Стихс

Я на мели, старик. Последний свой обол
Я пропил по пути на переправу.
Нет ничего, что дать тебе в награду.
Тебе придется подождать души иной.
А я... похоже, что придется вплавь.
Не утону же - что теперь бояться?
Над чем еще в Аиде посмеяться
Как не над уязвимостью своей.
Прощай, Харон! Гляди же веселей!
Что привело к забвению - предай забвению,
Как лодку старую пускают по течению
И судно новое задумывают вновь.


***

А вот и "вторая серия" так сказать:

...Ираклий подошел ближе к краю причала и увидел спину в сером, изрядно поношенном балахоне с капюшоном - паромщик возился с чем-то в лодке и кряхтел, даже не заметив пришельца. Высоченная и тощая фигура паромщика гипнотизировала и без того скованного от страха Ираклия, и тот не решался окликнуть старика, стоял и лишь нервно теребил золотой кругляш монеты в потряхиваемых ознобом руках. Плеск воды и скрип деревянного борта лодки о дерево причала наполняли большой грот, в котором и была оборудована переправа через Стикс. Факелы вдалеке, у самого входа в грот, светили ярко, но свет словно расплывался в холодном воздухе подземелья, сам словно качался волнами и не давал толком рассмотреть обстановку. Но одно Ираклий таки заметил - цепочку человеческих следов, ведущих прямо к воде и обрывающихся в ней. Ираклий даже прищурился, пытаясь приглядеться: нет, ну точно - человеческие! Удивление коснулось ираклиевой души так сильно, что он даже на время перестал бояться и задумался, разглядывая следы и наклонив голову на бок...

...из задумчивости Ираклия выдернул внезапный звук. Сначала ему показалось, что это вскрикнула какая-то птица - сипло и пискляво... а то может и чудище какое в темноте покачивающихся черных вод реки забвения... Но звук был совсем рядом... И Ираклий с удивлением - вторым уже за короткое время - понял, что звуки издает старик, всё еще увлеченно что-то переставляющий в лодке. Он пел! Плохо и некрасиво и почти неразборчиво - словно жевал что-то одновременно с пением, но Ираклий, уже уставший от страха и удивления, с любопытством стал прислушиваться к пению. Разобрать было сложно, но изрядно напрягшись, Ираклий расслышал:

эй, ухнем,
эй, ухнем...
еще разик,
еще раз...

От неожиданности Ираклий выронил монетку, и та со звоном брякнулась на настил причала, подскочила и завертелась, мелодично позвякивая в движении. Ираклий вздрогнул и сжался, втянув голову в плечи...

Старик резко замолчал и застыл в согбенной позе в лодке. Потом неспеша повернулся - и Ираклий, глядя как кролик на удава, взглянул прямо в лицо паромщика... Такое же серое, как и одежда, старое и сморщенное, с острыми скулами и мерцающими в зыбком свете глазами, строго глядящими на Ираклия... Ираклий упал на колени и судорожно стал шарить по доскам в поисках выпавшей монеты.

...причал давно скрылся в потьмах переправы... Тусклый фонарь, разожженный Хароном на носу лодки еле разгонял тьму, играя неверным отблеском в казавшихся тяжелыми небольших волнах реки, едва освещая окружающее пространство. Но молчаливый старик, принявший на берегу монету и усадивший Ираклия в лодку, правил уверенно. Лодка неспешно скользила вперед, в неизвестность. Вязкие однообразные звуки и убаюкивали, и тревожили одновременно. Ираклий сидел как на иголках, но в то же время - оцепенев. Внезапно, старик повернулся и поглядел на него... и стал шарить под лавкой... Что-то нашарил, распрямился и... внезапно улыбнулся Ираклию.

- Выпить хочешь? - всё с той же улыбкой прокаркал Харон.