Мнение о книге Реквием по мечте

Ещё с тех самых пор, как я подростком посмотрел одноимённый фильм, я хотел прочесть роман "Реквием по мечте". Не только потому что данный фильм, равно как и книга, - общепризнанные шедевры, но и потому, что тема наркотической зависимости достаточно актуальна для всего постсоветского пространства. Так, буквально на днях был опубликован очередной ежегодный "антинаркотический" рейтинг регионов России, согласно которому моё родное Подмосковье занимает далеко не последнее место по количеству наркозависимых, и улучшения ситуации не предвидится. Что касается лично меня, то эта беда в своё время коснулась и членов моей семьи.
И вот, наконец, в 2019 году мне предоставилась-таки долгожданная возможность. На русский язык перевели сразу два романа Хьюберта Селби-младшего, издав их в серии с дурацким названием "Чак Паланик и его бойцовский клуб". Под этим наименованием издаются культовые авторы так называемого "контркультурного направления" - Уильям Берроуз, Дуглас Коупленд, Хантер Томпсон и др. - которые в пору моей юности выпускались в рамках серии с куда более подходящим им названием "Альтернатива". Забавно, что другой любимый мной автор, издававшийся в данной серии - Ирвин Уэлш - издаётся под маркой "Современная классика".
Первым романом Селби-младшего, выпущенным на русском языке, был "Последний поворот на Бруклин", который меня неожиданно сильно разочаровал ( моё мнение об этой книге можно узнать вот здесь: http://www.stihi.ru/2019/02/04/5780 ). Чтобы было понятнее: роман "Последний поворот на Бруклин" можно уподобить современным фильмам о российской провинции. То есть, полный мрак, беспросветность и безнадёга. Этакий "Комбинат "Надежда" на максималках. "Левиафан" на амфетаминах. Автор сплошной чёрной краской рисует жизнь существ, лишь отдалёно напоминающих представителей рода человеческого. Бруклин, в том виде, в котором он описан Селби, хочется оцепить колючей проволокой и скинуть туда пару атомных бомб просто с тем, чтобы избавить всех этих человекоподобных существ от их мучений.
"Реквием по мечте" тоже сложно назвать "оптимистичным".  Депрессивное мировоззрение автора в полной мере нашло отражение и здесь, но данный роман построен на контрастах, здесь появляются хотя бы намёки на то, что эти персонажи, ошивающиеся по Бронксу в поисках новой дозы, - тоже люди. У них есть мечты, у них есть представления об иной, лучшей жизни, они любят и любимы, пусть их любовь и заканчивается предательством. Они вызывают сострадание и даже - о ужас - местами они похожи на нас. Одна из самых пронзительных сцен романа - та, в которой Гарри, поднявший бабла на продаже наркотиков, приезжает к своей матери с радостными новостям о том, что у него "есть свой бизнес", своя девушка, и что он купил маме новый телевизор взамен того, что он постоянно сдавал в ломбард, и понимает, что его мать сидит на амфетаминах. Именно эта сцена - одна из ключевых - наглядно иллюстрирует, пожалуй, один из главных посылов автора: люди разменивают свою жизнь, главное в этой жизни, а именно - тепло и сердечность близких отношений, на несбыточные мечты, радужные иллюзии, на эрзац-заменители счастья, становясь друг для друга бесконечно чужими.
Вопрос, которым, наверное, многие задаются: книга лучше фильма или же нет? Лично я придерживаюсь того мнения, что первоисточник всегда лучше любой, пусть даже самой талантливой экранизации. Кинематограф лишь добавляет к уже известной истории свои собственные выразительные художественные средства вкупе с авторским видением. Можно понять тех людей ( я и сам - один из них ), что утверждают, например, что экранизации Дэвида Финчера - "Бойцовский клуб" или же "Исчезнувшая" - гораздо лучше оригинальных романов. Но дело вовсе не в том, что нам больше нравится, а в том, что без первоисточника экранизации просто бы не было.
Я даже выскажу довольно парадоксальную мысль: хорошая экранизация несколько портит впечатление от чтения литературного первоисточника. Безусловно, кинематограф имеет огромное значение для популяризации творчества того или иного автора. Для многих из нас именно с фильма "На игле" началось знакомство с творчеством Ирвина Уэлша, из фильма "Страх и ненависть в Лас-Вегасе" мы узнали о существовании Хантера Томпсона и наверняка многих подтолкнёт к прочтению романа "Реквием по мечте" именно добротная экранизация Дарена Аронофски. Но проблема в том - и я неоднократно ловил себя на этом во время чтения этого и других романов - что Тайлер Дёрден для нас навсегда будет обладать лицом Брэда Питта, Марк Рентон будет говорить с нами голосом Эвана Макгрегора, ну а читая трагическую историю Гарри Голдфарба, мы всегда будем представлять на его месте Джареда Лето. Эмоциональная сила воздействия кинематографа оказывается сильнее нашего воображения.
И в этом смысле можно сказать, что современная литература не вполне самостоятельна. Ведь классика мировой литературы гораздо более автономна. Гамлет всегда останется самим собой, каким бы величайшим театральным режиссёром данная пьеса не ставилась и какой бы самый талантливый актёр не воплощал Гамлета на сцене. За Анной Карениной не закрепится лицо Татьяны Друбич или какой-нибудь Киры Найтли. Никакая, даже самая талантливая, постановка никоим образом не скажется на чистоте и незамутнённости нашего восприятия данных художественных произведений. Возможно, так происходит потому, что кинематограф попросту не способен подняться до художественных высот общепризнанных шедевров мировой литературы. И с этой точки зрения можно сказать, что современная литература не способна подняться до них точно также. И именно в силу этого падения литературного качества кинематограф способен делать экранизации, порой даже превосходящие оригинал. Интересная пища для размышлений.
Возвращаясь к поставленному изначально вопросу: роман "Реквием по мечте" безусловно лучше и глубже своей экранизации. Дарен Аронофски, несмотря на всю свою визуальную и монтажную изобретательность, в сущности, не добавил к роману ничего нового. Это почти дословная экранизация, из которой к тому же были убраны пары сцен, которые можно назвать важными для понимания замысла романа. Это сцена с монологом старого торчка в тюремной камере и сцена с доктором, протестующим против того, чтобы Сару Голдфарб лечили электрошоком.
О чём же этот роман и почему я считаю, что он актуален для российского читателя? Поверхностный читатель скажет - и будет прав! - что в первую голову это роман о наркотической зависимости. Но не менее справедливо будет сказать, что роман Хьюберта Селби, как и, например, "Страх и отвращение в Лас-Вегасе", написанный примерно в те же годы, - роман о крахе так называемой "Американской мечты". Это именно что реквием по Американской мечте. Сам автор в предисловии к русскоязычному изданию недвусмысленно говорит:

"Разумеется, лично я считаю, что стремление к Американской Мечте не только бесполезное, но и опасное занятие, поскольку в конце концов она разрушает всё и всех, кто имеет к этому отношение. Так и должно быть по определению, потому что она питает чем угодно, кроме самых важных вещей: честности, нравственности, истины, - наши сердца и души. Почему? Потому, что Жизнь/жизнь существует для того, чтобы давать, а не получать.
Я не предлагаю отдать всё бедным и бездомным - а их миллионы среди повального изобилия, - облачиться в рубище и пойти по улице с чашей для подаяний. Это, в сущности, не многим отличается от стяжательства. Я не боюсь денег и всего того, что на них можно купить. Я не прочь иметь дом, набитый всякой всячиной, - хотя для начала мне следовало бы обзавестись домом. Я голодал и не вижу в голоде ничего благородного. Так же как и не вижу ничего благородного в обжиралове, хотя быть сытым всё же лучше, чем голодать. Тем не менее верить в то, что погоня за вещами есть цель жизни, - безумие."

Современная Россия живёт в пространстве Американской мечты. Мы встали на этот путь ещё в 1991 году, навсегда распрощавшись с Русской мечтой о построении коммунизма. Чтобы понять, куда мы в результате пришли, надо понять, что из себя Американская мечта представляет.
Сам термин появился в первой половине ХХ века, но представление об Американской мечте, как мне кажется, родилось и закрепилось в американском обществе несколько ранее. Мы не будем здесь углубляться в размышления о "Протестантской этике и духе капитализма" Вебера, о концепции "личного спасения", о "Богатстве народов" Смита, о культе индивидуализма, о честной конкуренции, о Декларации независимости  Билле о правах, о понятии "фронтира" и других важнейших составляющих американской ментальности. Но важно понять следующее: на протяжении практически всей своей истории идеалом американцев было "общество равных возможностей", общество высочайшей социальной мобильности, в котором человек может добиться имущественного и финансового благосостояния исключительно благодаря собственным таланту и упорному труду. Думаю, что Американская мечта окончательно сформировалась в период от окончания Гражданской войны до Первой мировой, который в американской историографии традиционно подразделяется на два этапа - "Позолочённый век" ( последняя треть XIX века ) и "Прогрессивная эра" ( 1900-1914 ). Это период стремительной индустриализации всех регионов и выдвижение на ведущую, а вскоре и господствующую позицию в экономике крупных корпораций. Вот что о нём пишет доктор исторических наук, один из самых авторитетных российских исследователей истории США Владимир Согрин:

"Господствующая позиция принадлежала владельцам крупных корпораций, численность которых не превышала 1% американцев и которые владели 70% корпоративных богатств и половиной всей американской промышленности. Фактически верхушка корпоративной Америки заняла на экономической лестнице то место, которое до Гражданской войны занимал 1% плантаторских семейств южных штатов.
Ещё один важный вопрос социальных последствий триумфа большого бизнеса заключается в выявлении возможностей вхождения в капиталистический класс, а в более широком плане - вертикальной социальной мобильности. В эпоху после Гражданской войны широко распространилось то представление, что эти возможности были очень большими, и в ряды "капитанов индустрии" могли встать даже выходцы из рабочих и иммигрантских семей. Наиболее талантливым пропагандистом такого представления являлся Горацио Элджер, автор более ста романов, воспевавших предпринимательские успехи выходцев из социальных низов. Это представление подтверждалось и биографиями ряда крупнейших предпринимателей. Но в исследованиях академической науки, накапливавшей со временем всё больше свидетельств противоположного сорта, это представление было объявлено по преимуществу мифом. Э. Пессен, обобщая данные исследования, отмечал, что нижние социальные слои обладали минимальными возможностями вхождения в национальную элиту новых предпринимателей ( в национальной экономической элите начала ХХ в. было не более 3% выходцев из бедных иммигрантских и фермерских семей )."

Этот момент очень важно отметить: данный уровень социальной дифференциации сохраняется и даже увеличивается на протяжении всего ХХ века. Вот что пишет доктор исторических наук Иван Варивончик:

"В 2003 году вышла в свет статья двух американских учёных французского происхождения Э. Сайса и Т. Пикетти - "Неравенство в получаемых доходах в США, 1913-1998". Ретроспективный анализ данных Налогового управления США ( Internal Revenue Service ) показал, что доля 10% самых богатых американцев в совокупном доходе в межвоенный период колебалась в пределах 40-45%, во время Второй Мировой войны сократилась до 31-32% и сохранялась на таком уровне до 1970-х гг. В 1980-1990-е гг. этот показатель постоянно рос, достиг, а затем и превысил довоенный уровень Более того, внутри самых богатых 10% львиная доля прироста доходов доставалась самым богатым американцам. В течение последних 30 лет ХХ века доля 1% богатых американцев в совокупном доходе удвоилась и превысила 20%, доля 0,1% ещё более состоятельных американцев увеличилась в 4 раза и составила 7,7%, что было в 2,5-3 раза меньше, чем аналогичные показатели в таких менее дифференцированных странах, как Германия или Япония. В 1970г. доходы самого богатого 0,01 процента были больше среднего дохода в 50 раз, в 1998г. - в 250 раз."

Стоит отметить и то, что неравенство во владении собственностью, согласно статье Сайса и Пикетти, было ещё выше чем неравенство в получаемых доходах. Иными словами: на протяжении всего ХХ века в Америке сохранялась единственная тенденция - богатые богатели, а бедные беднели, несмотря на все мифы об "обществе равных возможностей", и даже несмотря на кейнсианские меры финансового регулирования, предпринятые американским правительством после мирового экономического кризиса 1929-1933 гг. Налогообложение и перераспределение прибылей крупных корпораций в пользу большинства с тем, чтобы увеличить покупательную способность населения, последовавшее за этим увеличение благосостояния среднего класса, попросту не могли преодолеть фундаментального противоречия между общественным характером производства и частным характером присвоения результатов общественного труда. Бурное экономическое развитие США в 1940-1960- гг. было лишь временным послаблением. Средний класс лишь на время стал своего рода "прокладкой", смягчающей противоречия между классом эксплуататоров и классом эксплуатируемых.
Для понимания романа "Реквием по мечте" важно помнить, что он написан в 1978 году. Это было тяжёлое время для США. Вот что пишет уже цитировавшийся нами И. Варивончик:

"70-е гг. ХХ века стали периодом кризисного социально-экономического развития. Внешними проявлениями кризиса были инфляция, рост безработицы, падение темпов развития. Уровень жизни в США в 1970-е гг. оказался ниже, чем в Дании, Западной Германии, Швеции и Швейцарии. В 1974, 1975, 1980 гг. произошло абсолютное уменьшение валового национального продукта на соответственно на 0,6, О,4 и 0,3 трлн долл. ( в долларах 1996г. ). Для периода с 1975 по 1980 г. была характерна так называемая "стагфляция", когда большая безработица сочеталась с высокой инфляцией и стагнацией производства."

Позже данное положение дел усугубилось разразившимся нефтяным кризисом. Вот на таком весёлом экономическом фоне и разворачивается грустная история о том, как два друга хотели взять фунт чистяка, разбодяжить, толкнуть и провернуть это дело по новой, чтобы  в конце концов заработать кучу бабла.
Персонажи Хьюберта Селби полностью деклассированны. И огромное количество россиян, живущих ныне за чертой бедности, также близки к тому, чтобы стать деклассированными элементами. Соединённые Штаты Америки знавали периоды жесточайшей стагфляции, ну а мы сейчас находимся в самом начале этого замечательного периода.
А всё началось с того, что когда-то "прорабы Перестройки" захотели, чтобы "у нас было так, как у них в Америке". Собственно, по параметрам неравенства так и случилось: у нас также один процент населения владеет большей частью национального благосостояния при растущем и углубляющемся уровне социальной дифференциации. Мы хотели эффективных собственников, а получили прослойку олигархов, ориентированных на Запад. Мы хотели уровня жизни среднего класса, а по факту зачатки этого среднего класса и условия для его вызревания уничтожили. Мы отказались от общественной собственности на средства производства, захотели "рыночной экономики", так и не удосужившись выяснить, что эта рыночная экономика далеко не так эффективна без соответствующих мер государственного регулирования. И теперь с изумлением наблюдаем, как "невидимая рука рынка" складывается во вполне явный кукиш. Мы с энтузиазмом приняли идеологию консюмеризма и потребления, а теперь ищем просроченные продукты по акции в "Пятёрочке". И на смену "прорабам Перестройки" подрастает поколение либертарианцев, убеждённых, что у нас какой-то "неправильный" капитализм.
Вот почему "Реквием по мечте" для нас донельзя актуален. Зайдя на досуге в книжный магазин, не бегите в отдел экономики за книжкой Наполеона Хилла, Тони Роббинса или какого-либо другого шарлатана, учащего тому, что богатый человек - это состояние ума; не покупайте какую-нибудь очередную дрянь о том, как заработать миллион в инстаграме, не ведитесь на советы очередного коуча о том, как создать свой стартап и не прогореть, но зайдите в отдел художественной литературы и возьмите там "Реквием по мечте". Почитайте, вникните не только в текст, но и в контекст, и подумайте о том, в каком обществе вы живёте. Эта книга и о нас с вами тоже.