шестьдесят

К шестидесяти небо не синей,
чем было к тридцати. Давай отметим -
зима прошла. Ты скажешь - черт бы с ней,
с чего бы нам довольствоваться этим.
Ну да, тепло. Господствующий май
пчелой в пыльце исследует сирени,
а ты сиди, да голову ломай -
откуда взять пяток стихотворений

на злобу дня. Душа моя, ты где?
В каких краях смущаются зеваки,
тебя завидя? Знаю, что тебе
готов стихи слагать любой и всякий,
но я не всякий. Я с тобой на "вы",
увы, не молод, хоть смотрюсь неплохо.
И строки не идут из головы
и жалят, как шипы чертополоха.

Но про себя - на "ты", пока живём,
прости каприз - разбалован Европой.
Мы врозь и пишем каждый о своём,
но всё, как есть, без выдумки и трёпа.
Ну, как там Запад? Пал к твоим ногам?
Точнее - к вашим. Трудно с непривычки.
Бушует май, цветы и птичий гам.
И "ты", и "вы", но взятые в кавычки.

И лепестки летят с ветвей к земле,
хоть где летят - в Москве и в Бенилюксе.
На мой балкон - и это мне милей,
чем бизнес-класс, отель "пять звёзд" и люксы
на пару дней, на сутки или час,
костей соседям не перемывая.
А сколько звёзд, игольчато лучась,
мигают вслед последнему трамваю,

в котором ты... нет, вы... И нет меня.
Но май-то есть. Зима прошла, ты видишь?
Мне шестьдесят, давно зовут меня
отец и мать, и бабушка на идиш.
И я пишу им письма в небеса,
ещё - тебе... нет, вам... Закроем тему.
Горячий май и пчёлы рвутся за
пределы синей солнечной системы.