Валькирия

посвящается Валентине Романовой

Будильник звонит в пол-шестого утра. Я нащупываю телефон и откладываю звонок на десять минут вперёд. Настя, лежащая лицом ко мне, недовольно морщится и переворачивается спиной.
Просыпаясь каждое утро, я обнаруживаю, что расстояние между нами всё больше увеличивается: впору линейкой мерить, на сколько миллиметров выросло оно сегодня. Даже если мы занимались накануне любовью, даже если заснули в обнимку, переплетясь руками и ногами, сроднясь в земле, сплетясь ветвями, к утру мы неминуемо оказываемся разделены. Как больно, милая, как странно... Словно неведомое магнитное поле, заставлявшее нас раньше тянуться друг к другу, просыпаться среди ночи, снова и снова прижимаясь к любимому человеку, сжимать в объятиях, будто его отберут, если ты этого тотчас не сделаешь, словно это невидимое поле ослабло, и притяжение между нами, непреодолимую силу которого ощущаешь почти физически, было кем-то в насмешку отключено.
Как больно, милая, как странно раздваиваться под пилой...
Я протягиваю руки и прижимаю Настю к себе. Всматриваюсь в её безмятежное, слегка опухшее и вспотевшее со сна лицо, ласково отряхивая прилипшие к нему волосы, и пытаюсь найти ответы. Её веки чуть подрагивают от просачивающегося даже сквозь задёрнутые занавески солнечного света. Непонятно, то ли она спит, то ли притворяется то ли, что скорее всего, пребывает в неком пограничном состоянии между сном и явью.
- Ты меня любишь? - не открывая глаз, спрашивает она с безапелляционной интонацией  ребёнка, заранее уверенного в положительном ответе.
Я не тороплюсь отвечать, и она в недоумении резко открывает глаза:
- Любишь?!
Вместо ответа я пытаюсь поцеловать её, но она брезгливо отводит мордашку в сторону:
- Зай, прости, но у тебя изо рта пахнет.
Я поднимаюсь с кровати, вставляю ноги в тапочки и иду чистить зубы, втайне радуясь тому, что избежал необходимости отвечать на вопрос, на который не знаю что отвечать.
Я не знаю, как признаться Насте, что мне всю ночь снилась Валя, и я не знаю что с этим делать.

***

С какого-то времени слово "люблю" потеряло для меня всякое значение. Я окончательно перестал понимать, какой смысл в него вкладываю. Просто набор букв, привычная артикуляция, дежурное сотрясание воздуха, слетающее с губ, но не идущее от сердца.
Я не могу точно сказать, когда мои чувства настолько притупились: когда мы с Настей стали жить вместе, или же это произошло намного раньше.
Нашей совместной жизни, как ни парадоксально, предшествовало невнятное и сумбурное расставание. Наши отношения, длившиеся к тому времени уже два с половиной года, не развивались ни в какую сторону. Мы, как это называется, просто встречались: жили отдельно, виделись в свободное от работы время, гуляли, развлекались, трахались ( "занимались любовью" - поправила бы меня тут Настя ). В конце концов, как я понимаю, Насте захотелось чего-то большего. Чуть ли не каждую нашу встречу на меня медленно, но верно начали сыпаться редкие и довольно неприятные упрёки в духе: "ты сам не знаешь, чего ты хочешь", "пора уже определиться с тем, чего ты ждёшь от жизни", "ну и долго ли ты собираешься пребывать в зоне комфорта?" и так далее и тому подобное.
Настя всё время норовила стать локомотивом моей жизни: будучи по характеру домоседом, я спокойно мог провести целый день дома с книжкой в руках, ни секунды не заскучав, но она вечно тащила меня на какие-то поэтические вечера, спектакли, творческие встречи с писателями и режиссёрами, совершенно непонятные мне автограф-сессии и на любые другие культурные мероприятия, которые Настя неутомимо находила в интернетах, и которые у нас ( у неё ) было время и желание посетить. Так, узнав, что я ни разу в своей жизни не был на море, она загорелась желанием показать мне его, и действительно ближайшим летом, незадолго до нашего расставания, мы выбрались в Ейск. Я сидел на берегу Азовского моря, а она всё вглядывалась в моё лицо, пытаясь там увидеть какие-то чаемые ей эмоции. Море было как море. Слегка мутноватое, совсем не похожее на яркие картинки с брошюр туристических агентств. В конце поездки мы даже поругались: я сказал ей, что она лишила меня моря. Что раньше это был манящий и чарующий образ в моей голове, что само это слово - море - я произносил с придыханием, а теперь это - пусть и хорошее, но всего лишь воспоминание, географическая точка на карте, в которой я уже побывал. Настя страшно тогда обиделась. Может быть, и эти упрёки с её стороны начались именно тогда, не знаю.
Как бы там ни было, в итоге Настя предложила разойтись на неопределённый срок, "побыть в одиночестве" и понять, чего мы ( читай - я ) хотим от жизни и друг от друга. Настю можно было понять: ей уже 20 с лишним лет, два с половиной года из которых потрачены на человека, который, судя по всему, не очень-то и торопится связывать с ней жизнь, оформлять отношения, создавать семью и вообще претворять её жизненный план в жизнь. И в то же самое время большинство её подруг уже повыскакивали замуж, кто-то в положении, а кто уже и первенцем разродился: она на их фоне казалась себе белой вороной, неудачницей, не умеющей заарканить мужика, а часики-то тикают.
Немудрено что она решила подтолкнуть меня таким вот неприятным способом.
Понять-то это всё можно, и не могу сказать, что я сильно сердился на Настю за инициированное ей расставание, но, как говорится, осадочек всё равно остался. Мне было противно такое отношение с её стороны: как будто я - некий трамплин для достижения поставленных, точнее навязанных Насте социумом, целей. Ведь когда она патетически восклицала, что "я не знаю, чего хочу от жизни", под этим подразумевалось то, что я не делаю тех шагов, которых ждала от меня она. А это, как говорят в Одессе, большая разница.
Я просто хотел жить в своё удовольствие, вот и всё. Большего от жизни я и не просил.
Наверное, её поступок был отчасти продиктован и страхом того, что моё нежелание вступать в серьёзные отношения означает, что я не вижу в своей жизни места для неё. Наверное, каждая девушка боится быть в одночасье брошенной, этот страх поселяется и разъедает душу каждой девочки, пережившей первую, не очень удачную любовь. Настя захотела гарантий и сыграла на опережение в надежде, что наше расставание заставит меня показать, насколько она мне важна.
Хотя это всего лишь мои догадки.
Как бы там ни было, мы действительно расстались на несколько месяцев. И я, страшно признаться, был рад этой свалившейся на меня возможности побыть наедине с собой. В отношениях с Настей меня иногда, наверное, не то чтобы тяготила, но - несколько утомляла необходимость быть частью жизни другого человека, постоянно проявлять свою заботу, регулярно выражать различными способами своё к нему отношение. Дело не в том, что мне не важны были дела, мысли, чувства Насти, ещё как важны, но - в самом ощущении навязанных тебе обязанностей, правил, предписаний, будто бы спущенных сверху, а не идущих от самого сердца, как это должно было бы быть в идеале. Даже набирая простую смску типа "как ты", я уличал себя в некой фальши: это был просто механический ритуал, а не искреннее веление души, и от этого становилось не по себе. Телефон, запрограммированный на рассылку шаблонных смс-сообщений, справился бы с подобными проявлениями любви ничем не хуже меня. А я скорее предпочёл бы прожить всю жизнь в одиночестве, нежели любить кого-то на автомате. Как будто наши отношения перестали быть чем-то живым  настоящим, а стали - алгоритмом, бездушным механизмом, запущенным нами, но продолжающим работать уже безо всякого нашего участия.
Валькирия, единственная, с кем я делился этими мыслями, назвала это отчуждением.

***

Чтобы почистить зубы, мне приходится для начала идти на кухню и разогревать воду в электрочайнике.
Это вообще отдельная эпопея.
Несколько дней назад к нам явились газовщики из "Мособлгаза" и отключили всему дому подачу газа. Дескать, старые трубы пожароопасны и их надо заменить на более безопасные, из кровельной стали. Забавно: сколько лет здесь живу, почти всю жизнь, а с проверкой пришли в первый раз. Ещё под Новый год в Магнитогорске прогремел взрыв, как говорят, бытового газа... Сейчас уже апрель. Быстро работают, ничего не скажешь. Отдельным бонусом нашей квартире зафиксировали нарушение в виде незарегистрированной газовой колонки, поставленной два года назад.
После газовщиков пришли мужики из некой конторы под названием "КИТ", всё поменяли и прочистили ( работы на десять минут ). Это удовольствие обошлось нам в 4000 рублей. Один из работяг после маленького скандала, устроенного Настей, полушёпотом мне поведал, что после новогоднего взрыва "Мособлгаз" хорошенько прошерстил Следственный комитет и что, по документам, у всех жильцов нашего дома уже стоят трубы из той самой злополучной кровельной стали. Ну а расплачиваемся за чей-то очередной попил, как обычно, мы - простые граждане.
Мы с Настей живём в квартире моих родителей, которые, чтобы не стеснять нас, снимают за пол-цены квартиру у моей же двоюродной сестры, папиной племянницы, у которой волею случая оказались в собственности аж две квартиры, поэтому я позвонил и сообщил им об этом маленьком происшествии. Мать, услышав про четыре тысячи рублей, заохала и заахала, отец с крестьянской прямотой что-то пробурчал в трубку про "х#ёв им как дров", и я поспешил сбросить вызов, отговорившись какими-то неотложными делами. Я, в отличие от родителей, с возрастом становящихся всё более ворчливыми, скаредными и прижимистыми, давно перестал чему-либо удивляться, охать, ахать и задаваться извечным русским "кто виноват". Для меня гораздо актуальнее в такой ситуации вопрос - "что делать?". Газ-то нам так и не включили, а на двери подъезда повесили объявление следующего содержания:

"Уважаемые жители!
Для пуска газа у вас должны быть заключены договора на ТО ВКГО и акт на дымоход. Акт на дымоход выдаётся при наличии дымохода из кровельной стали и наличии ( доступ ) ревизионного лючка ( СНиП 2.04.08-87 ) Телефон ...
ООО Противопожарный сервис "КИТ"

На следующий день ( благо, у меня были два выходных подряд ) я пошёл в "Мособлгаз", отдал ещё три штуки за регистрацию колонки, удостоверился у толстой пожилой тётки, принимавшей моё заявление, что у меня все нужные документы на руках, узнал, что бригада, отвечающая за пуск газа в нашем районе, будет на днях, и краем уха послушал скандал какой-то бабы бальзаковского возраста, видимо, оказавшейся в аналогичной ситуации и сейчас крывшей матом всех работников данного учреждения, которые, по её словам, занимаются откровенным "вымогательством". Работники, в том числе и тётка, консультировавшая меня, лишь молча вздыхали и виновато переглядывались между собой и посетителями, а самые отчаянные даже пытались скандалистке что-то объяснить. Чем дело закончится, я дожидаться не стал. Отсалютовал тётке ротфронтовским приветствием, выражая солидарность её борьбе с коммунальными службами, и удалился восвояси. Лично я готов отдать какие угодно бабки, лишь бы эта канитель побыстрей закончилась. Вставать в позу и требовать справедливости тут - только нервы тратить.
Должен сказать, что я только в эти дни осознал, насколько современный горожанин зависим от благ цивилизации. Ни нормально пожрать, ни нормально помыться у нас с Настей теперь возможности не было. Слава яйцам, ещё оставались запасы в холодильнике, и я в душе молился на неизвестного мне чувака, придумавшего микроволновки. В раковине мгновенно скопилась гора немытой посуды, мыть которую в ледяной воде ни я ни Настя энтузиазма не проявляли.
Настя, к чести её сказать, приняла вызов судьбы стоически: в первый же вечер ушла мыться к маме, засиделась там допоздна и, судя по розовым щёчкам, изрядно пригубила своего любимого красного полусладкого, но зато притащила с собой в пластиковых контейнерах всякую снедь. Я, в свою очередь, сходил пожаловаться на жизнь-жестянку и заодно помыться к друзьям ( к Настиной маме я не пошёл, как выражается Настя, из "ложного чувства гордости", хотя мне её мама просто не по душе ), которые и всучили мне старенький электрический чайник, валявшийся у них без дела на антресолях. После похода в "Мособлгаз" я заглянул в Ашан и купил электроплитку, которыми не пользовался аж со студенческих времён. Так что в целом мы адаптировались довольно быстро. Как говорится, "спасение утопающих - дело рук самих утопающих".
Но в эти дни я пришёл к довольно пессимистичному выводу, что если на длительный срок лишить изнеженных городских жителей газа, воды и электричества, то городской ландшафт в скором времени гарантированно станет похож на локации для съёмок какого-нибудь пост-апокалиптического фильма.
Обещанная бригада "Мособлгаза" действительно приехала через несколько дней ( а именно - вчера ), аж в двенадцатом часу ночи, милостиво разрешила включать подачу газа, а в ответ на мою просьбу подключить колонку мужики в спецодежде, пошептавшись, вынесли вердикт: "кто отключал - те пусть и подключают".
Так что сегодня днём снова придётся звонить и вызывать ребят из "КИТа". Надо не забыть напомнить Насте, чтобы сидела дома.

***
 
Наше расставание закончилось ничем. В том смысле, если понимать наше расставание как меру воздействия на меня. Настя ничего этим не добилась. Несколько месяцев без неё обернулись для меня не анализом своих недостатков и недочётов по отношению к ней, не усиленной душевной работой и осознанием собственных ошибок, но - прорвой свободного времени и сэкономленных денег, которые мне в одночасье стало не на кого тратить. Я с удовольствием и энтузиазмом взялся читать книги и смотреть сериалы, до которых у меня раньше просто не доходили руки. Я и до этого не отличался большой любовью к перепискам, а наше расставание и вовсе стало хорошим поводом ничего не писать. Да и если бы я писал то, что она, по моему мнению, ждала услышать: всякие "я скучаю", "я изменился" и прочее, то это было бы простой уступкой шантажисту ( а как ещё обозвать поведение Насти, если не банальным шантажом? ). Наверное, именно тогда мне впервые пришла в голову крамольная мысль, которая до сих пор не даёт мне покоя: неужели отношения мужчины и женщины, в конечном счёте, неминуемо сводятся к дихотомии "господство-подчинение", даже если это происходит зачастую в завуалированной форме? Идеальные семейные отношения обычно пытаются представить как систему сдержек-противовесов, обоюдных уступок и компромиссов, но я с трудом верю в подобную гармонию. Компромисс одного неминуемо приводит к доминированию другого. В любой паре один человек будет обладать заведомо более сильным и конфликтным характером, он-то и будет стараться подавить волю другого человека, не мытьём, так катаньем, не кнутом, так пряником, вынуждая его обслуживать собственные интересы. В сущности, в любой паре идёт невидимая борьба за власть, в которой у каждого свои козыри: у мужчины это, как правило, - материальная зависимость женщины от него, а у женщины - чувство долга и эмоциональная привязанность мужчины, обычно закрепляемые рождением ребёнка.
- А это и есть гармония, Андрей, - возникает в моей голове мысленный образ Валькирии.- Борьба это и есть жизнь в её бесконечном развитии. Борьба расовая, национальная, классовая, половая, экономическая, политическая, культурная. Интересы одной группы людей всегда находятся в противоречии с интересами других групп людей. В мире только сейчас происходят десятки вооружённых конфликтов за территориальные и экономические интересы; в мире сейчас проходят тысячи стачек, митингов, демонстраций и забастовок, которые разгоняют дубинками, слезоточивым газом и бранспойтами; миллионы родителей сейчас наказывают своих детей, демонстрируя свою власть над ними, и миллионы детей ссорятся со своими родителями, бунтуя против первой в их жизни авторитарной структуры. Война, бунт, борьба за власть - это естественное состояние человечества. Почему ты не хочешь понять и принять это?
- Да я это всё прекрасно понимаю, - улыбаюсь я. - Только мне хочется быть свободным от всего этого. Никого не подчинять и никому не подчиняться.
- "Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя", - отрезает Валя. - Это не я сказала, это Владимир Ленин сказал. А твои представления о свободе - мелкобуржуазные иллюзии.
Как бы то ни было, Настя, так и не дождавшись каких-то действий с моей стороны, решила изменить тактику. Однажды вечером я получил от неё смс с каким-то банальным текстом вроде "как дела", потом была небольшая переписка в формате "вопрос-ответ", предложение встретиться, душевные разговоры, приглашение на чай и якобы спонтанный ( а на самом деле, как это частенько бывает у девушек, если не заранее спланированный, то явно предполагавшийся ) секс, как бы знаменующий собой наше примирение и восстановление отношений.
...Думаю об этом и не понимаю: зачем я так про Настю? Она ведь на самом деле хорошая, добрая, чуткая, любящая, а у меня получается чуть ли не современный макиавелли. Может быть, я действительно разлюбил её и сейчас просто стараюсь подобрать какие-то рациональные объяснения своей нелюбви к ней, выставляя её таким неприглядным образом? Может быть, я испытываю чувство вины из-за Вали и поэтому выискиваю недостатки в Насте? А может быть все мои мысли - правда, в которой я боюсь себе признаться?...
Как больно, милая, как странно…
Прокручивая в голове, пытаясь проанализировать свои отношения с Настей, пытаясь сформулировать своё отношение к ней, я понимаю, что не чувствую особого удовлетворения от нашей совместной жизни, от качества нашего времяпрепровождения, от нашего секса, в конце концов. Но, при всём желании, я не могу вспомнить, когда это началось: было ли так всегда или я начал ощущать это совсем недавно? И, главное, в чём причина? Может быть, я просто не готов к совместной жизни? Может Настя - не подходящий партнёр для меня? Может быть, сыграло свою роль появление в моей жизни Валькирии? Может быть, я и вовсе лишь на время остыл к Насте и, со временем, мои чувства к ней вспыхнут с новой силой? Как размотать этот запутанный клубок подавленных желаний, невыразимых чувств, недосказанных мыслей?
Когда Настя предложила пожить вместе, обосновав это тем, что наши отношения просто "застоялись" и нам нужен "новый этап", я не то чтобы с большим энтузиазмом согласился, но и не нашёл причин отказывать. Почему бы и нет? При всей моей любви к уединению, я всё же привык к Насте за эти два года. Валькирия бы наверняка только презрительно фыркнула, узнав, что я, возможно, стал с кем-то жить только лишь в силу привычки. Я даже могу мысленно сконструировать вероятный диалог с ней на этот счёт:
- Я вообще не понимаю людей, которые держатся за кого-то только по привычке! - сверкает она глазами. - Подобные люди просто боятся жить, боятся что-то менять в своей жизни, боятся всего нового: пассивная аморфная масса обывателей, готовых хоть в куче навоза жить, если эта куча - родная, привычная и оттого уютная.
- Зря ты так, - мягко вразумляю её я. - Большинство людей и есть, как ты выражаешься, - "пассивная и аморфная масса". Не зря же в народе говорят, что человек ко всему привыкает.
- Ну и хорошо, что я не отношу себя к большинству! - мгновенно парирует Валя. - И если уж человек и правда может привыкнуть ко всему, то я, блять, отказываюсь быть человеком!
- И кем же ты тогда хочешь быть? - улыбаюсь я.
- Сверхчеловеком! - смеётся Валькирия своим удивительным смехом, который так меня возбуждает. - "Человек есть то, что нужно преодолеть". Не я сказала, Фридрих Ницше сказал.
- Я хочу сказать, - возвращаюсь я к изначальной теме. - Что настоящую любовь можно уподобить углям, тлеющим в костре. При желании из них можно раздуть пламя или - наоборот - притушить их, но именно они постоянно дают тепло и поддерживают горение. Мне кажется, что чувства людей, привыкших друг к другу, и есть такие угли.
- А я хочу сказать, мой мелкобуржуазный друг, что все эти твои шашлычно-костровые метафоры - полная ху#ня! - мгновенно вскипает она в полемическом задоре. - Кому вообще нужны эти угольки?! Я понимаю только любовь-страсть, любовь-пожар сердца, пламень до небес, чтобы слова любви выскакивали из уст влюблённых подобно голым проституткам из горящего публичного дома! Ценность представляют лишь люди, наделённые страстью к чему-либо. Люди, лишённые страстей, только небо коптят. Им дарована жизнь, а они не знают, что с ней делать. Живут её как научили, влюбляются как положено, работают как заведено, живут по привычке и умирают в срок. Вот и всё, что было, не было - и нету. Правильно и ясно, здорово и вечно. Оглянись вокруг: вот они, недотыкомки, зевают в своих офисах, чешут жопы по торговым центрам, пердят в сиденья автомобилей, продавленных диванов и компьютерных кресел, не зная от скуки, куда себя деть. Живущие только затем, чтобы получить свой прожиточный минимум, на который они могут регулярно жрать и периодически соединять половые органы, дабы в итоге произвести на свет ещё одно такое же бесполезное, недалеко ушедшее от человекообразного примата существо! А страстный человек, энергичный человек, пассионарный человек - он знает, зачем живёт. Ему мало МРОТа, ему мало типовой конурки в панельном доме, ворчливой жены и сопливых спиногрызов: ему нужно свергать правительства, устраивать революции, перекраивать территориальные границы, захватывать вражеские города, набирать себе гаремы наложниц, покорять космос, осваивать Арктику, возводить города среди вечной мерзлоты, переплывать Атлантический океан на деревянном плоту. Вот это - настоящая жизнь! А мы живём в дисциплинарном санатории в масштабах унылой рашки, работаем на работах, которые терпеть не можем, живём с людьми, к которым не очень-то и пылаем страстью, живём жизнь, которую по умолчанию считаем бесценной, хотя подобная жизнь гроша ломаного не стоит, и умираем,  так и не познав ни подлинного наслаждения, ни подлинного страдания. Живём в этой привычной, уютной, комфортной болотной жиже, которую ласково называем стабильностью и даже умудряемся находить в ней свою прелесть!
- Есть такая притча про одного весёлого червячка, жившего в куче навоза, который однажды  обнаружил, что мир - говно, и теперь в куче навоза живёт грустный червячок, а больше в мире ничего не изменилось, - шучу я.
- Не понимаю людей, примиряющихся с действительностью, - отмахивается Валя. - Одни готовы жить в тюрьме, лишь бы в их камере висели симпатичные обои в горошек, другие готовы убежать на край света, уйти в дауншифтинг, залипнуть в своём "внутреннем космосе", но и у тех и у других кишка тонка попробовать разрушить свою тюрьму, изменить то место, из которого они так отчаянно бегут во внешнюю или во внутреннюю эмиграцию...
- Люди просто хотят быть счастливыми, - замечаю я. - И каждый лишь ищет свой путь к счастью. Если для этого надо покинуть страну, которая им не нравится или спрятаться от мира в ашраме, то они имеют на это право.
- Ага, - саркастично хмыкает Валя. - И буржуазная пропаганда круглосуточно промывает людям мозги, заверяя их, что счастье - личное дело, и никак не зависит от общественного устройства или - боже упаси! - от его замены на более лучшее. Обыватель смотрит по телевизору какую-нибудь "Орёл и решка" и думает: о, заебись, а ведь можно и на сто долларов путешествовать и на сто тысяч. А в подсознании закрепляется, что существование богатых и бедных, классовая стратификация общества - это норма, и вообще счастье, мол, не от количества денег зависит. А тем временем в российских школах уже начинают практиковать сегрегацию по экономическому признаку, и бедные дети спрашивают своих матерей, почему это они могут только кашу есть, а их одноклассники жрут котлету с гарниром, и бюджетников рассаживают отдельно от остальных, и их матерям нужно собирать петиции, чтобы для всех учеников было одинаковое меню. Я ненавижу этот ублюдочный российский капитализм, который уже с детства приучает одних считать себя быдлом, а вторых - хозяевами жизни!
Ну и так далее.
Мне даже мысленно нравится с ней разговаривать.

***

Почистив зубы и умывшись ледяной водой, я делаю себе кофе, отхлёбываю пару глотков и выливаю остатки в раковину. Потом возвращаюсь в комнату, где Настя, воспользовавшись моим отсутствием, уже довольно распласталась на всём пространстве двуспальной кровати. Одеваюсь, прихватывая с пола телефон, лежащий на подзарядке, и сумку с книжкой, которую мне дала почитать Валя. Присаживаюсь на край кровати и поглаживаю Настю по волосам:
- Солнышко, ты спишь?
Настя, капризно поджав губки и не открывая глаз, мотает головой.
- Я сегодня позвоню в "КИТ" и узнаю, что там насчёт колонки. Будь сегодня дома, хорошо? Вдруг они сегодня соизволят сделать. Я как им позвоню - наберу тебя. Ты меня слышишь?
Вместо ответа она тянется ко мне ручками. Я вздыхаю, сбрасываю сумку на пол рядом с кроватью и ложусь рядом с Настей, настойчиво прижимающей меня к себе:
- Прогуляй сегодня... - растягивая слова, просит она.
Я молчу.
- Ты сегодня утром что-то бормотал.
- Во сне? - пугаюсь я.
- Когда утром обнимал меня. Что-то там с "больно" связано.
- А, это. Это стихи Александра Кочеткова, "Баллада о прокуренном вагоне". Я их ещё в театральном учил. "Иронию судьбы" помнишь? "С любимыми не расставайтесь, с любимыми не расставайтесь, с любимыми не расставайтесь, всей кровью прорастайте в них..."
- Правильные стихи! Вот и не расставайся со мной...
- Знаешь, что интересно? - пропускаю я мимо ушей её слова. - Этот Александр Кочетков был драматургом, довольно талантливым переводчиком, писал и другие стихи, но пережило его лишь одно-единственное стихотворение.
- Ну, может быть, некоторые люди и рождены только для того, чтобы написать одно-единственное стихотворение, которое сделает их имя бессмертным?
- Грустно как-то от этого.
- Почему?
- Просто получается, что в тот самый момент, как он написал это стихотворение, вся его оставшаяся жизнь стала бесполезной. Он что-то делал, говорил, писал и ничему из этого не суждено было остаться в человеческой памяти.
- Ну поэтому человеку и даровано счастье невежества. Если бы мы твёрдо знали, для чего предназначены, всё остальное в нашей жизни было бы лишено смысла. А так мы можем каждый день считать предназначенным для чего-то. В этом величайшая свобода человека: делать то, что считаешь нужным, не имея возможности узнать, будет ли от твоих трудов хоть какая-то польза.
Настя внезапно открыла глаза, приподнялась, опираясь на локоть, и с тревогой спросила:
- Андрей, всё хорошо?
- Да, всё хорошо, - улыбнулся я. - Спи. Я те.. Я тебе позвоню.

***

Счастливым я себя чувствовал только первые месяцы совместной жизни с Настей. Вдохновляло и окрыляло, наверное, даже не столько сознание того, что мы теперь живём вместе, почти как муж и жена, сколько сам элемент новизны в наших жизнях. Слово "я" на недолгое время исчезло из нашего лексикона: всё делали мы, всё было нашим, общим - квартира, мебель, деньги, жизнь. Мы радостно переносили Настины вещи ко мне, с восторгом освобождали полки и шкафчики для них, с воодушевлением делали необходимые перестановки, с упоением шли в магазин покупать продукты и обсуждать, из чего же будет состоять первый в нашей совместной жизни ужин. Мы могли заниматься любовью в любое время дня и ночи: всё наше время, за исключением нашей работы, принадлежало исключительно нам.
Мама, давно ожидавшая, когда я уже наконец остепенюсь, облегчённо выдохнула и уже на вторую неделю нашей жизни с Настей объявила, что они с отцом не хотят нам мешать и предоставляют  возможность пожить самостоятельно. Вскоре они переехали и, несмотря на все разговоры о самостоятельности, продолжали платить за квартиру и коммуналку, даже не желая слышать о том, что мы можем делать это и сами.
В наших отношениях эти первые месяцы совместной жизни, за исключением, быть может, первых  месяцев, относящихся к конфетно-букетному периоду, были наиболее преисполнены ласки, тепла и нежности по отношению друг к другу. Мы учились жить наново: мы вместе спали, вместе просыпались, вместе готовили, вместе ели, вместе мылись, вместе смотрели телевизор и ролики на ютубе, вместе задумали ремонт во всей квартире, но в итоге ограничились тем, что переклеили обои в своей комнате, вместе решали возникающие проблемы, вместе выясняли, где находятся нужные инструменты, кухонная утварь или столовые приборы ( оказалось, что я ориентируюсь в собственной квартире немногим лучше Насти ), вместе составляли списки нужных покупок, вместе ходили по магазинам, в качестве пары приглашали к себе друзей, занимались любовью бессчётное количество раз в мыслимых и немыслимых местах нашей квартиры...
И в какой-то момент элемент новизны потерял свой эффект.
Новизна превратилась в обыденность. Всё, что радовало свежестью полученных впечатлений, стало нормой привычного распорядка жизни. Оказалось, что совместная жизнь состоит из того, что в рабочие дни ты просто ужинаешь с любимым человеком или без него, и вы вместе ложитесь спать, а в выходные дни вы ищете, чем бы себя занять.
Вместо крепкого и надёжного "мы" снова стало прорываться из нас, сначала тише, потом всё настойчивее и наглее задиристое "я" ( "почему твои вещи снова не там где надо", "почему я должен за это платить", "почему я должен туда-то с тобой идти", "почему только я одна здесь убираюсь" ).
И не могу сказать, что мы часто ссорились, ругались или просто высказывали друг другу какие-то претензии. Нет, мы почти обходились без этого, живя тихо, мирно, ладно. Но сама атмосфера этого удушливого спокойствия порой наводила на мысль, что лучше бы ругались, лучше бы я швырялся пресловутыми тарелками, а она царапала мне лицо, чем этот обыденно-тусклый семейный портрет в интерьере: я залипаю в книжку, она зависает в ноутбуке.
Однажды, примерно через полгода нашей совместной жизни, я спросил её как бы невзначай:
- А тебе не скучно со мной?
Она ответила сразу же, отложив ноутбук в сторону, будто бы только и ждала этого вопроса:
- Нет. С чего ты взял?
- Ни с чего. Просто спросил...
Она помолчала.
- Знаешь, я думаю, что в человеческой жизни, по большому счёту, мало чего нового бывает. В одной мудрой древней книге сказано: "Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас..."
- Не думаю, что во времена царя Соломона были айфоны и космические ракеты, - буркнул я. - Если, конечно, не изучать историю по книгам Эриха фон Дэникена.
- Не утрируй. Я говорю о том, что удел человеческий неизбывен: мы рождаемся, растём, влюбляемся, продолжаем род, стареем и умираем. И так было всегда, во все времена. Мы преисполнены великой гордыни, мы очарованы этим линейным пониманием прогресса, забывая, что человек современный сущностно ничем не отличается от человека, жившего тысячу лет назад. Мы мучаемся теми же вечными вопросами, которыми мучились бессчётное количество людей до нас. Мы всё также обращаемся за мудростью к Платону или Сенеке, потому что душа человеческая за это время не претерпевала особых изменений. Мы, с нашими айфонами и космическими ракетами, - лишь карлики, стоящие на плечах гигантов и мнящие себя умнее только потому, что благодаря своему положению видим дальше и больше их. Но мы такие же простые смертные: мы ищем счастья и справедливости и стараемся избегать страдания, мы боимся испытывать боль неразделённой любви и радуемся любви взаимной, мы всё также падки на военные победы, дармовой хлеб и кровавые зрелища, мы всё также не желаем стареть и умирать, мы всё также находим утешение в церквях, несмотря на все разговоры о секуляризации. Никакие смены правителей и общественно-экономических формаций, никакие технологические новшества, никакой прогресс не в силах изменить извечный цикл человеческого существования: от рождения к смерти. Это лишь кроны на древе жизни, цветущие, вянущие, облетающие и вновь цветущие. А мы - лишь ветви этого древа, которым также суждено отцвесть и отсохнуть в срок.
- Поэтично. И к чему ты это?
- К тому, что жажда новизны - это наркотик. Мудрость человека не в том, чтобы гоняться за сиюминутным, но в том, чтобы со смирением и радостью принять вечное и неизбывное.
- Тебя саму не тошнит от собственной мудрости? - спрашиваю я её, внезапно испытывая непонятный для меня приступ злости.
Она молчит, смотрит на меня, потом снова кладёт себе на живот ноутбук. Разговор окончен.
Я знаю, что она не обижается. Настя вообще на многие вещи смотрит глубже и проще меня. Если я в нашей паре - скептик и невротик, подвергающий всё сомнению и рефлексирующий по поводу и без, то она - само воплощение простоты и мудрости. Причём мудрость её исходит не столько от прочитанных книг, хотя она начитанна и эрудированна не меньше моего, не столько от ума, сколько - от сердца. Словно какое-то несравненно более глубокое, нежели у меня, понимание жизни было даровано ей с рождения, и она просто черпает из этого недоступного мне вовсе источника.
Настя - верующая. Не воцерковлённая, не ортодоксальная, не истово и слепо блюдущая ритуалы и предписания какого-либо культа, но - тихо и накрепко убеждённая в разумности и осмысленности всего сущего, в существовании чего-то несравненно большего, чем мы сами. Меня, с одной стороны, это немного забавляет, а с другой - внушает уважение. В её характере, в её взглядах на жизнь всегда ощутим некий стержень, напрочь отсутствующий у меня.
Мы познакомились на свадьбе друзей. Я был приглашён со стороны жениха, она - со стороны невесты. Невзрачная, тихая, молчаливая, не знакомая почти ни с кем из приглашённых на торжество гостей, она обратила на себя всеобщее внимание тем, что поймала букет невесты. Но меня она привлекла другим, а именно - своей улыбкой. Настя улыбалась как-то по-особенному. Это была улыбка спокойствия и умиротворённости. Меня тянуло к ней, хотя я не имел ни малейшего понятия, о чём с ней можно заговорить. Но такая возможность быстро представилась.
Свадьбу поехали отмечать на природу: заранее была выбрана небольшая поляна в нескольких километрах от города, установлены палатки, сооружено костровище и расставлены столы со спиртным и закуской и раскладными стульчиками и деревянными скамьями для гостей. Вскоре начался длинный ритуал тостов, напутственных пожеланий и денежных подарков молодожёнам. Настя почти ничего не пила, ни с кем не разговаривала и вскоре, прихватив с собой маленький чёрный рюкзачок, покинула застолье, уединившись вдали от всех в тени толстого дерева, под которым постелила покрывало. Она что-то читала.
Я подошёл минут через десять.
- А тебя, я смотрю, нельзя назвать душой компании? - с ходу перешёл я на ты.
- Там и без меня весело, - спокойно ответила она, не поднимая глаз от книги.
- Что читаешь?
Она всё же посмотрела на меня и молча подняла руку, чтобы я разглядел название на обложке. "Царство Божие внутри вас", Л.Н. Толстой.
Книги - мой профиль, и я, слегка наглея, решил, что имею право присесть рядом с ней.
- Хорошая книжка.
- Неужели читали? - Настя подчеркнула дистанцию, не только обратившись ко мне на вы, но и слегка отодвинувшись на край покрывала.
- Да, мне симпатичен Толстой-мыслитель. Его христианский анархизм очень любопытен, хотя он и отрицал, что является анархистом. Он был очень русским писателем.
- Что вы имеете в виду? - в Настином голосе, наконец-то, послышались нотки любопытства.
Успех надо было развивать, и я распелся соловьём:
- Знаешь, читая русскую литературу, русскую публицистику, изучая русскую философию и даже историософскую мысль, приходишь к пониманию их внутреннего единства. Читаешь ли "Философические письма" Чаадаева, "Выбранные места из переписки с друзьями" Гоголя, "Дневник писателя" Достоевского или то же самое "Царство Божие внутри вас", понимаешь, что, несмотря на все различия во взглядах, темпераментах, подходах указанных и неуказанных авторов, между ними отчётливо ощущается нечто общее. И это даже не контекст русской культуры, к которой все вышеперечисленные, несомненно, принадлежат, но - общая направленность духовных поисков.
Ведь и вся историософия Чаадаева, поначалу отказавшего России в каком-либо историческом значении, по сути, является страстным желанием воплощения Царства Божия на земле; и до смешного наивные, местами жалкие и даже возмутительные проповеди Гоголя, справедливо раскритикованные неистовым Виссарионом, в сущности, выросли из глубокого и искреннего христианского чувства этого несчастного писателя, из его представлений о том, как должно жить христианину; ведь и Фёдор Михайлович, и в своей публицистике и в художественных романах яростно оппонировавший революционерам/нигилистам/безбожникам, тоже предпочитал сторону Христа, нежели - истины; и Лев Николаевич, со всей страстью своих таланта и интеллекта бросивший в лицо Священного Синода, да и всей просвещённой части человечества, мнящей себя христианской, радикально поставленный вопрос: почему вы - христиане! - не живёте так, как учил нас Христос?! - он тоже был последовательным сторонником христианского учения в том виде, в котором его понимал.
В сущности, этот самый контекст русской культуры невозможно понять вне христианства. Вся общественно-политическая мысль XIX века, от Победоносцева и Леонтьева до Мережковского и христианского социализма Булгакова, направлены - ни больше ни меньше - на преображение жизни в христианском духе!
Может быть, эта мысль покажется тебе кощунственной, но русская литература в условиях сращивания церкви и государства, фактически - превращения первой из надмирного института в государственное учреждение, в определённой мере взяла на себя её функции. Русская литература и русские литераторы были заняты - ни больше ни меньше - спасением души человеческой, и даже те самые русские нигилисты/атеисты/безбожники, на что справедливо указывал ещё Бердяев в "Истоках и смысле русского коммунизма", были не столько атеистами, сколько бунтарями против Бога, точнее, против несправедливого, по их мнению, мироустройства, сторонниками коллективного спасения мира, во зле лежащего. Иван Карамазов, с этой точки зрения, - один из самых прозорливых образов русской литературы. Ты помнишь, что он говорит своему брату? "Не Бога я не принимаю, Алёша, я только билет ему почтительнейше возвращаю." "Это бунт" - отвечает ему Алёша.
В сущности, вся великая русская литература, вся великая русская философия, великая русская революция - бесконечный спор о Боге и против Него.
Настя внимательно меня слушала, отложив книгу в сторону и, видимо, настолько опешила от моего подзатянувшегося монолога, что даже забыла, что за несколько минут до этого обращалась ко мне на вы:
- Ты всегда так подкатываешь к девушкам?
- Нет, ты - первая.
Вечером мы невзначай уселись у костра вместе, и весело горланили с прочими оставшимися на ночёвку гостями под аккомпанемент гитары жениха старые добрые песни про то, что "при коммунизме всё будет заебись", и что "я так люблю свою страну и ненавижу государство" и неизменно исполнявшееся в моём присутствии "ты - не мой лопушок, а я - не твой Андрейка", и Настя подвывала мне в ухо: "О-я-и-я-е-ё, батарейка-а-а" и будто бы случайно гладила меня по ладони. Мне было невероятно хорошо: вокруг были свои. У нас был один культурный код: мы выросли на одних и тех же песнях, читали одни и те же книги и  понимали друг друга с полуслова. У меня иногда бывает ощущение, особенно после разговоров с людьми помладше меня, что мы будто существуем в каких-то параллельных, вовсе не пересекающихся реальностях. Я и для Насти исполнил весь этот монолог не только потому, что хотел её впечатлить своим начётничеством и глубокомыслием, но и с целью распознать: понятны ли ей те культурные пароли, что так важны для меня?
Нас разместили в одной палатке, и уже ночью мы впервые поцеловались и в обнимку заснули. На следующий день мы неразлучно ходили друг за дружкой, а на все добродушные насмешки в нашу сторону Настя неизменно отшучивалась:
- Ну я же поймала букет невесты. Надо сразу брать быка за рога.
С того дня прошло уже три с лишним года. Сравнивая свои тогдашние и свои нынешние чувства к Насте, я понимаю, как много изменилось: раньше она казалась таинственной, загадочной, особенной. Я постигал её медленно и постепенно: узнавал её образ жизни и мыслей, отмечал для себя какие-то характерные мелочи, привычки и особенности, изучал губами каждый сантиметр её тела и каждое новое открытие делал с неизменной щенячьей радостью. Сейчас, после года совместной жизни, Настя уже не кажется мне необыкновенной: наоборот, она - самая обычная девушка, со своими достоинствами и недостатками. Периодически она может быть ленивой, неухоженной, вовсе выглядеть некрасиво; у неё могут быть не уложены и растрёпаны волосы и не побрит лобок; могут идти, а могут и задерживаться месячные, причём второе делает её более раздражительной, чем первое; она не очень умеет варить супы и жарить мясо; она может потратить слишком большое, на мой взгляд, количество денег на маникюр и тому подобные вещи, остающиеся для меня бессмысленными; она любит, когда я дарю ей всякие колечки, но уши у неё не проколоты; и так далее и так далее. Не то чтобы я раньше считал Настю каким-то неземным идеалом и теперь в шоке от того, что "принцессы тоже какают", но эта ставшая привычной бытовая Настя резко контрастирует с той ранней Настей и определённо лишена значительной части её очарования.
Настя перестала быть для меня, хоть и любимым, но всё же посторонним человеком, а стала органичной частью моей жизни, но радости от этого я почему-то не ощущаю. Мне иногда кажется, что я больше Настиного ждал от этого "нового этапа" наших отношений чего-то большего и был раздавлен постигнувшим меня разочарованием. Как будто она снова лишила меня моря.

***

Сперва я еду на городском автобусе до вокзала. Большинство народа едет по карте "Стрелка", которую я так себе и не завёл. Я всегда плачу наличкой и иногда, если кондуктор меня не заметит или почему-то решит, что я уже приложил карту к валидатору, я еду бесплатно. Мелочь, а приятно. Правда с половины автобусов кондукторов уже сняли и в таких случаях водитель открывает только переднюю дверь, чтобы все пассажиры проходили через него. Тогда хочешь-не хочешь - плати. Сегодня было именно так.
Найдя себе место, я открываю ВК. Одно сообщение от Валькирии, точнее - вложенное фото: она лежит обнажённая поверх одеяла, слегка прикрыв одной рукой аппетитные грудки и загадочно улыбается.
До неё мне никто не присылал своих интимных фото ( Валя называет их "ню" ). Нет, я слышал о вирте, о сексе по скайпу и тому подобной ерундистике, но мне это всегда казалось если не дичью, то - пошлостью. Но Валиным фоткам я радуюсь как ребёнок. Первую подобную фотографию она прислала мне ещё до того, как мы переспали, с невинным комментарием "я увлекаюсь фотографией в стиле ню как тебе эта". Писала она грамотно, но исключительно без заглавных букв и знаков препинания. Мы в тот вечер смотрели с Настей новый фильм Квартета И, и я быстро вышел из приложения, ничего не ответив, испугавшись, что Настя что-то заметит. Чуть позже я написал Вале:
"Это прозвучит донельзя банально, но ты потрясающа."
"ты можешь удостовериться в этом не только по фотографии"
"Никогда не сталкивался с тем, чтобы девушка так агрессивно добивалась парня."
"могу только посочувствовать не слишком видимо тебя хотели ахахах"
"пришли мне своё фото"
"Чего???"
"члена"
"Ты бредишь."
"да ладно тебе я хочу посмотреть"
"Ты будешь разочарована."
"откуда ты знаешь"
"Не буду я этим заниматься!"
"ну тогда я хочу увидеть его в реале"
"Так, всё. Я выхожу."
Ту, да и все последующие переписки я всегда, от греха, удалял. Даже если заходил ВК с ноута - обязательно потом подчищал историю браузера, на всякий случай, хотя, насколько я знаю, Настя вряд ли полезет в мой телефон или на страницу. Она с уважением относится к моему личному пространству ( это Настин термин: ещё когда мы только-только начали встречаться, она рассказала мне о том, что у человека есть три границы, на которые он подпускает к себе другого человека - социальная (1-2 метра), личная (пол-метра ) и интимная ( с этим понятно ); мне эта теория понравилась ). В друзья я Валькирию не добавлял, дабы избежать лишних вопросов. Валя, узнав о моих предосторожностях, только посмеялась:
- Тебе нужно подпольной партийной работой заниматься! Видишь, ты уже на уровне инстинктов понимаешь необходимость конспиративных навыков!
Вот и сейчас, несколько секунд насладившись Валиной красотой и отписавшись - "Ты мне сегодня снилась." - я жму на "очистить историю переписки".

***

У меня в телефонной книжке она была записана как "Валя Работа". Но наедине и зачастую в мыслях я называл её Валькирией. Ей нравилось это прозвище.
Она появилась в моей жизни месяц назад: я только-только вступил в должность старшего продавца, она пришла стажироваться на кассира.
19 лет, небольшое каре кислотно-салатового цвета, по кольцу в носу и верхней губе, перстень с черепом на среднем пальце правой руки, чёрные напульсники на запястьях, рваные джинсы, заправленные в берцы, значок с профилем Егора Летова и надписью "винтовка - это праздник", приколотый к чёрному рюкзаку, чёрный же расстёгнутый балахон, белая футболка с портретом Сталина и текстом "Ссылочку кинуть?", две татуировки: лимонка на правом предплечье и череп, окаймлённый росписью "Death from above", – на левом. Во времена моей юности таких называли неформалами. Она выглядела вызывающе, но держалась просто. Как ни странно, весь этот субкультурный прикид не портил её стройную и даже сексуальную фигурку.
По регламенту стажировки ей сперва дали для ознакомления на три часа талмуд с должностными обязанностями продавца-кассира, потом я повёл её к девчонкам, которые должны были обучить её всему на практике.
В мои обязанности входило распределение перерывов таким образом, чтобы работники не пересекались между собой, поэтому по пути я объяснял Вале:
- Вам полагается перерыв на обед длительностью в час. Как правило, наши работники разбивают его на два получасовых перерыва. Во сколько вы пойдёте на перерыв, Валентина?
- А ты во сколько идёшь? - спросила она так, будто мы знакомы всю жизнь.
- Ммм... - замялся я, несколько смутившись от подобной фамильярности.
- Я чего спрашиваю, - простецки объяснила она. - Просто я тут человек новый, мы можем с тобой пообедать, и ты мне расскажешь: как тут, что... А то, я смотрю, у вас тут одни девчонки работают, а я, если честно, с девками не очень лажу.
- Ну... хорошо. - пожал я плечами. - У меня первый перерыв в два. Я обычно обедаю в маке.
- Моя любимая буржуйская забегаловка, - улыбнулась она.
Я и представить не мог, что через несколько дней окажусь у неё в постели.

***

Приехав на вокзал, я иду на междугородний автобус. В ближайшие 40-50 минут яйцетряски и парилки в московских пробках я могу заниматься чем угодно: дремать, если недоспал, слушать музыку или смотреть фильмы и ролики на телефоне. Но сегодня я дочитываю книгу, которую дала мне Валькирия: "Сексуальная революция" В. Райха.
Этот Вильгельм Райх был занятным типом. Психоаналитик, то ли сумасшедший то ли гений, приверженец марксизма и фрейдизма, которые в его неортодоксально мыслящей голове преобразились во множество дельных, полубезумных и откровенно дурацких идей. Вале нравились подобные личности.
Райх доблестно сражался за сексуальную свободу и яростно критиковал поборников полового воздержания, принудительного брака и вообще всей той системы консервативных взглядов, которые он именовал "авторитарной моралью"; свои идеи он изложил в таких книгах как "Психология масс и фашизм", "Функция оргазма", "Борьба молодёжи за свои сексуальные интересы" и во многих других; Райх настойчиво пропагандировал пользу онанизма, мастурбации и групповых сношений и, как утверждают, даже коллективно практиковал всё вышеуказанное со своими учениками; Райх активно выступал за снижение так называемого "возраста сексуального согласия", за просвещение в сексуальной сфере, контроль рождаемости, распространение контрацептивов и за другие прогрессивные идеи, за что и был почитаем западной молодёжью 60-х гг. в качестве пророка сексуальной революции, термин, соответственно, придумал он; Райх является открывателем некой фундаментальной вселенской силы, которую он нарёк "оргоном", его открытие ныне признано лженаучным, хотя и имеет своих сторонников; он был убеждён, что все неврозы излечимы с помощью полноценных регулярных оргазмов, а ту блаженную истому, которую каждый из нас ощущает после полового акта, он считал целебной "энергией оргона"; парадоксальным образом этот поборник сексуальной свободы и даже открытого промискуитета был гомофобом, считавшим гомосексуализм нарушением нормального полового развития и страшно ревновал свою жену к другим мужчинам; Райх был и своего рода изобретателем: наиболее известное его изобретение - так называемый "оргонный ящик/аккумулятор" - ящик, стенки которого выполнены из чередующихся слоёв металла и диэлектрика, и которые одному Райху ведомым способом должны были накапливать ту саму энергию оргона; под конец жизни Райх, видимо, окончательно поехал кукухой, возомнив себя Мессией, несущим "истинное знание", и запараноил, уверовав в НЛО, точнее в то, что летающие тарелки присланы внеземными цивилизациями вести на него охоту; для борьбы с инопланетными захватчиками Райх придумал новое устройство - "облаковзрыватель" - и с помощью всё той же оргонной энергии он "взрывал облака" и одному ему понятным способом в одиночку защищал нашу планету от злобных пришельцев.
Всё это я узнал от Вали, когда получал от неё книгу, которую она мне практически навязала для прочтения.
- Ну и зачем мне грязные фантазии этого озабоченного? - пытался отказаться я.
- Ты мыслишь мелкобуржуазно, - непреклонным тоном заправского комиссара переубеждала меня Валькирия. - Он говорил вполне разумные вещи. Это только филистеры пугаются, услышав про "общность жён", про сексуальные коммуны, необходимость легального промискуитета и раннего вступления в половую жизнь. Они прикрываются якобы блюдением "морали" и "нравственности", но на самом деле в буржуазном обществе всё это давно есть: мужчины изменяют своим жёнам, а жёны - мужьям, брачные пары посещают клубы свингеров, подростки вступают в сексуальные отношения с 14-15 лет, только всё это прикрыто фиговым листочком разговоров о "нравственности". Чёрт возьми, да ты сейчас изменяешь со мной своей гражданской жене и пытаешься мне впарить свои двойные стандарты.
Я промолчал: крыть мне действительно было нечем.
- Один из лозунгов нашей партии, - продолжила она. - "Вся власть молодым". И это подразумевает не только гражданские и политические права, что само собой, но и - право открыто вступать с 14 лет в половые и брачные союзы. Эдуард Лимонов ещё в 2003 году в книге своих лекций писал в соответствующей главе о необходимости сексуального комфорта. Мы живём в обществе, где охота на самку или на самца обставлены множество ненужных, лишних и энергозатратных ритуалов. Мы живём в мире, где люди могут всю жизнь прожить в браке с человеком, не чувствуя сексуального удовлетворения, только лишь в силу материальной зависимости, ложно понятого чувства долга и навязанной репрессивной морали. Я уже не говорю о демографической проблеме. И первым обо всём этом заговорил Райх. Он был новатором, он открывал новые социальные горизонты. Да, может местами он выглядел и даже был безумцем, но надо обладать определённой долей безумия, чтобы смотреть и видеть гораздо дальше своего времени. Многие идеи, высказанные им, давно стали реальностью, и кто тебе сказал, что и другие рано или поздно не воплотятся?!
В-общем, книгу мне всё-таки взять пришлось. Спорить с Валей - себе дороже.
Книжка действительно оказалась любопытной, несмотря на отдельные, дико меня позабавившие, перлы вроде такого:

"Как показывает анализ, значительное число мужчин, входящих в наши культурные круги, независимо от классовой принадлежности, реализуют свои неосознанные стремления, поедая собственные или чужие экскременты."

Интересно её было читать прежде всего с исторической точки зрения. Действительно, со времён Райха многое изменилось: при его жизни и не без его посильного участия до большинства стали "доходить" такие очевидные для нас сейчас вещи, как то: что позорно да и просто нездорово оставаться девственником/цей в 18-22 года; что мужчине и женщине не обязательно вступать в брак, не убедившись, что они подходят друг другу в постели; что внебрачные половые связи не являются "противоестественным развратом"; что у девушки 15-16 лет может быть друг; и так далее и тому подобное.
Для нас всё это давно стало нормой, и мы даже не задумываемся, что меньше ста лет назад всё было несколько иначе, а вышеуказанное поведение считалось развратным и безнравственным. Может быть, Валькирия права, и сексуальная мораль и формы сексуального общежития действительно будут видоизменяться и развиваться дальше?
Особенно тут интересно, что вторая часть книги Райха посвящена опыту Советского Союза первых постреволюционных лет. Райх сам посещал Советский Союз в конце 20-х гг. и с удовольствием отмечал, что социально-экономическая революция вызвала масштабные сдвиги и в сексуальной сфере. Эмансипация женщины, упрощение процедуры развода, легализация абортов, тезисы об "упразднении семьи" и замене буржуазного брака новой формой социального общежития - коммунами, к сожалению, так и не ставшими массовым явлением: Советская Россия была впереди планеты всей по социальному творчеству масс.
Но всё это не самое главное. Как я понял, Валя дала мне эту книгу с определённой целью. Она даже специально выделила цветом те места, которые я должен был прочесть:

"Если желания, направленные на другие объекты, множатся, то они сказываются на сексуальных отношениях с постоянным партнёром, ускоряя притупление чувственности. Явным признаком такого притупления является снижение полового влечения перед интимной близостью и наслаждения, испытываемого во время полового акта. Акт постепенно превращается в привычку или обязанность. Снижение удовлетворения от близости с партнером и желание обладать другими объектами суммируются и взаимно усиливаются. Против этого не помогают никакие преднамеренные действия, никакая техника любви. Теперь, как правило, начинается критическая стадия раздражения против партнёра, которое прорывается или подавляется в зависимости от темперамента и воспитания. В любом случае, как однозначно показывают анализы таких состояний, ненависть к партнёру становится всё сильнее. Тот факт, что ненависть к партнёру может стать тем сильнее, чем более он мил и терпим, лишь мнимо парадоксален. Но не это является причиной ненависти к нему, а то, что любовь к нему воспринимается как препятствие к удовлетворению желания, направленного на другого партнёра. Чувство ненависти начинает заглушаться проявлением чрезвычайной нежности. Эта нежность, порождённая ненавистью, и бурно разрастающееся чувство вины на таких стадиях, являются специфическими компонентами приверженности к длительной связи, приверженности, которой свойственна некоторая "клейкость". Это, собственно, и есть мотивы, по которым люди, состоящие в незарегистрированном браке, столь часто оказываются не в силах расстаться, хотя им нечего больше сказать друг другу. Ещё меньше они могут друг другу дать, и их отношения означают только обоюдные мучения.
Но притуплению чувственности не обязательно становиться окончательным. Хотя из преходящего оно легко может стать окончательным состоянием, если сексуальные партнёры не примут к сведению взаимные импульсы ненависти и будут отгонять от себя желания, направленные на другие объекты, как неподобающие и аморальные. За этим, как правило, следует вытеснение побуждений со всеми несчастьями и уроном, наносимым отношениям двух людей. Урон проистекает обычно из вытеснения очень сильных побуждений. Если находятся силы рассмотреть эти факты беспристрастно, без искажающего морализаторства, то конфликт развивается в мягкой форме и обнаруживается какой-нибудь выход.
Предпосылка такого решения состоит в том, чтобы нормальная ревность не превращалась в выражение претензий собственника, чтобы желание, направленное на другого партнёра, признавалось естественным и само собой разумеющимся. Никому не придёт в голову упрекать другого человека за то, что он не носит охотно годами одну и ту же одежду или за то, что его раздражает одна и та же еда. Только в сексуальной сфере исключительность обладания превратилась в значительную эмоциональную ценность, так как смешение экономических интересов и сексуальных отношений расширило естественную ревность до масштабов претензий на собственность."

***

В два часа мы пошли в "буржуйскую забегаловку". Валькирия сразу двинулась к терминалу:
- Что ты будешь?
- Да я сам могу заказать...
- Неа, я пригласила - я плачу.
Получив свои заказы, мы расположились за столиком на улице. Погода была тёплая.
- Ну, что о себе расскажешь? - начал я разговор. - Ты - нацболка, да?
- М?... - промычала она, кусая свой бургер и указывая пальцем на тату-лимонку.
Я кивнул. Она дожевала и спросила:
- Откуда знаешь про нас?
- Книжки люблю читать. Лимонова, например.
- И что больше всего нравится?
- "Дневник неудачника" - великая вещь, "История его слуги" - хороший роман, "Палач", "Исчезновение варваров" - эталон памфлета, до сих пор смешно читать, особенно когда слышишь про "русских хакеров" и тому подобное... Да много чего.
Она покивала:
- Да... Лимонов - гений.
- Ну не знаю... - не согласился я. - Раннего я, конечно, люблю, но сейчас он, по-моему, ничего дельного не пишет. Последнее, что у него было интересного, - "Анатомия героя". А потом он куда-то скатился. По-моему, он и в политику ушёл потому что понял, что лучшие свои книги уже написал.
- Категорически не согласна, - резко сказала Валя. - А как же лекции, написанные в Лефортово? А "Книга воды"? А "Торжество метафизики"? Это всё первоклассные тексты. Да и вообще я не понимаю писателей и поэтов, которые чураются политики. Все, кого я люблю в современной литературе, так или иначе политически ангажированы. Сергей Шаргунов - депутат от КПРФ, Герман Садулаев - коммунист, Захар Прилепин - наш, нацбол, правда бывший уже, Лимонов - вождь  и идеолог...
Она на секунду задумалась.
- ...Да что там! Вся русская литература политизирована! Пушкин будет неполон без посланий декабристам и "Клеветникам России", Лермонтов обрёл славу политическим стихотворением, Достоевский вёл "Дневник писателя", Толстой был самым радикальным анархистом из всех возможных, про Некрасова и Маяковского и говорить нечего. Вся русская литературная критика от Белинского до Писарева была транслятором самых передовых политических идей.
Дело даже не в пресловутых спорах о том, что важнее: политика или эстетика. Как мне кажется, уход писателя в политику закономерен. Страсть к художественному творчеству неизбежно перерастает в жажду жизнетворчества, в страсть к преображению жизни. А это и есть политика. Это только обыватели могут приспосабливаться к жизни, им большего не надо, а художнику недостаточно калякать буквы по бумаге и искать кому их выгоднее продать.
Хантер Томпсон написал о своей политической деятельности книгу с характерным названием "Лучше, чем секс". Секс как элементарная единица социального взаимодействия суть акт, приводящий к зарождению жизни. Политика же есть способ придания неоформленной массе жизни формы. Между политикой и эстетикой нет противоречия. Оно надумано. Политика есть продолжение эстетики, выведение её на качественно новый уровень. Когда о нас, лимоновцах, говорят, что мы - не политическая партия, но - "арт-проект", то сами говорящие об этом не подозревают, насколько они близки к истине.
Хотя с тем, что "политика лучше, чем секс" я бы поспорила... - тут она нагло уставилась на меня, видимо, ожидая какой-то реакции.
- Ух ты... - только и нашёлся сказать я. - У вас там какие-то специальные курсы агитации и пропаганды заканчивают?
- Пропаганда наших идей в устной и письменной форме - одна из обязанностей партийного активиста, - без улыбки ответила Валькирия.
- На кого ты учишься, Валь? - сменил я тему.
- Училась, - поправила она. - На психолога. Сейчас бы заканчивала второй курс, если бы не исключили.
- За что?
- За то самое. В деканат явились вежливые люди из Центра Э и мне очень доступно объяснили, что не дело "такой красивой и молодой девушке" - на этих словах Валькирия изменила голос, явно кого-то передразнивая - ходить по митингам и вообще заниматься политикой. Меня предупредили о последствиях, а я не вняла.
- Печально. И часто у вас так?
На самом деле к рассказу Вали я остался равнодушен. Я уже столько навидался молодёжи с дипломами различных технических и гуманитарных ВУЗов, ищущих хоть какую-то работу, уже и не надеясь зарабатывать по специальности, что драмы революционно настроенных студентов меня вряд ли способны тронуть.
- Бывает. Мишу Акселя, например, тоже исключили. Ольга Леонидовна - это глава нашего московского отделения - вообще к ментам как к себе домой ходит. Она недавно в трамвае ехала - так трамвай остановили, а её сняли и в отделение увезли.
- Жесть.
- Да ладно, - улыбнулась она. - На всякое действие есть противодействие. Мы же не маленькие: знали, на что шли, когда партийные повязки надевали. Нас так прессуют потому, что мы - по-настоящему оппозиционная партия. Нас даже регистрировать боятся! - с ноткой неподдельной гордости произнесла она. - Наши акции постоянно под разными предлогами не согласовывают, потому что мы этой буржуйской власти поперёк горла!
- Ну и многого вы этим добились? - цинично спросил я. - Только жизни себе калечите. Мазохизм какой-то: вас опускают на всех уровнях, а вы и рады. Только толку в вашей деятельности, если вы не имеете никаких реальных рычагов управления и воздействия на власть?
- Ну если ты такой умный, то иди к нам: покажи как надо, а мы посмотрим, - огрызнулась она. - В нашей стране политическая жизнь отсутствует почти полностью, а мы держимся. В 93-м сперва Белый Дом расстреляли, а потом всех независимых убрали - и Анпилова, и Баркашова, и Макашова, и Руцкого. Оставили только "ряженых" - парламентских соглашателей и оппортунистов, вроде Зюги и Жирика, и их партии, давно сросшиеся с властью. Смешно даже: 19 лет живу, - одни и те же рожи по телевизору! Оппозиция, блять. Когда Путин появился - по новой прессовать начали: Лимонова посадили, НБП вообще запретили. Ну а после Болотной, извиняюсь за тавтологию, - вообще "болото" сплошное. Ни независимых партий, ни независимых профсоюзов. Власть так пересралась от возможности майдана, что начала кошмарить всех по поводу и без повода. И до сих пор кошмарят, носу никому высунуть не дают. Законы принимают - один абсурднее другого, скоро в жопу чинуш по закону целовать обязаны будем. Так что ты сперва сам хоть какую-то гражданскую активность прояви, а потом нам что-то предъявляй!
- Ну ходил я на митинги, и чего? - разозлился и я. - Когда пенсионную реформу объявили, я на трёх митингах был. Толпы народа вышли - весь проспект Сахарова забит был - и чего? Объявили референдум, и чего? Где те подписи, где тот референдум? Пришли, поорали, пар выпустили - вот и весь результат. Ты думаешь, что я - чмо равнодушное? Да мне эта власть сама уже... - я провёл ребром ладони по горлу. - Я же не слепой, вижу, что вокруг происходит. Да если бы я видел, что ваша партия или любая другая что-то реально способны изменить, я бы к вам первый записался. А так что на кухнях власть ругать, что на митингах: пиз#ёж один, по-моему. Так что не надо мне тут про гражданскую пассивность затирать.
- Но ты пойми, - примирительным тоном сказала она. - Путин же не вечный и система эта не вечная. Она уже неустойчива, а через несколько лет и вовсе расшатается. Недовольство народа растёт, и важно чтобы в критический момент большинство было на нашей стороне, а не пошло за каким-нибудь либеральным популистом вроде Навального, который лишь обслуживает интересы одних буржуев против других буржуев. Дело не в том, что сейчас ничего не изменить, а в том, чтобы в будущем наша партия возглавила протест широких масс. Мы к этому должны быть готовы.
- А... - отмахнулся я и закурил сигарету. - Вас кого не послушаешь, вы все лучше остальных.
- Ты встречаешься с кем-то? - внезапно сменила она пластинку.
- С девушкой живу. Уже год почти.
- У тебя кольца нет.
- Мы не расписаны.
- Собираетесь?
- Да вроде эту тему не поднимали.
- Трахнешься со мной?
Я поперхнулся дымом. Она молча смотрела.
- Ты серьёзно?
- Нет, блять, шучу.
- Я тебя едва знаю.
- А что изменилось бы, если бы знал больше? Моя анатомия ничем не отличается от любой аналогичной самки.
- У меня вообще-то девушка есть, если ты не поняла.
- Я и не собираюсь вмешиваться в ваши отношения. Я недавно рассталась с парнем и мне не хватает секса. Ты мне симпатичен. Всё просто.
- Охуеть как просто. Ладно, - я взглянул на часы. - Пойдём, у меня перерыв заканчивается.
- Ну не хочешь - как хочешь, - улыбнулась она. - Моё дело предложить...
Я встал, раздавил кроссовком окурок и взял стакан с недопитым кофе. Она открыла рюкзак и достала телефон:
- Ты есть вконтакте? Как тебя найти?
Я сказал.
- Это что за фамилия такая?
- Белорусская.
На следующий день я был выходной. Тем же вечером она прислала своё первое интимное фото.

***

Доехав до станции метро Аннино, я спускаюсь в подземку. Настя думает, что я еду на работу, но на самом деле я еду к Вале.
Я и не думал, что с такой лёгкостью буду изменять Насте.
Когда Валькирия в первый день нашего знакомства предложила переспать с ней, я был возмущён. Даже, может быть, не столько самим предложением, сколько той дерзостью и прямотой, с которой оно было сделано. Я не привык к такому. С Настей, да и с другими моими девушками, подобное никогда не проговаривалось, стыдливо опускалось, подразумевалось само собой. Обычно всё происходит без слов: вы оказываетесь наедине, целуетесь, обнимаетесь, возбуждаетесь, начинаете раздевать и ласкать друг друга и так - шаг за шагом - всё и случается. Даже сейчас, когда наш  с Настей секс стал таким же привычным, скучным и обыденным, как походы в магазин или вынос мусора, мы не говорим об этом. Было бы чертовски забавно увидеть, как на отрывных клейких листочках, которые Настя вешает на холодильник как памятки дел на текущий день или неделю, стояло бы:
1) Купить ( список товаров )
2) Вынести мусор
3) Заняться сексом
Странно: секс является таким же аспектом нашей жизни, как и всё остальное, но всё равно он по инерции остаётся полутабуированной темой, чем-то таким, о чём вслух особо не говорят. Нет, мы, конечно, можем поделиться какими-то интимными секретами на всяких междусобойчиках - мужской компанией в бане или женским кружочком на девичнике - но всё это остаётся на уровне баек и анекдотов из жизни. Даже проза того же Лимонова, написанная 30-40 лет назад, до сих пор поражает степенью своей откровенности на фоне современной литературы. Взять хотя бы нас с Настей: мы никогда особо не откровенничали на эти темы. Бывает, что я или она можем спросить друг друга после соития, было ли нам хорошо, но ответ подразумевается сам собой. Не станешь же ты говорить своему партнёру, что тебе не очень-то понравилось или вообще не понравилось: это может его обидеть или заставить испытывать комплексы. Во всяком случае, я никогда ничего подобного не говорил Насте, хотя наш секс порой бывал далёк от идеального.
Честно говоря, мы с Настей в качестве любовников не отличаемся фантазией и разнообразием. Наш секс чаще всего происходит в стандартных позах; анальный секс даже не обсуждался; в оральном пару раз практиковалась Настя, но от него быстро отказались; ролевые игры, костюмы и всякие сексуальные примочки ни у неё, ни у меня интереса не вызывают. Правда, Настя признавалась мне, что раньше, ещё целкой, смотрела порнографию, чтобы понять как двигаться, что делать, как вообще осуществляется сам процесс. Она говорила, что в свой первый раз всерьёз боялась, что не выдержит полчаса соития, как это бывает в фильмах. Тем более девчонки пугали, что будет ужасно больно. Реальность разочаровала Настю сразу по обоим пунктам: было почти не больно, а первопроходец оказался скорострелом, и вместо чаемого получаса великий первый раз длился секунд сорок.
Лично я никогда не придавал особого значения технике. Порнографические фильмы даже подростком казались мне скучными, смотреть я их не любил, и онанизм, опробованный единожды, показался мне довольно мерзким занятием, к которому я более не возвращался, за исключением тех случаев, когда отдельные девушки сами хотели мне передёрнуть. Может быть, поэтому мой первый раз не стал точкой разрыва между фантазиями и действительностью, хотя и гигантом секса меня в том случае было сложно назвать.
Для меня всегда было прежде всего важно эмоциональное наполнение полового акта. Я никогда не чувствовал конкретно сексуальной неудовлетворённости, и мне вообще сложно представить себе, что это такое. Мы с Настей занимались любовью регулярно, и я никогда не жаловался на потенцию, да и у неё, вопреки стереотипам, никогда не "болела голова", нам могли помешать разве что месячные, но и они не всегда мешали. Но вот что касается эмоций, которые я испытывал занимаясь с Настей любовью раньше и занимаясь сейчас: небо и земля. Словно в наших отношениях сработал закон обратный закону перехода количества в качество. В начале наших отношений секс был нерегулярен, зависел от множества внешних факторов, условий и обстоятельств, и оттого только больше было радости и удовольствия, когда нам удавалось им заняться. А сейчас наступила пресыщенность: можно заниматься им каждый день, но хочется всё меньше и меньше.
Может быть, поэтому, смотря в первый раз на фото обнажённой Вали, я понял, что хочу её. Даже, наверное, не столько её, сколько - повторения тех эмоций, которые я испытывал с Настей в первые месяцы наших отношений и совместной жизни. Изменится ли что-то со сменой партнёра, насколько в плане секса важна эмоциональная привязанность и нужна ли она вообще, позволит ли мне интрижка на стороне понять, наконец, что же я всё-таки чувствую к Насте и чувствую ли что-то вообще?
Вот какие вопросы интересовали меня, когда я первый раз обдумывал возможность изменить Насте.

***

Я изменил ей через неделю после нашего первого разговора с Валькирией. Это был последний день Валиной стажировки; Настя в тот день написала мне, что останется у мамы, и я, наконец, решился. В тот раз уже я позвал Валю обедать. Было довольно жарко, поэтому мы просто взяли по вафельному рожку и присели за столик на улице.
- Как стажировка? - спросил я.
- Да всё норм, уже освоилась.
- Нравится работа?
- Да работа как работа. Обычный удел эксплуатируемого человека в капиталистическом мире: быть придатком машины, улыбаться тем, кто платит, и приносить прибыль классу эксплуататоров.
- Любишь ты эти словечки... - усмехнулся я. - "Эксплуататоры"...
- Да, люблю, - подтвердила она. - Эксплуататоры, филистеры, буржуи, мелкобуржуазные элементы, обыватели, оппортунисты. Все эти социальные типажи должны быть уничтожены.
- Расстреливать будете?
- Не исключено, - с вызовом ответила она.
- И меня расстреляете?
- Тебя-то за что?
- Ну я ведь тоже мелкобуржуазный элемент. Торгаш, управленец, обслуживаю интересы эксплуататоров.
- Формально ты наёмный рабочий. У тебя же нет в собственности средств производства? Тут проблема не в том, к какому классу ты принадлежишь, но - в отсутствии классового сознания и классовой же солидарности. Рабочий класс не осознаёт себя как целое. Он разрознен, атомизирован. Вот смотри: ты работаешь в магазине большой розничной сети, так?...
Я кивнул.
- Только в штате твоего магазина числится десяток сотрудников. Если брать только по Москве - то это 30-40 магазинов. То есть как минимум 300-400 штатных сотрудников, это не считая работников частичной занятости. Если ещё посчитать региональные магазины, офисных сотрудников, отдел кадров, бухгалтерию, то это получится тысяча, а то и полторы, человек, ведь так?
Я кивнул.
- Представь себе эту толпу: да таким количеством можно Кремль взять! Но вы даже свои собственные интересы защитить не в состоянии. Вот у вас кассиры и продавцы работают по 13 часов, хотя по Трудовому кодексу это вообще запрещено...
- Ну, стой, - возразил я. - Им все эти часы оплачиваются.
- Я сейчас не о том. Просто если какой-то работник внезапно выскажет своё недовольство количеством рабочих часов или размером их оплаты, то ему просто покажут на дверь. Мы же в "свободной" - она показала "кавычки" пальцами - стране: вот ты и свободен искать себе работу получше. И даже если все работники всех действующих магазинов чем-либо недовольны, у них всё равно не получится отстоять свои интересы. А всё почему? А потому что у вас: 1) Нет организации, которая могла бы отстаивать ваши интересы перед работодателем. 2) Нет координации между отдельными магазинами. 3) Отсутствует солидарность даже среди работников отдельного магазина. Вы вроде как - коллектив, но это только с 9 до 22 часов, а потом вы друг другу - никто, вы разбежались по домам, у вас у всех свои семьи и личные интересы, которые гораздо важнее коллективных. И даже если с вашим работником как-то несправедливо обойдутся, вы будете стоять, засунув языки в жопы, потому что своя рубашка ближе к телу. Вы а-то-ми-зи-ро-ва-ны и потому безопасны. А они разделили вас и властвуют. И так по всей стране, не только у вас.
- Ну и что же нам тогда делать?
- Захватывать почту, телефон и телег'аф, - програссировала она. - Шутка. Не знаю. Если бы знала, что с этим всем делать, я бы здесь не сидела. Тут нужен гениальный ум. Новые Маркс и Ленин. Это в прошлом веке хорошо было: огромные производства, многотысячные коллективы рабочих, они могли собраться в курилке, поговорить "за жизнь" и дружно выступить против проклятых буржуев. А сейчас... Были надежды на интернет, что он превратится в некую платформу, объединяющую активных и неравнодушных людей, но он давно превратился в говорильню и также активно раскалывается на изолированные сегменты, как и ранее было фрагментировано общество.
- Ну так крупные производства и сейчас есть. Нефтянка та же самая...
- Согласна. В программе нашей партии одним из главных пунктов является национализация крупных отраслей промышленности. Только вот как объединить рабочих, как вести среди них агитацию? Это раньше большевики могли спокойно распространять среди рабочих брошюры и прокламации, а сейчас попробуй - подойди. Встретят пара лбов из частной охранной фирмы - хорошо, если живым уйдёшь. Там и профсоюзы официальные, давно купленные и подмазанные. Нет: с этого угла нам систему не поменять. Тем более что рабочие сами давно обуржуазились и перестали быть революционным классом. Поэтому наша партия делает ставку на молодёжь. Молодые всегда хотят перемен.
- Молодёжь тоже разная бывает... - заметил я.
- Да, молодёжь неоднородна. Среди них есть как и конформисты, так и люди, жаждущие перемен. Нас интересуют прежде всего люди идеи: человек может симпатизировать левым идеям, правым идеям, главное - что ему не всё равно. Мой товарищ Олег Миронов в одной статье правильно написал, что наш главный враг - партия равнодушных. Люди, которых ничего не волнует кроме собственного достатка. Подобные люди - опора любого режима. Раньше их называли мещанами, сейчас мы их называем обывателями, и этот враг страшнее любых ментов и чиновников.
- Обыватель - это не опора режима, - не согласился я. - Обыватель - это атлант, держащий на плечах мироустройство. Большинство людей - обыватели. Они рождаются, растут, пашут как проклятые, влюбляются, продолжают род и умирают. Они и есть - тот самый народ, об интересах которого вы так любите разглагольствовать. Именно они являются стволом цветущего древа жизни, на котором, подобно кронам, сменяются политические режимы и общественно-экономические формации.
Не знаю почему я вдруг заговорил Настиными словами.
- Хм... красиво. А ты - поэт.
- Я и правда пишу стихи. - признался я.
- Почитаешь?
- Лучше напишу. У тебя есть какая-нибудь бумажка?
Она порылась в рюкзаке и достала блокнот. Я записал в него:

читать тебя пальцами между
строк,
поглаживать словно кошку,
облизывать будто ложку,
забираться тебе под одежду,
забираться в тебя
внутривенно,
внутримышечно
и подкожно:

я люблю тебя больше чем нежно,
я хочу тебя больше чем можно

Валя прочитала и улыбнулась:
- И как это понимать?
- Твоё предложение ещё в силе?
- Я от своих слов никогда не отказываюсь, - заулыбалась она ещё больше. - А как же твоя девушка?
- Не важно. Мы поедем ко мне?
- Зачем? - удивилась она. - Ко мне. Я живу одна.
- Откуда такая роскошь?
- Я живу с дедушкой и бабушкой, - объяснила она. - А они уже в марте на дачу срываются. Крестьянские души, - тянет к земле.
- А где твои родители?
- Они для меня не существуют, - сказала она таким тоном, что распрашивать сразу расхотелось.
- Только тебе придётся после стажировки подождать меня не в магазине, а где-нибудь поблизости, - смущённо попросил я. - Не хочу, чтобы о нас пошли лишние разговоры.
- Я ждать не буду, - равнодушно сказала она. - Я тебе адрес дам - сам приедешь.
В тот же вечер я был по этому адресу.

***

Вот и сейчас, доехав до станции ... и поднявшись из метро, я иду уже знакомым маршрутом. Валин дом примерно в 10 минутах ходьбы, но в первый раз я плутал все двадцать.
Я здесь уже третий раз. Наверное, это прозвучит несколько цинично, но главная проблема, встающая перед человеком, решившим изменить своему партнёру, - это не какое-то пресловутое чувство совести, но - недостаток времени и отсутствие предлога. Я, конечно, не могу сказать за всех мужчин и женщин, но, думаю, значительная часть из нас увлекалась кем-то хотя бы в мыслях, даже будучи ( а может и благодаря этому ) в длительных серьёзных отношениях.
Как цинично утверждает Валькирия вслед за Райхом:
- Ну ты же не ешь всю жизнь одни и те же блюда, не носишь одну и ту же одежду, не читаешь одну и ту же книгу: с чего вдруг в сексуальной сфере должно быть однообразие? Если бы в души людей так глубоко не проникли собственнические инстинкты, заставляющие человека постоянно ревновать своего партнёра к другим, нам бы стало гораздо проще жить. Современная нуклеарная семья - это буржуазный пережиток, от которого пора избавляться.
- Ну а как быть, например, с венерическими болезнями? - вяло возражаю я. - Разве беспорядочные половые связи не приводят к их распространению?
- Ой, Андрей, не корчи из себя блюстителя нравственности, - морщится Валя. - Подобные тезисы ещё имели какой-то смысл до появления контрацептивов. Ты же не станешь спать с проституткой или просто какой-нибудь бл#дью без разумных мер предосторожности. Это вообще - не вопрос морали, а банальной сексуальной гигиены.
- И всё же семья и секс прежде всего основаны на эмоциональной привязанности, - продолжаю отпираться я. - Зачем людям жить вместе и трахаться, если они ничего не чувствуют друг к другу? А ты хочешь сделать так, чтобы занятие сексом было бы... ну не знаю... как стакан воды выпить. Неправильно это.
- Ой, бля... - морщится Валькирия. - Как вы все меня с этим стаканом воды заебали, честное слово. Ты пойми, Андрей: никто не собирается отбирать у вас вашу пресловутую любовь. Любишь человека, хочешь прожить с ним всю жизнь, не попробовав ничего нового, - да пожалуйста, никто не против. Но институт буржуазного брака в том виде, в котором он существует сейчас, современные представления о сексуальной морали безнадёжно устарели. Брак - это прежде всего не любовный, но - экономический союз, обусловленный необходимостью вести хозяйство, содержать и воспитывать детей. Миллионы людей живут друг с другом только в силу ложно понятого чувства долга или банального материального недостатка, ограничивая себя этим и ощущая себя несчастными. В классовом обществе в брак давно проникли рыночные отношения: женщины спят с мужчинами и вступают с ними в брак ради собственной материальной выгоды. Фактически женщина в современном мире давно торгует собой. Тело и молодость - зачастую её единственный капитал, который она старается вложить с максимальной выгодой для себя. Это узаконенная и санкционированная лицемерным обществом проституция. Мы же, наоборот, хотим революционной эмансипации женщин, мы хотим устранить классовые различия, ведь в обществе полного равенства, в обществе, где не будет богатых и бедных, у женщины сама собой исчезнет необходимость продавать себя. Мы хотим убрать рынок из человеческих отношений, говоря о сексуальных коммунах или просто коммунах, мы говорим о них как о форме социального общежития, свойственной не "обществу-рынку", но - "обществу-семье". Ты считаешь, что мы стремимся уничтожить любовь, а на самом деле мы боремся за мир, в котором в основе отношений мужчины и женщины будут только искренние и здоровые чувства, позволяющие им жить полноценной жизнью. И только вдолбленная в тебя с детства мелкобуржуазная фарисейская мораль мешает тебе понять это!
Валькирия могла убедить кого угодно в чём угодно. Она с лёгкостью препарировала все мои привычные представления о морали, демонстрируя их полную несостоятельность. Весь мой мир рушился под этим интеллектуальным напором. Она мыслила ясно, не испытывала ни малейших сомнений в собственной правоте и говорила обо всём с последней прямотой, в то время как я блуждал и вилял в лабиринте собственных противоречивых мыслей и чувств, не видя выхода из него.
Наш первый раз был довольно неуклюжим с моей стороны. С первой же секунды, как я вошёл в её квартиру, я испытывал чувство неловкости. Она открыла дверь в футболке, через которую просвечивало её голое тело, и сразу же пошлёпала босиком обратно вглубь квартиры, не говоря ни слова. Я же долго мялся в прихожей и несколько минут развязывал шнурки непослушными пальцами.
- Ты чего там застрял? - крикнула она.
Я вздохнул и пошёл на голос.
Это была двухкомнатная квартира с крохотной прихожей и длинным узким коридором, заканчивающимся кухней. Валя звала оттуда.
Прошёл мимо первой комнаты, в которой, по всей видимости, жили её дедушка с бабушкой, мельком оглядел новенькие обои и ламинат, резко контрастировавшие с потёртым коричневым шкафом, будто оставшимся здесь с "застойных" времён, с хрустальным сервизом и чёрно-белыми фотографиями в рамках. Дверь во вторую комнату была плотно прикрыта. Валя колдовала над чаем. Как раз когда я зашёл, она заливала пакетики кипятком из белого чайника с цветочками:
- Прости, сегодня у нас чай. Большого выбора нет: я на мели.
- Ну ты сказала бы, я б купил чего-нибудь, - неуверенно произнёс я, застыв у входа.
- Да ладно. Садись, чего ты? Первый раз замужем?
Я присел на табуретку. Валя порылась по шкафчикам, выудила оттуда пачку печенек и кинула на газету, лежащую на столе. "Тотальная мобилизация" - прочёл я заголовок.
- Угощайся.
- Спасибо. Это ваша? - кивнул я на газету.
- Ага, старый выпуск.
- Там твои статьи какие-нибудь есть?
- Нет, я давно ничего не пишу. У меня... - она чему-то улыбнулась - У меня кризис идей.
- Да?  А по твоим речам не скажешь...
- Так я ж только банальности говорю, - присела она напротив меня. - Для этого большого ума не надо. А вот с генерацией новых идей всё гораздо сложнее. Сейчас у всех так: кого ни читай, ни слушай, - ничего нового со времён Маркса, Ленина, Ткачёва, Райха, Лимонова. Одно и то же повторяют все, как заведённые.
- Ну, я этим особо не интересуюсь, - отхлебнул я чай. - Канал Пучкова иногда смотрю. У Егора Яковлева лекции бывают интересные.
- Да, сейчас леваков много на ютубе. "Вестник бури", "Station MARX", Константин Сёмин... Даже у нас есть свой канал, "Смерч-инфо" называется, ребята периодически какие-то ролики снимают.
- Да? Надо посмотреть...
- А, - махнула она рукой. - Ничего интересного. Да и ролики такие... любительские. Мы же бедная партия, у нас большинство партийцев - подростки от 14 до 20: откуда у нас деньги на ту же самую аппаратуру для съёмок? На подсосе ни у кого не состоим. Всё своими силами.
- Ну да: я ещё у Лимонова читал, - блеснул я начётничеством. - Он в 90-е вроде как собственноручно тиражи "Лимонки" таскал.
- Да мы и сейчас газеты таскаем, - отмахнулась Валя. - Транспаранты сами делаем, трафареты, флаги шьём, баллончики для уличной агитации на свои деньги покупаем: всё на голом энтузиазме. Политика - это тяжёлый труд.
- Не устала ещё от всего этого?
- Партиец должен стойко переносить все тяготы и лишения партийной службы, - засмеялась она. - Да я не жалуюсь. У нас ребята хорошие. Лучшие люди России. Нам есть чем гордиться: мы с 94-го в оппозиции к нынешнему режиму, у нас столько ребят по тюрьмам пересидело! Лимонов сформулировал внешнюю политику России на десятилетия вперёд! Мы ещё в 90-е утверждали, что Крым и Севастополь - наши, русские. Мы против монетизации льгот протестовали и кое-чего добились. Мы Стратегию-31 придумали и воплотили. В 2011 году Лимонов призывал народ стоять на площади Революции, когда либерасты уводили всех на Болотную сливать протест. Мы первые поддержали воссоединение с Крымом, тысячи наших ребят уехали добровольцами на Донбасс. Мы всегда были на передовой: в тюрьмах, в окопах, на площадях. Вся наша жизнь - искреннее и беззаветное служение Родине. Я горжусь, что хоть краем причастна к этому. Я знаю зачем живу.
Я молча слушал её, прихлёбывая свой чай. Я завидовал ей: в её глазах, в её голосе, в её как-то резко преобразившейся осанке чувствовалась непреклонная готовность жить и умереть за свои идеалы. Спрашивая себя, знаю ли я, ради чего живу, я не находил ответа. Спрашивая себя, есть ли в моей жизни хоть что-то, за что я готов отдать эту свою бессмысленную жизнь, включая Настю, я понимал, что нет. Жизнь, сама по себе казавшаяся чем-то важным и особенным, на поверку оказывалась простым существованием, лишённым смысла и ценности. Я чувствовал на себе всю свинцовую мерзость Валиного слова "обыватель": слова "Россия", "Родина" были для меня пустым звуком, были лишены того торжественного пафоса, с которым произносила их она. Я отслужил год в армии, но я бы никогда всерьёз не назвал это "службой Родине". Это был год бессмысленной муштры, унылой и абсурдной казарменной жизни, год обучения навыкам обращения с оружием и военной техникой, бесполезным на гражданке, год, потраченный непонятно зачем и для чего. Мой лучший друг, купив военный билет и предпочтя на год раньше закончить медицинский институт, стал врачом-кардиологом и, как мне кажется, своим образованием и своей работой приносит Родине куда как больше пользы, нежели принёс её я - 20-летний худенький пацан, закончивший службу с грозно звучащей специальностью "оператор-наводчик БМП-2". Я служил во внутренних войсках, и нас, среди прочего, учили подавлять массовые беспорядки. При ином развитии событий я мог бы стоять с дубинкой и щитом перед Валькирией или какой-нибудь другой девочкой, похожей на неё, и якобы "защищать Родину" вот от них, от этих чудесных пацанов и девчонок. И если бы меня спросили - "что такое Родина?" - то я бы ответил, что это скорее - вот эти вот славные ребята, но никак не жирные лживые морды, мелькающие по телевизору. Они пять лет кормят меня страшилками об украинских фашистах или американских империалистах, но для меня украинское правительство или вашингтонская администрация - точно такие же чужие, инородные, как и российское правительство, называющее себя родиной, спрятавшееся от таких вот пацанов и девчонок, желающих справедливости, за плотным кольцом из ментов, чоповцев и Росгвардии, и которое я почему-то должен считать "своим".
Ушедший в свои мысли, я даже не заметил, как Валькирия встала из-за стола, обошла его и ловко присела мне на колени, обхватив руками шею. Я слегка напрягся. Да нет, не слегка, - чертовски напрягся. Сердце заколотилось, дыхание перехватило, я стыдливо почувствовал, как моё лицо начинает стремительно краснеть. Я был в панике!
- Расслабься... - улыбнулась она. - Я тебя не укушу. Если только слегка...
Она взяла мою руку и просунула её себе под футболку:
- Тебе нравится?
Я одеревенел. Я чувствовал себя пятнадцатилетним подростком, впервые оказавшимся наедине с девушкой и не знающим, что с ней надо делать. Ох, не этого я ждал, когда надеялся на повторение прежних эмоций.
Она сползла с моих колен и встала на ноги. Протянула руку:
- Пойдём.
Повела меня за ручку в свою комнату. Комната была небольшой и выглядела самой обычной: диван, накрытый пледом, письменный стол с компьютером, шкаф для одежды, пара книжных полк, забитых книгами, запылившийся телевизор в углу. Валя отпустила мою руку, развернулась и прижалась ко мне. Наши губы встретились, её руки потянулись к пряжке на ремне моих джинсов и начали её расстёгивать. Джинсы, державшиеся на моей худющей талии во многом только благодаря ремню, незамедлительно сползли вниз, я запутался в ногах, потерял равновесие и, споткнувшись о диван, повалил на него Валькирию. Она залилась смехом. Я был сама неуклюжесть: долго болтал и колыхал ногами, пытаясь сбросить с них джинсы и одновременно целуясь с Валей. Наконец, мне это удалось, я слегка приподнялся и стащил с себя кофту с футболкой, Валя синхронно сняла свою и бросила её на пол вслед за моими вещами. Я снова опустился на неё и начал целовать в шею, ощущая как мой член набух кровью и упёрся в ткань трусов. Валя с неожиданной силой и ловкостью перевернула меня на спину и оказалась сверху. Приспустила с меня трусы, обнажив мой х#й, я потянулся, чтобы их снять, но она властно оттолкнула меня назад, - Лежи! - слегка изогнулась, и я почувствовал, как мой член вошёл в неё. Она протяжно простонала и начала двигаться. Она извивалась на мне быстро и умело: мне почти ничего не приходилось делать, лишь изредка подстраиваться под заданный ей темп. Через несколько минут она начала постанывать, сначала тихо, потом всё громче  и громче, и в какой-то момент схватила мои ладони и положила их себе на грудь таким образом, чтобы её соски были зажаты между большим и указательным пальцами. Она ускорилась, и очень быстро я почувствовал, что вот-вот кончу в неё. Испугавшись этого, я резким движением рук свалил Валю набок и практически в то же мгновение кончил. Часть моей спермы оказалась у меня на животе, часть - на диване.
- Фак! - выругалась почему-то по-английски Валя, заметив этот небольшой казус, - Лучше бы в меня кончил!
- Извини, - смущённо пробормотал я. - Я вытру.
- Да лежи. - Она перескочила через меня, прошла к письменному столу и взяла с него упаковку влажных салфеток. Вытащила сразу несколько и протянула одну мне:
- Подотрись.
Я вытер сперму с живота, она протёрла диван, другой салфеткой провела у себя между ног. Я скомкал свою:
- Куда эту выкинуть?
- Давай. - она взяла мою салфетку, скомкала её вместе со своими, вышла из комнаты, через мгновение вернулась и с щенячьим визгом прыгнула на диван. Легла на меня и довольно протянула:
- Эх, хорошо потрахаться.
Валькирия приценивающимся взглядом осмотрела меня и внезапно укусила в область живота.
- Эй!
- Добро пожаловать в клуб людей, не ограничивающихся одним партнёром, - с этими словами она поцеловала меня в укушенное место и погладила его рукой. - Это тебе на память.
- Ты-то сама кончить успела?
Она зажмурилась, растянула во всю ширь довольную лыбу и кивнула.
- У тебя хороший член, - похвалила она.
- А бывают плохие?
- Бывают. Подвинься.
Я повернулся набок, она легла рядом, лицом ко мне, и доверительно прошептала:
- Далеко не со всеми ебстись одинаково хорошо.
- Как будто у тебя в 19 лет много опыта для сравнения, - саркастично заметил я.
- Достаточно, - уже нормальным и даже намеренно грубоватым голосом ответила она. - Я в 14 лет девственность потеряла и не жалею. Некоторые мои сверстницы и в 19 х#я мужского не нюхали. А если и е#ались с кем-то, то принимают этот опыт за вершину наслаждения, хотя им даже не с чем сравнивать. А если втайне даже и хотят сравнить, то х#й признаются. Бабы в этом плане - лживые и двуличные суки. С мужиками гораздо проще: вы хотя бы не скрываете, чего от нас хотите.
- Мне кажется, ты всё упрощаешь, - возразил я. - Не все мужчины и женщины относятся к сексу с такой же лёгкостью, что и ты. Вот я лично в первый раз переспал с девушкой в 16 лет. С тех пор у меня было около десятка девушек...
- Так мало? - невинно спросила Валя.
- ...С разной степенью длительности, интенсивности и близости отношений, - пропустил я мимо ушей её слова. - И я тебе скажу, что по-прежнему считаю, что секс в них самой важной роли не играет. Важнее всего, что ты чувствуешь к человеку. И лучший секс - это секс с любимым человеком.
- Ты любишь свою девушку? - мгновенно спросила Валькирия.
Я замедлился с ответом.
- Да можешь не отвечать, и так понятно. Если ты сейчас здесь, со мной, значит как минимум у вас не всё хорошо в отношениях. Но ты с ней всё равно спишь?
Я промолчал.
- То есть для тебя секс важнее, чем чувства, которые ты испытываешь к человеку, - продолжала размышлять вслух Валя. - А значит все твои "спать только по любви" - фиглярство и фарисейство. Секс - это естественная потребность человека, животный инстинкт, для благообразия прикрытый всеми этими разговорами о "большой и светлой любви".
Я открыл было рот, чтобы возразить ей, но тут зазвонил мой телефон в кармане джинсов. Настя. Легка на помине.
- Ты уже дома, зай?
На заднем фоне в трубку что-то сказали и Настя пьяно хихикнула. Что-то она часто начала прикладываться к винишку в последнее время.
- Да, я уже спать ложусь, - изобразил я усталость в голосе и стыдливо взглянул на Валю, которая молча слушала, уставясь в одну точку.
- Ты хоть покушал? Я там на плите оставила... - виновато спросила Настя.
- Да, я видел. Я не стал: на работе поел.
- Ну ладно. Спокойной ночи, мой хороший. Я люблю тебя.
- Да-да, давай, - пробормотал я в трубку и поспешно сбросил вызов, привычно сделав вид, что не расслышал последних слов.

***

Я поднимаюсь на знакомый этаж и звоню в знакомую дверь. Мне открывает заспанная и недовольная Валя в трусиках и маечке:
- Мог бы и не звонить. Я дверь не запирала.
- Прости.
После той ночи, проведённой у Валькирии, я у неё больше не ночевал. Следующим вечером, после работы, Настя сразу же почуяла неладное. Села напротив меня, пока я ужинал, и начала допрашивать:
- Как на работе?
- Да как обычно всё, - ответил я, не поднимая глаз и усиленно делая вид, что занят едой.
- Я пришла домой, - продолжила Настя. - А тебя как будто тут не было. Суп на плите, не убран. Кровать застелена. Ты не ночевал дома?
- С чего ты взяла? - от волнения я откусил слишком большой кусок хлеба и чуть не подавился. - Я просто сильно устал на работе, забыл суп убрать. А утром чуть-чуть проспал, собирался в спешке и опять про него забыл. Он прокис, да?
Я торопливо подбирал первые возможные объяснения, приходившие мне в голову. Чёртов суп. Палит всю контору.
- Но кровать ты всё-таки застелил, - спокойно заметила Настя, проигнорировав мой вопрос.
- На автомате, наверное, - пожал я плечами.
- Ты что-то от меня скрываешь, Андрей? - перестала ходить Настя вокруг да около.
Если она назвала меня по имени значит нацелена на серьёзный разговор. Я прекратил есть и, выпрямившись, посмотрел Насте в глаза:
- Нет.
Несколько секунд она пристально смотрит мне прямо в глаза, пытаясь что-то там разглядеть. Я не выдерживаю её взгляда:
- Я вообще не пойму, на каком основании ты меня в чём-то подозреваешь? - чувствуя отвращение к самому себе, я начинаю повышать голос на Настю. - Это я должен тебя подозревать!
- В чём? - отводит глаза в сторону Настя.
- А это ты мне скажи! - я начинаю себя подзаводить. - Ты чуть ли не каждый день торчишь непонятно где, не ночуешь дома, звонишь мне выпившая...
- Я была у мамы, ты знаешь, - потупя взгляд, отвечает Настя.
- Это ты мне так говоришь! - я начинаю чувствовать, что побеждаю в этом диалоге и оттого ещё сильнее ненавижу себя, Настю и всю эту ситуацию. - А на самом деле? Может быть, ты трахаешься с кем-то, а?!
Настя молча поднимается и стрелой вылетает из кухни. Хлопает дверью ванной. Разговор окончен.

***

Я прохожу на кухню, где Валя то ли просто стоит то ли дремлет над нагревающимся чайником. Я обхватываю её сзади руками, просовываю ладони Валькирии в трусики и зарываюсь ей носом в волосы. Моя правая рука спускается всё ниже и ниже, ребром ладони я тру у неё между ног. Она откидывает голову назад, её тело начинает изгибаться в моих объятиях. Я вытаскиваю правую руку из её трусиков и выключаю конфорку. Разворачиваю Валькирию к кухонному столу лицом и заставляю упереться в него ладонями. Мы случайно валим на пол Валины телефон и расчёску. Я давлю ей на спину, пригибая её пониже. Раздвигаю ей ноги пошире и, отодвинув в сторону ниточку её трусиков, примериваюсь головкой члена к её щели. Ещё недостаточно влажная. Вставляю ей туда палец и начинаю массировать влагалище: по телу Валькирии пробегает дрожь. Вытаскиваю палец и снова вожу членом по её половым губам. Она течёт. Я вхожу в неё легко и сильно и начинаю двигаться как по маслу. Она тяжело дышит и стонет, её ноги слегка дрожат. Я начинаю двигаться ещё быстрее, мой член входит в неё с глухим и тяжёлым звуком, она ещё сильнее опускается торсом на стол, практически лежит на нём. Я поднимаю ей футболку, кладу одну ладонь ей на спину и слегка впиваюсь в неё ногтями. Чувствуя, что вот-вот кончу, я царапаю ей поясницу, оставляя на ней длинные вертикальные борозды, и окропляю их своим семенем.

***

После того неприятного разговора с Настей я зарёкся ночевать у Вали. Поэтому в следующий раз я поехал к ней с утра в свой выходной день, солгав Насте, что еду на подработку. Валькирия к тому времени уже официально трудоустроилась и отработала несколько смен кассиром. Её выходные совпадали с моими.
Во второй раз я чувствовал себя гораздо увереннее. Приехав на её станцию, я пошёл в ближайший магазин и купил алкоголя, кофе, сладостей и продуктов по мелочи. Валя открыла дверь, потёрла глаза и, кивнув на пакеты, спросила:
- В честь чего?
- Ну ты же на мели. Я решил, что будет нелишним.
Я вошёл в квартиру, проталкивая Валю вовнутрь, и всунул ей в руки пакеты. Она пожала плечами и покорно пошла на кухню. Я, быстро скинув кроссовки, пошёл за ней. Она поставила пакеты на стол и собралась их разбирать, но я подошёл, схватил её на руки и унёс в комнату. В тот раз я был сверху.
После я лежал с лёгкой тенью самодовольства на лице, а Валя блаженно раскинулась, положив голову мне на грудь и закинув на меня левые ногу и руку.
- А что это за татуха? - я кивнул на череп с надписью "Death from above". - "Смерть свыше" переводится, если я не ошибаюсь? Что-то знакомое... Канадская рок-группа такая была вроде?
- Это из "Звёздного десанта", - с улыбкой пояснила Валькирия, не открывая глаз. - "Смерть с небес" означает. Я в детстве этот фильм засмотрела и уже тогда загадала, что вырасту и набью себе такую. Мне и сейчас этот фильм нравится. Милитаристское общество, культ силы, здоровое отношение к сексу и насилию, космическая экспансия, равенство мужчин и женщин, презрение к смерти: всё как надо. Нацболы в подобном будущем были бы на своём месте...
Она открыла глаза, приподнялась и знакомым мне уже доверительным тоном тихо заговорила:
-... Мы же все, я имею в виду наших партийцев, идём в партию не потому что верим в какие-то догмы или идеологические доктрины. У нас у многих по разным вопросам совершенно диаметральные взгляды. У нас много ребят, которые склоняются влево, к социализму, есть ребята, которые наоборот, разделяют правый дискурс и националистическую риторику, у нас есть откровенные анархисты и просто неформалы всех цветов и расцветок. Как таковой национал-большевистской доктрины просто не существует. Лимонов с Дугиным когда-то написали программу партии, но она больше для галочки была, и уже сто раз по каким-то пунктам менялась. Да, есть тексты Устрялова, Агурского, книги Дугина, лекции Лимонова, но мы вбираем опыт и идеи всех революционных партий и мыслителей. Мы - карлики, стоящие на плечах гигантов, по большому счёту. Нас объединяет не какая-то конкретная доктрина, но - общее неприятие современного мироустройства. Нам не нравится этот ублюдочный буржуйский мир, в котором всё покупается и продаётся, в котором слова "честь", "Родина", "доблесть" давно обесценились, в котором жизнь отдельного индивидуума провозгласили единственной непререкаемой ценностью, забывая, что смысл и ценность нашей жизни придаёт только служение высшим ценностям, и что смысл и ценность имеет только та жизнь, в которой есть вещи, за которые можно её отдать. Поэтому мы говорим "Россия - всё, остальное - ничто!", поэтому мы говорим "Да, смерть!". Мы - орден, мы - секта, мы - хранители незыблемых ценностей посредь мира, во зле лежащего.
Внезапно она выдохлась и снова положила голову мне на грудь. Я зевнул, накрыл зевок ладонью и сменил тему:
- Тебя не смущает, что ты трахаешься с своим сослуживцем?
- Почему это меня должно смущать?
- Ну не знаю... - Я пожал плечами. - Мне однажды, даже ещё до того, как я познакомился со своей девушкой, понравилась одна девушка на работе. Я попробовал за ней ухаживать, а она заявила, что у неё принцип: ни с кем на работе не встречаться.
- Думаю, она тебя обманула. Ты ей просто не понравился и она нашла повод тебя отшить. Как мне кажется, спать с кем-то на работе - самое естественное, что может быть. Вы заняты одним делом значит у вас одни и те же интересы, у вас один и тот же распорядок жизни значит вам не надо тратить время и силы на поиски партнёра и подлаживание под него... Хм. А вообще это отличная идея: сексуальные коммуны в рамках трудового коллектива без отрыва от производства. Плюс это не только обеспечение сексуального комфорта, но и - контрмера против атомизации и разобщённости рабочего класса. Благодаря служебному промискуитету, будет обеспечиваться духовное единство. Таким приятным образом коллектив будет сплачиваться в единый монолит, в одну большую семью.
- То есть получается... - рассмеялся я. - Я сейчас не просто сексом занимался, а сплочением коллектива?
- Получается что так - усмехнулась Валькирия.
- Тебе надо было вместо меня проходить собеседование на должность старшего продавца. Поразила бы их своими новаторскими идеями в сфере менеджмента и оптимизации рабочего процесса.
Валя резко подняла голову, будто что-то вспомнив, перепрыгнула через меня, подошла к полкам с книгами и выудила одну из них:
- Пока не забыла. На вот, прочитаешь.
"Сексуальная революция", Вильгельм Райх - было написано на обложке.

***

Валя стояла раком, терпеливо дожидаясь, пока я схожу за салфетками и вытру сперму с её спины. Закончив, я выбросил мусор в ведро под раковиной. Валькирия довольно потянулась:
- Бодрит лучше будильника и кофе!
И тут же зевнула.
- У тебя прямо какая-то мания трахаться по утрам, - заметила она, подходя к плите и чиркая зажигалкой.
- Ты мне снилась сегодня, - зачем-то сообщил я.
- Да читала я... - она наклонилась к и подняла с пола телефон с расчёской. - В следующий раз будь поаккуратнее. У меня и так аппарат уже покоцанный.
Она положила вещи обратно на стол и плюхнулась мне на колени:
- "Ты мне снилась" - передразнила она. - Так только девочки говорят, когда хотят иносказательно сообщить мальчику о своих чуйствах.
Она так и сказала - "чуйствах". С плохо скрываемой иронией и презрением.
Она была права. Я помню, как впервые услышал от Насти эти слова. Примерно через три недели после нашего знакомства. Всё это время мы ходили, взявшись за руки, целовались и обжимались, мои руки вовсю шарили по её запретным и сокровенным местам, но до главного всё как-то не доходило. И в один из таких вечеров, когда я её провожал, и мы долго тёрлись у её подъезда не в силах ни расстаться, ни насытиться друг другом, она подняла свою мордашку с широко распахнутыми глазами и, похлопав ими, призналась:
- Ты мне сегодня снился.
Это было произнесено почти как "я тебя люблю", хотя эти слова Настя скажет мне чуть позже. И следом Настя произнесла то, что я, пожалуй, хотел в тот вечер услышать больше всего:
- Хочешь у меня сегодня остаться?
Конечно, я хотел. Но сейчас, много-много времени спустя, когда я Настю, кажется, уже перехотел, я больше был бы рад услышать те первые слова. Настя часто мне говорит "люблю", провожая меня на работу, укладываясь спать, заканчивая телефонный разговор, но я пропускаю это мимо ушей. Даже не столько из-за необходимости говорить что-то в ответ, сколько от общего чувства затёртости данного слова от частого употребления. Оно перестало быть для меня чем-то важным, перестало быть тайной и откровением сердца, которым поделились со мной, и стало - фигурой речи. А в этом нелепом девичьем признании "ты мне снишься", которое я за время наших отношений слышал всего пару раз, были интимность и сокровенность, которых мне так не хватало сейчас.

***

Попив кофе, мы с Валькирией ещё разок трахнулись и легли подремать. Примерно в первом часу дня мне сквозь сон вспомнилось, что нужно позвонить в "КИТ". Я осторожно, чтобы не будить Валю, поднялся с дивана, схватил джинсы и прошёл на кухню.
Позвонил. Мне ответил спокойный мужской голос. Я объяснил проблему с колонкой и спросил, сколько будет стоить её подключение. Ещё трёшник. Заебись.
- Ну что, направляю бригаду? - спросил меня голос.
- Давайте, - обречённо подтвердил я.
- Тогда где-то в пятом часу они у вас будут. Я, на всякий случай, дам им ваш номер.
- Хорошо. Спасибо.
Сбросил вызов и набрал Настю.
- Да, зай?
- Настён, я позвонил в этот "КИТ": в-общем, закончились наши мучения. Сегодня подключат колонку, - бодро произнёс я.
- Ура. - тускло произнесла Настя.
- Только ещё трёшник придётся отдать, - добавил я горькую пилюлю.
- Сколько?! - возмутилась она. - А они не охуели?
Это надо сильно постараться, чтобы Настя начала ругаться матом.
- Короче, малыш: у тебя что с наличкой?
- Не густо.
- Тогда я тебе через "Сбербанк-онлайн" сейчас переведу три штуки, дойдёшь до банкомата - снимешь. Только обернись часов до трёх. Они сказали, что в пятом часу будут, но мало ли... Хорошо?
- Хорошо, - вздохнула Настя.
- Тогда позвонишь мне, как они сделают.
- Ладно.
- Всё, я пошёл.
- Давай. Хорошего тебе дня. Люблю тебя.
- Ага. Слушай, Насть... - я замялся. - А я тебе снюсь?
- Чего?
- Я тебе ещё снюсь?
- Ага, наяву. - в её голосе послышалась горькая усмешка. - Каждый день. С чего такой интерес вдруг?
- Да так... Ладно, малыш, побежал.
Я сбросил вызов и зашёл в банковское приложение. Вообще зарплата мне приходит на карту другого банка, но с этого счёта переводить на Настину карту можно только с комиссией, поэтому я держу деньги на карте "Сбербанка". Перевёл деньги Насте, телефон мгновенно пиликнул сообщением от мобильного банка о переводе средств, следом пиликнуло сообщение от Насти - "пришли".
Я подошёл к окну, дёрнул фрамугу, достал сигарету и закурил.

***

Вечером второго дня, проведённого с Валей, я вернулся домой довольный и счастливый. По пути сгрыз пару мятных жевачек, чтобы перебить запах ликёра, который мы пили с Валькирией, но Настя всё равно учуяла:
- Отмечали что-то на работе?
- Да там... День рождения у одной девчонки был. - нашёлся я, присев на кровать и стягивая с себя джинсы. - Проставилась. Выпили чутка.
- Понятно. Ты есть будешь или я убираю?
- Да не, я поел.
Настя пожала плечами и ушла на кухню. Я переоделся в домашнее и, слегка пританцовывая, направился за ней. Настя сидела в халатике, закинув ногу на ногу, пила зелёный чай и разгадывала кроссворд. Я погладил её по лицу, заправил прядь волос за ухо и наклонился для поцелуя. Настя отвернула лицо:
- Андрей, иди спать.
- Ты что, - я положил руку ей на бедро и потянулся ладонью к её промежности. - До сих пор обижаешься?
Я попытался поцеловать её в шею, но Настя резко вскочила, сбрасывая мою руку и отталкивая меня. Я разозлился и, резко схватив её за руку, притянул к себе. Она отвесила мне пощёчину. Это меня отрезвило. Я отпустил её руку, и она ушла в комнату. Минуту я постоял, тупя в полуразгаданный кроссворд. Потом сходил в ванную, умылся всё той же ледяной водой и вернулся в комнату. Настя уже лежала под одеялом, отвернувшись лицом к стене. Я выключил свет, в темноте разделся и нырнул к Насте под одеяло. Обнял её. Она не сопротивлялась.
- Валькирия.
- Что? - сдавленным голосом произнесла Настя. Она плакала.
- Персонаж скандинавской мифологии, 9 букв, пятая "к". Валькирия. - пояснил я и на ощупь начал вытирать пальцами Настино лицо. - Ну хватит, чего ты?
- Андрей. Не трогай. Меня. Сейчас. Пожалуйста. - чётко и собранно попросила Настя.
Я вздохнул и откинулся на спину, прикрыв глаза. Несколько минут лежали в тишине. Потом Настя произнесла:
- Я тебе не изменяю.
- Я знаю. - спокойно ответил я.
Она перевернулась лицом и лихорадочно зашептала:
- Тогда зачем ты меня доводишь?! Я была у мамы. Да, выпила. Да, не ночевала. Мне тяжело. Я не понимаю, что происходит с нашими отношениями. Я чувствую себя здесь чужой. Ты давно на меня смотришь либо с равнодушием либо с ненавистью, и я даже не знаю, что из этого хуже. Ты перестал говорить что любишь меня. Ты прячешься от меня на работе. Я чувствую себя виноватой и не понимаю, в чём именно. Ты слушаешь меня?
- Угу... - промычал я в полудрёме.
Настя не выдержала и сорвалась на крик шёпотом:
- Что "угу"?! Что "угу"?! Почему ты не можешь поговорить со мной как взрослый человек? Почему ты вечно всё держишь в себе? Почему из тебя надо всё вытягивать клещами? Почему ты просто не можешь сесть и поговорить со мной о наших проблемах? Ты понимаешь, что я такими темпами уйду от тебя? Ты понимаешь, что я от каждой задержки в панику впадаю, потому что боюсь забеременеть от тебя? Ты понимаешь, что я не вижу в тебе будущего мужа и отца своего ребёнка? Мне нужны опора и доверие, а не твоё равнодушие пополам с беспочвенными претензиями.
Я дождался, пока она выговорится, и прижал её к себе. С пол-минуты её колотило и она успокоилась. Тогда я произнёс:
- Я не знаю что тебе сказать. Дай мне время.
- Просто скажи, что всё будет хорошо.
- Обязательно. Спи.
Через несколько дней мы договорились с Валей встретиться снова.

***

Пока Валькирия спала, я вернул "Сексуальную революцию" на место и осмотрелся в её комнате. Подошёл к письменному столу, полистал несколько тетрадей формата А4, стопочкой лежавших на столе: конспекты работ Маркса, Ленина, Бакунина, Кропоткина, Ткачёва. Спящая красавица прилежно училась революционной теории.
Выдвинул ящики стола: в верхнем лежала партийная повязка. В среднем - фотоальбом. Раскрыл: фотографий с родственниками не было. Сплошные партийцы. У меня в глазах зарябило от бесконечных гранат в белом круге на красном фоне. Лишь изредка попадались групповые фотографии без обилия партийной символики. Это был семейный альбом: для девушки, с которой я только что занимался сексом, настоящей семьёй была её партия.
В нижнем ящике была папка со школьными рисунками Валькирии, непонятно зачем ей хранимыми. На самом верху лежал совсем детский: папа, мама, я, солнышко, обведённые в большое сердечко внутри прямоугольного белого листа. Рисунок был кем-то порван напополам.
Пробежал глазами по корешкам Валиных книг: помимо, само собой, книг Дугина и Лимонова там стояли "Брак и мораль" Бертрана Рассела, "Второй пол" Симоны де Бовуар, "Агрессия или так называемое зло" Конрада Лоренца, "1993" Сергея Шаргунова, "Чего вы хотите?" Романа Сенчина,"Иван Ауслендер" Германа Садулаева, "Бунтующий человек" Камю, "Критическая теория общества" Маркузе, "Здоровое общество" Фромма, "Лимонка в тюрьму" под редакцией Прилепина, "СанькЯ" того же Прилепина, "Все люди - враги" Ричарда Олдингтона, малое собрание сочинений Юкио Мисимы, "Путешествие на край ночи" Селина и ещё десятка два не менее интересных книг. У Вали была отличная походная библиотечка.
Я выбрал "Другую Россию" - тот самый сборник лекций Лимонова, написанных в Лефортовской тюрьме, от которого и пошло название их политической партии. У меня дома тоже есть книжка этих лекций, но старая, выпущенная уже несуществующим издательством "УльтраКультура", которую я купил ещё подростком. У Валькирии было новое переиздание: с Лимоновым на передней обложке и групповой фотографией нацболов-добровольцев в Новороссии - на задней.
Заварил себе кофе, уселся на кухне и начал читать:

"Семья в России — сильнейшая институция общества. Говорят, в Китае она ещё сильнее. Большинство актов казнокрадства, актов коррупции, воровства совершается во благо семьи. Российский чиновник крадёт деньги государства, как правило, не для прожигания их в ресторане "Яр", а для постройки обширной дачи, приобретения квартир для членов семьи, для детей и внуков. Новоявленные российские бизнесмены банальны в области вкусов и предпочтений: "мерседес" себе, "мерседес" дочери, дачу себе, дачу сыну и семье. Конечно, всю эту вечную херню должна прекратить революция, но для успешной, глубокой, необратимой революции, для того, чтобы осуществились необратимые изменения в обществе, нужно разрушить его самую крепкую молекулу: семью. Это возможно сделать. Далеко не всегда в истории человечества общество существовало в таком виде как сегодня. Может оно существовать и без семьи.
Сколько преступлений совершено во имя семьи! Сколько рабочих не участвовали в забастовках, "заботясь" о своей семье (а в половине случаев — оправдывая ею свою трусость), сколько мужчин не ответили обидчикам ударом на удар ("У меня семья!"), смирили свою гордость. Сколько мужиков не участвовало в войнах последних десяти лет, и устраняется от активной деятельности в политических партиях во имя грёбаной семьи! Между тем именно за эту трусость их не уважают собственные дети! Каждое поколение обывателей несёт на себе тяжёлые вериги семьи добровольно. Якобы выращивая детей, а на самом деле лукаво и трусливо прячась за детей. Дети обойдутся без тебя, мужик, ты врёшь! У нас был в партии молодой военный, присылавший нам из провинции отличные боевые статьи о положении дел в армии. Как-то мы предложили обучить наших ребят тому, что знает сам. Он долго отмалчивался, а потом устно передал, что не может, сослался на семью — жену и детей. Каждый обыватель приносит себя в непрошеную жертву своей семье, чтобы его дети повторили тот же, также никому не нужный, выдуманный "подвиг" — принесли себя в жертву своей. Эту цепь лжи надо разорвать. И дети не в такой степени нуждаются в родителях, как это себе придумывает обыватель или работяга. И цель политической деятельности, политических акций, и, в конечном счёте, цель войны (если она развязана из идеологических целей) — создать новое, лучшее, чем довоенное, общество, где детям (и твоим!) будет жить много лучше, чем сегодня."

Валя проснулась где-то в половине второго и пошла принимать душ. Через несколько минут в той же маечке и свежих трусиках появилась на кухне.
- Что читаешь?
Валя потрогала чайник - тёплый или нет? - и зажгла конфорку.
- Лекции Лимонова. Я их лет с 15 не перечитывал.
- И как?
- По-прежнему круто. Смело, дерзко, радикально. Но сейчас я бы добавил: утопично.
- Всё когда-то казалось утопией, - пожала Валькирия плечами, достала кружку из раковины и всполоснула её. - Буржуазные революции, социалистические революции, космические ракеты, ядерное оружие, искусственный интеллект. Когда-то и рабовладельческий строй казался чем-то незыблемым, существующим от сотворения мира, - и где он теперь? С чего ты взял, что нынешняя Система просуществует долго? Может быть, и не при нашей жизни, но через пару столетий тут будет совершенно другая Россия. Нужно просто делать то, что считаешь должным, и будь что будет.
- Ты говоришь прям как одна моя знакомая, - усмехнулся я.
Чайник засвистел, Валя выключила огонь, сыпанула в кружку кофе, сахар и залила кипятком.
- Радуйся, что у тебя, как минимум, двое очень неглупых знакомых, - назидательно сказала Валькирия, опускаясь на стул напротив меня. - А то бы так дураком и помер.
- Я и радуюсь.
Валя отхлебнула кофе и вдруг сказала:
- Заполняй анкету - вступай к нам в партию: ещё больше узнаешь. Пообщаешься с интересными людьми. Я же вижу, что тебе интересно. Расширишь кругозор. У нас занятий много, на любой вкус и цвет: кройка и шитьё флагов, уроки труда по изготовлению транспарантов, уличная граффити-агитация, организация, согласовывание и проведение митингов, шествий и демонстраций, бег с препятствиями от ментов, все стадии журналистской деятельности, от публикации собственных материалов до поездок в типографию и уличного распространения, акции прямого действия, отдельные энтузиасты обучают рукопашному бою и навыкам владения холодным и огнестрельным оружием...
- У вас прям не партия, а дом культуры какой-то, - усмехнулся я. - Сплошные кружки, секции и торжественные мероприятия.
- Да, - согласилась Валя. - У нас Дом Революционной Культуры. Приходи: наши двери открыты. В мае будет куча движухи: Первомайская демонстрация, возложение цветов в память погибших в Доме профсоюзов, 9 мая - шествие Бессмертного и Сталинского Полков... Скучно не будет. Мы говорим так: будет весело и страшно.
- Честно говоря, меня политика не интересует, - мягко отказался я.
- А что интересует? Неужели ты всю жизнь мечтал быть старшим продавцом книжного магазина?
- Я и старшим продавцом не хотел, - усмехнулся я. - Девушка настояла. Мы когда съехались, я ещё продавцом работал, а она сказала, что для совместной жизни моей зарплаты не хватает.
- Она у тебя на содержании?
- И да и нет. Она дизайном сайтов занимается: работает на дому. Но она почти всю зарплату матери отдаёт. Та - любительница жить на широкую ногу: берёт один кредит, чтобы расплатиться за второй.
- Кредитное рабство?
- Ну типа того. Я сколько с ней встречаюсь и живу, столько они эти кредиты и гасят.
- Понятно... Но ты всё равно подумай над моим предложением.
- Да я уже подумал, Валь. Ну какой из меня революционер? Мне уже 28 лет почти. Это в 19 лет кажется, что впереди ещё целая жизнь, и всё ещё сто раз изменится. А годы идут, и ничего не меняется, и вдруг ты понимаешь, что тебе стукнуло почти 30 лет, и что мечтами о будущем сыт не будешь: надо довольствоваться тем, что есть. Надо жить настоящим. А единственное настоящее, что у тебя есть - твои самые любимые и близкие люди, и единственное будущее, которое тебя должно волновать, - будущее твоей жены и твоего ребёнка.
Я вдруг понял, что страшно скучаю по Насте.
- Это твои иллюзии, Андрей, - твёрдо сказала Валькирия. - Просто вся твоя сознательная жизнь, твои юность и молодость пришлись на годы правления Путина. и поэтому тебе кажется, что ничего не меняется. Но это, повторяю, только твои иллюзии: если бы ты интересовался политикой, ходил на акции, общался бы с людьми, то ты бы быстро осознал, сколько сейчас недовольства вокруг, сколько людей жаждут перемен. И через несколько лет эта накапливающаяся энергия протеста и жажды иного устройства общества прорвётся наружу. И тогда уже отсидеться в сторонке не получится. "Если вы не занимаетесь политикой, то политика займётся вами". Не я сказала, Отто фон Бисмарк сказал!
- Вот тогда и поговорим, - я примирительно поднял руки. - Ладно, Валь, давай сменим тему, всё равно тебе меня сагитировать не удастся.
- Ну как знаешь. - пожала она плечами.
- Я, кстати, вернул тебе книгу. Спасибо. Я так понял, это специально для меня места в ней выделены были?
- Ага, - кивнула Валькирия. - Помогло?
- Ну как тебе сказать.... - я задумался. - Райх пишет о том, что проблемы с партнёром начинаются оттого, что множатся влечения, направленные на другие сексуальные объекты. Но, думая о своих отношениях с Настей...
Я поймал себя на мысли, что впервые произношу её имя в присутствии Вали.
- ... Я понимаю, что теории Райха к нам никакого отношения не имеют. Корень наших проблем не в сексуальной сфере. Наши проблемы начались не оттого, что она или я начали заглядываться на других партнёров, это лишь следствие, но - оттого, что мы перестали вглядываться друг в друга. Мы перестали интересоваться тем, что происходит в наших душах и мыслях, из наших отношений исчезли тепло и сердечность. И когда я спал с тобой, я искал именно их, а не разнообразия в сексе. Ты была, как бы помягче сказать, моим неудачным постельным экспериментом. Я ждал, что у меня начнут просыпаться чувства по отношению к тебе, и тогда я окончательно понял бы, что не люблю Настю. Но на самом деле во мне проснулись только чувство вины перед ней и ненависть к себе. Своим поведением я всё только усугубил. Я сам во всём виноват. Я хотел, чтобы романтическое чувство, та страсть, что вспыхнула между мной и Настей когда-то, продолжалась бесконечно, с той же силой и интенсивностью, но так не бывает. Я просто не желал со смирением и радостью принимать действительность, не понимая, что погоня за всё новыми и более сильными ощущениями приводит только в тупик...
- Бля.... - перебила меня Валькирия, закрыв лицо ладонями. - Мне тут что, кушетку психоаналитика поставить? Сколько можно этих пиз#остраданий? Приехал потрахаться - а сам о своей недооценённой любви заливает!
Я промолчал. Она ещё покачала головой и уже спокойно сказала:
- Ладно, прости. Что-то я не в духе. Как я понимаю, наши маленькие сексуальные игрища на этом закончены? Потянуло обратно в своё мещанское гнёздышко?
Я кивнул и не удержался от улыбки. Она неисправима.
- Останешься или поедешь?
- А ты как хочешь?
- Да мне всё равно, - пожала она плечами. - Мне и так и так нового ёбаря искать.
- Тогда я поеду. - я встал из-за стола и пошёл в прихожую.
Она пошла за мной и молча стояла, ожидая, пока я завяжу шнурки. Я выпрямился и закинул пустую сумку на плечо:
- Ну всё, я пошёл?
- Погоди, - сказала она и ушла в свою комнату.
Вернулась всё с той же книжкой Райха в руках. Протянула мне:
- Держи. На память.
- Спасибо. - улыбнулся я. - Но мы же на работе всё равно увидимся.
- А это память не обо мне, - улыбнулась в ответ она и провела руками по своему телу, словно рекламируя его. - А об упущенных тобой возможностях.
Мы неловко обнялись, и больше я в эту квартиру не возвращался.

***

Трясясь в прокуренном вагоне, он полуплакал, полуспал.
Я доехал до Бульвара Дмитрия Донского и сел в автобус до Подольска. Уже в автобусе зазвонил телефон. Настя.
- Да?
- Андрей, тут пришла бригада. Они говорят, что "Мособлгаз" может всё установить бесплатно. Типа у нас уже всё оплачено, а им мы только переплачивать будем.
- А дай им трубку, пожалуйста.
В динамике что-то зашебуршало, и через несколько секунд мне ответил ироничный мужской голос:
- Алло?
- Мужики, вы меня уже заебали, - в сердцах ругнулся я. - Приходит "Мособлгаз" - направляют к вам. Приходите вы - отправляете к ним. Вы уже определитесь, кто у вас чем занимается.
- Да нет, установить-то и мы можем, - устало и спокойно прозвучало в ответ. - Нам-то всё равно: деньги ваши. Только зачем лишнее тратить, если всё должны сделать бесплатно?
- Окей, я понял. Дайте жене трубку.
В динамике опять зашебуршало, и в трубке послышался довольный голос Насти:
- Жена слушает.
- Короче, плати им и пускай делают. Я заебался выяснять, кто прав, а кто виноват. Надо проблему решать.
- Слушаюсь, - вздохнула Настя.
- Всё, давай, скоро буду.
- Ты же на работе? - удивилась она.
Я мысленно ударил себя кулаком по лбу.
- Я... Отпросился.
- Зачем? - ещё больше удивилась Настя.
- Это сюрприз. Ладно, всё. Отключаюсь.
Я выдохнул и убрал телефон в карман джинсов. Осталось только придумать, что за сюрприз я приготовил Насте.

***

Впервые за долгое время я с лёгким сердцем возвращался домой.
Настя ждала меня, задумчиво стоя у окна. Я дурашливо помахал ей рукой и послал воздушный поцелуй. Она улыбнулась, изобразив, что поймала его в кулачок, и поднесла к губам.
Как больно, милая, как странно...
По иронии судьбы, в тот вечер, когда Валя прислала мне своё первое фото, мы смотрели фильм "Громкая связь", сюжет которого рассказывал о том, как три семейные пары встретились на совместном ужине и решили сыграть в игру: озвучивать все свои звонки и сообщения. Оказалось, что и у мужчин и у женщин есть много своих постыдных тайн.
Нам с Настей фильм очень понравился. Перед сном мы его обсуждали:
- Интересно, а если я загляну к тебе в телефон, я там что-нибудь обнаружу? - спросила меня Настя.
- Нет, конечно, - улыбнулся я. - Мне от тебя нечего скрывать. Плюс я удаляю все компрометирующие меня переписки.
Настя не сильно меня ударила:
- Дурак!
И уже скорее размышляя вслух, нежели обращаясь ко мне, произнесла:
- Неужели люди просто не могут быть откровенны со своими возлюбленными? Почему в наших отношениях обязательно должны присутствовать ложь и недосказанность? Я не понимаю...
- А ложь - это цемент. - объяснил я ей. - На ней держатся человеческие отношения. Тут вопрос не в том, почему люди лгут, но в том - хотят ли они в действительности узнать правду, от которой им самим же будет больно? Ложь спасает любовь.
- А я думаю, - твёрдо сказала Настя. - Что ложь оскорбляет любовь, обесценивает её. Если ты не можешь доверять человеку, то какой смысл строить с ним отношения?
- А как ты узнаешь, что ему нельзя верить? - возразил я. - Только если он тебе сам признается в собственном вранье. Это только в денискиных рассказах "всё тайное становится явным". На самом деле наше доверие к человеку ничем не обосновано. Мы просто любим его и поэтому хотим ему верить.
Настя тогда ничего не ответила.
Я вошёл в подъезд, затем в квартиру. Судя по звукам, Настя уже мыла посуду. Она крикнула мне с кухни:
- Ты голодный?
- Очень.
Пока я переодевался, Настя уже успела накрыть на стол и теперь с улыбкой стояла у окна, слушая, как я нахваливаю её стряпню.
- Что ты натворил, признавайся? - не выдержала она.
- Ничего, - солгал я. - Мне уже нельзя родную жену похвалить за её кулинарный талант?
- Ладно. Ешь, болтун. - покраснела она.
После того, как я пообедал, она убрала тарелки в раковину, поставила чайник и снова встала у окна, скрестив руки на груди:
- Ну...
- Что "ну"? - включил я дурачка.
- Почему ты вернулся так рано?
- Сказать тебе правду? - серьёзно произнёс я.
Настя едва заметно изменилась в лице.
- Ну скажи.
- Я по тебе соскучился. - честно признался я.
- Да ну тебя... - изобразила она недовольство с плохо скрываемой радостью. - Тебе чай или кофе?
- Я, наверное, сначала помоюсь. - решил я. - А то я за эти дни стал совсем грязный.
Я пошёл в ванную и начал набирать воду. Затем разделся и лёг, наслаждаясь долгожданной возможностью полежать наконец-то в тёплой воде. Настя пришла через несколько минут, скинула халатик, под которым ничего не было, и попросила:
- Подвинься.
Ванна у нас небольшая: мы с Настей вдвоём умещаемся только сидя. Я уселся и прижал к себе ноги, обхватив руками колени. Настя аналогично уселась напротив меня. Подставив ладонь под кран, поиграла со струёй воды и задумчиво произнесла:
- За расставаньем будет встреча, вернёмся оба - я и ты.
- Выучила? - улыбнулся я.
- Погуглила, когда ты ушёл. Хорошие стихи. Я их подзабыла.
Я помолчал несколько секунд и произнёс:
- Мы сейчас прямо как в фильме "Исчезнувшая". Помнишь, когда главная героиня возвращается домой окровавленная, ведёт мужа в душ, боясь прослушки, и они, стоя обнажёнными, впервые за долгое время могут быть друг с другом искренними и откровенными?
-А мы сейчас можем быть искренними? - спросила она.
Я кивнул.
Тогда скажи мне, только честно... - Настя вдохнула и выдохнула. - Ты ведь не на работе сегодня был? Я звонила туда...
Я отрицательно помотал головой. Она помолчала и добавила:
- Я бы, наверное, спросила тебя, где же ты всё-таки был, но, как я понимаю, мне не очень понравится честный ответ и ещё больше не понравится очередная ложь. Поэтому я не буду об этом спрашивать. Я спрошу только об одном: ты меня любишь?
Я кивнул.
- Не надо кивать. Просто скажи.
- Да, я люблю тебя - выдавил я из себя.
- Хорошо. - улыбнулась Настя. - Я хочу в это верить.
Она встала в полный рост и, прикрывая одной рукой грудь, а второй - треугольник промежности, кокетливо попросила:
- Помоешь меня?
Разговор окончен.

***

Когда Настя заснула, утомлённая и удовлетворённая внезапно вспыхнувшей между нами страстью, я взял в руки телефон и зашёл ВК. Одно сообщение от Валькирии. Она прислала мне отрывок из "Дневника неудачника" Лимонова: "Всё снишься ты, снишься ты, снишься. Безвинно погибшая в юном возрасте — красивая, улыбающаяся, ещё живая. С алыми губами — белошеее нежное существо. Исцарапанные руки на ремне винтовки — говорящая на русском языке — Революция — любовь моя!"
Ночью мне она снилась снова.

3-11 мая 2019 года.