Не тяготись судьбой...

Не тяготись судьбою,
Зависящей от кого-то,
Быть на работе изгоем,
А дома быть идиотом.

И психиатр знакомый
Со взглядом змеи гремучей,
Когда мы бухали дома,
Сказал: «Классический случай».

Во сне изо рта иголки
Тянул, не чувствуя ран.
И выл одиноким волком
Полночи «Run, Forest, run!»?

Признайся, и я поверю,
Что, приходя домой,
Ты, открывая двери,
Встречался с самим собой.

И это уже не мало –
Известны симптомы такие.
Я ставлю диагноз: вяло-
текущая шизофрения.

Я вытащил все иголки,
Сложил их в пустой стакан,
Разбил его на осколки
И крикнул: «Run, Forest, run!»

Простился с самим собою
И побежал вперед.
Жаль, что за мной гурьбою
Не побежал народ.


Бежал я свободой пьяный,
Азартом бега гоним.
За день добежал до Ливана,
За два уперся в Дженин.

Справа бушует море,
Слева течет Иордан.
И нет прорехи в заборе,
Куда же «Run, Forest, run?»

Придется назад, в Нагарию,
На улицу Ха-шомер,
Где ждут меня шизофрения
И боль бесконечных потерь.

Там, в холостяцкой каморке
Налью себе финской водки.
Куда мне, как в той поговорке,
Деться с подводной лодки.

Закрою окна и двери,
Чтоб скрыть возвращенья позор.
Но с кем-то, по крайней мере,
Надо вести разговор.

Значит, опять – с собою
Буду я обсуждать,
Как тяжело порою
Быть правым и промолчать.

Что там, где нам все по праву
Должны быть еще места,
И кем бы сделал Варраву
Пилат, сняв с креста Христа.

Затем Я и Я обсуждали
Олимпиады накал.
Как Армстронг крутил педали,
И что Либерман сказал.

Что мы не красивы внешне,
Но и не так уж плохи.
И что Фандорин, конечно,
Ум, Честь и Совесть эпохи.

А дав испытания разные,
Судьба сберегла от чего-то,
Очень плохого и грязного
Изгоев и идиотов.