Вдохновение

Да не «Скрипхолл», а «Схипхол»! Аэропорт это у них так называется, козлов... Лёхан с удовольствием затянулся косяком и выдохнул густое облако куда-то над Сергуном. Учи голландский, может, на этом языке будешь романы свои писать...
- Злой ты, — обиженно дёрнул головой Сергун, — недаром тебе вид на жительство не хотят давать! А я вот как показал рассказик свой — сразу зауважали...
- Кто зауважал-то?! Иммиграционный офицер? Или продавец марихуаны? Заржал Лёхан, сплёвывая огромное количество беловатой слюны. Свой маразм «Моя мама — девственница» показывал?
- Во-первых, мой рассказ называется «Моя мама чокнутая», — разъярённо начал Сергун.
- А во-вторых, даже чокнутая понимает, что благотворительностью не по ночам занимаются, не по вечерам, а днём! Даже этого сообразить не можешь, пейсатель херов! А знаешь, что? Я тут с одним дедушкой познакомился, советским ещё эмигрантом — юркий такой, лысенький, вставными челюстями так и щёлкает... Может, тебе с ним сойтись? Будет рассказы твои до ума доводить, он литературовед... — рассуждал Лёхан, раскрасневшись и лениво помахивая руками.
- А ему за это что?
- Что-что... Мы в Голландии, забыл что ль? Вот это-то ему и надо... Они тут все того. Заднеприводные...
- Вот от твоих слов жестоких я себя так чувствую, как будто мне в жопу бейсбольную биту вставили, — обиженно брякнул Сергун. — А ты ещё про какого-то старого педераста грузишь, не стыдно? Лучше бы поддержал как-то...
- Соглашайся, дурак! — издевался Лёхан. — Лимонов тоже с этого начинал, а какой писатель стал знаменитый! То-то!
- Эхх, ни стыда у тебя, ни сочувствия, — юродствовал Сергун. — Я вон даже иммиграционному офицеру пожаловался на тебя...
- Про биту в жопе говорил?
- А то...
- Ну и что он?!
- Посттравматическое расстройство, говорит, следствие тоталитарного режима в России! Записал на курсы реабилитационные, туда я теперь обязан ходить два раза в неделю!
- И что там?
- Психологи занимаются... Со мной в паре суринамец огромный, депрессия у него. Думает, что он женщина. Один раз совсем охренел: показал мне сиськи свои и говорит: давай, мол, визуализировать подавленные желания...
- Ну и как, визуализировал?
- Ты знаешь, сиськи большие у него, чёрные... Я даже возбудился слегка, стыдно сказать.
- Вот про это и рассказы пиши, дурак! Вот где вдохновение твоё! В сиськах суринамских! Михаил Веллер вон коров гонял через монгольскую границу, чтобы писателем стать, а тебе на блюдечке всё! Зажрался! — не унимался Лёхан, уплетая один за другим бутерброды и шумно втягивая в себя чай из огромной кружки.
- Сволочь ты, Лёшенька, не понимаешь нашего брата — писателя... Лучше бы посоветовал, как мне сконцентрироваться. На творчестве. Чтоб без суеты и беготни этой. Обречённо заныл Сергун, со вздохом доставая побитый жизнью ноутбук.
- Как сконцентрироваться?! Вуаля! Давай-ка покупай билетик в Москву дешёвый, из аэропорта дуй в Свистигородский на месяц, пока там нет никого, запирайся в номере и пиши давай. К новому году роман готов будет, там и народ приедет как раз на праздники...
- Думаешь, поможет? Откроются там чакры? Придёт вдохновение?!
- Знамо дело, откроется! Особенно ежели суринамского дружка возьмёшь с собой и в номере поселишь, гы-гы-гы!
- Сука! Пошёл отсюда, чтоб я не видел тебя больше, и за косяк с бутербродами будешь мне двадцать евро должен! Козёл, козёл!!!