У подъезда старенькой хрущевки...

У подъезда старенькой хрущевки,
На скамье в березовом теньке,
Опершись о палочку неловко,
Дед сидел в потертом пиджаке.

На груди поблескивал неярко
Ряд наград: за Прагу, за Берлин...
Черная, как деготь, иномарка
Тормознула, утонув в пыли.

Из машины два мордоворота
Вылезли, цепочками звеня.
Перед ними дедовская рота -
Кучка недокормленных щенят.

Предвкушая праздник и веселье,
Прошлого величием гордясь,
Подошли и рядышком присели:
- Как, отец, там было?
- Кровь и грязь.

- Ты, отец, дошел ведь до Рейхстага,
Раскатал по камешкам его!
Он взглянул на них, вздохнул устало,
Не сказав в ответ им ничего.

Как расскажешь этим двум убогим,
Полным иностранного бухла,
В два ряда, лежащих вдоль дороги,
Рваные снарядами тела?!

Им такое даже не приснится
И по мановению судьбы.
Медленно пред взором плыли лица,
Чьих смертей свидетелем он был.

Все раскаты огненного вала
Наполняли память до краёв...

Их как будто не существовало,
Этих подошедших бугаёв.

Те, пожав широкими плечами,
От дурного деда отошли
И гордиться подвигом помчали
В BMW с наклейкой "На Берлин!"