владельцам ноутбуков и гаджетов заклеивать камеры и микрофоны, чтобы исключить слежку. Эксперты называют это "цифровой гигиеной".
          "Эксперты предупредили, что это позволит защититься от вирусной программы-шпиона, которая может оказаться на смартфоне или компьютере. Шпионская программа способна не только копировать документы, перехватывать нажатия клавиш, читать сообщения жертвы, но и активировать микрофон или камеру на устройстве", - сообщает ura.news.
            Эксперты считают, что самый большой интерес у киберпреступников вызывает содержание разговоров своих жертв. Заклеивать камеры и микрофоны рекомендуют куском непрозрачного скотча или изоляционной ленты, а также специальными шторками, которые крепятся на камеру ноутбука. Они отмечают, что девять из десяти мобильных приложений для iOS и Android уязвимы перед хакерскими атаками - вирусы следят за набором букв на клавиатуре и снимками с мобильного устройства, незаметно копируя данные.
"Для того чтобы не стать жертвой киберпреступников, необходимо не только устанавливать антивирус и обновлять до последней версии программное обеспечение операционной системы, но и заклеивать камеры и микрофоны в моменты, когда они не нужны", - отмечает РБК.
            Впрочем, как отмечают эксперты, одной наклейкой на камеру проблему не решить. Чтобы не стать жертвой, пользователям необходимо соблюдать "цифровую гигиену", в частности - не скачивать программы из недостоверных источников или ограничивать доступ приложений к диктофону или камере. Эксперты напоминают, что и сами смартфоны собирают метаданные о своих пользователях, чтобы в дальнейшем использовать это для предоставления адресной рекламы.
Как видим, теперь вместо безумных императриц нам предлагают бороться с теми, кто их  нынче заменяет -  с собственными электронными приборами, которые, как выясняется, позволяют себе много лишнего!

   


Рецензии