***

Ночь. Бутылка портвейна

Что глушит боль за отсутствием разговора

Ведь не смогла та полюбить героя

Которой погружен был в неё с головою.

Мне так же видится твой силуэт

На панели дома напротив

Что оставляет след от заката

Подсвеченный светом неона.

А я всё так же храню те пионы

Что оставлял у твоего дома

Засохшие, мёртвые, они мне с любовью

Напоминают твои жёлто-белые боты.

На порванных струнах гитары

Оставляю остатки любви

А ты ведь любила, наверное

Когда я играл для души

Храню твои сигареты, ведь бывает осенней порой

Спасают они от терзаний, тогда я курю одну за одной

Но не летят окурки с балкона, в мрак неизведанной мглы

Боюсь, я, родная, боюсь, что с окурками улетишь и ты.

Складывая их в затхлый красно-белый картон

Пишу на коричневом фильтре: Пардон, моя дорогая, пардон.

А тебе вечно 17, ты должен жить и любить, любить.

Но это чувство, как отсутствие вредной привычки, не смогло тебя заманить.

Ведь ты не из тех, что будет бегать за каждой

Чтобы спросить огня для души.

Ты горишь постоянно, но тухнешь при теплоте других.

Только жалкие слизняки-тюфяки, скажут на это: "пустяки-мотыльки"!

Но знаешь, мне вовсе не надо, не жалости, ни тоски.

Вот так умирает романтик, ведь всё, что он умеет - любить.

А это увы, не надо, той самой, что смогла тебя потушить.