Мой милый брат, ты, верно, должен помнить

«На деле, картины всегда отражают душу. И всё же, милый брат, я всегда говорил тебе и снова повторю с убеждением, которое тем сильнее, что мой разум всё время пытается взять себя в руки, повторю тебе, что всегда считал тебя не просто торговцем картинами, через моё посредство ты участвовал в создании некоторых холстов, которые сохранят свой покой после любых катастроф. Вот к чему мы с тобой пришли. Это – всё, вернее, самое важное из того, что я хочу сказать в этот тяжёлый момент. Я рисковал жизнью ради своей работы, ради неё я почти лишился разума. Это не страшно. Но ты – не торгаш в душе. Ты ещё можешь выбрать, на чьей ты стороне, поступать по-человечески. Только какой в этом смысл?.. Понять бы…»


Мой милый брат, ты, верно, должен помнить
В деревне нашей ветхую церковку,
Двор внутренний с забором из надгробий,
Куда не заглянуть. Я вспоминаю,

Как мимо мы с тобою пробегали
В ребячьих играх по дороге пыльной,
Пыль поднимая под палящим солнцем,
Не беспокоя прах в тени деревьев.

Там, близко, стыл в земле и прах Винсента,
Младенца-первенца, который прожил
Всего лишь день, а на другой – священник,
Отец наш, прочитал над ним молитву.

Мать бедная. Могилы глубже горе.
Отец читал молитву, в горле комом
Стояла горечь, первенец желанный,
Винсент Ван Гог, отцов и дедов гордость,

Не оправдал надежд, разрушил планы,
Что строились ему вперёд на годы,
Перешагнул и жизнь одним днём прожил,
Перешагнув в могилу из утробы.

Я вспоминаю церковь и дорогу.
Ты невзначай терял меня из виду.
Под солнцем места не было укрыться,
Твой взгляд искал меня в тени деревьев,

И хныкал ты, представив наказанье.
От Господа о том отец прознает:
Не уследил за старшим братом младший,
Один остался посреди дороги.

«Эй, Тео! Обернись! Я здесь. Я рядом…
Идём домой…» И мы шагали, крепко
Ладонь в ладони сжав. Вослед двум братьям,
В тени деревьев, белый куст сирени

Махал ладошкой пухленькой младенца.
Так, ныне, если я цветы примечу,
Они напоминают мне ладони,
Кого уж нет, чей прах землёй засыпан.

Наш дом я вспоминаю. Помнишь? Крышу
Нам заменяла Библия, на гвозди
Посаженная. Буквы пауками
За шиворот нам падали. Мурашки.

Священник засыпал, подолгу глядя
В священный потолок, согласно букве
Завета утверждая путь Винсента,
Достойный путь. Когда б смотрел он дальше,

Как в Библию, на звёзды в небе (звёзды
Выводят моряков из шторма, звёзды
Указывают путь точнее) или
Прислушался хотя бы к гувернантке.

Та перед сном читала по глазёнкам,
Выглядывавшим из-под одеялец,
Как из-за облаков, все наши судьбы
И молча отмечала: из Винсента

Не выйдет стоящего человека.
Не вышло, так и есть, мой милый Тео.
Писал я утро серыми углями
И ярко-желтым - поле в Арле в полдень,

Писал закат в багровом, ночь над Роной,
И это всё, что за день я увидел.
Я торопился, жизнь одним днём прожил,
В своей ладони сжав ладонь сирени.


"Пространная, просторная..."
http://www.stihi.ru/2016/04/12/10787