Прогулка поздней осенью или как у меня в больнице

Это было примерно в конце октября. Снег ещё не падал, и было относительно тепло.  Но темнело уже рано. Не так давно я стала счастливым коневладельцем и обладательницей пары крайне обаятельных немецких овчарок, отца и сына, Мухтара и Мордора, Муся и Мося. Овчары мне достались вообще бесплатно, их списал полицейский питомник, и чтобы они не стали в скором времени костной мукой, их взяла я. Отец, Мухтар,  был слепой на один глаз, и кривил голову. Мы сходили к ветеринарам, нам сказали, что у нас какая-то хитрая опухоль, которая затронула глаз и мозг одновременно. Оперировать отказались, поскольку собака старая (15 лет), и вообще сказали, что он не жилец. Но Мухтар об этом не знал, радовался жизни в меру своих сил, и даже ухлестывал за суками. С Мордором была другая история. Мордор был однолюб. Собака одного хозяина.  Когда на служебном задании застрелили его любимого полицейского, он отказался работать, забивался в дальний угол вольера, и встречал кого бы то ни было грозным рыком и даже укусами. Меня же он полюбил с первого взгляда, я его забрала из питомника и с тех пор он живет у меня.
Коня же я забрала со скотобойни за 40  000 рублей налом. Это была помесь орловского рысака с тяжеловозом. Он жил и работал на прокатской конюшне. Только в какой-то момент ему это все надоело, он стал сбрасывать всадников, кусаться и лягаться, и его решили сдать на мясо. Потому как производителем ему не быть – не племенной! А по «основной специальности» он работать отказывался.
Ну, и вот весь мой «мужской четвероногий коллектив» прекрасно уживался. Они души друг в друге не чаяли, играли, и даже иногда спали все втроем в конином деннике, когда я дежурила на конюшне.
Ну и вот, значит, мне пришла в голову гениальнейшая идея. Научить коняшку не бояться темноты. Для этого мы выходили примерно в 7-8 вечера с конюшни и бродили по близлежащему лесу.
Ну, и вот. Как-то раз идем мы, гуляем, я на коняшке без седла, рядом два моих собакина. Слышим вдруг – крики, возня и звуки ломающихся веток и сучьев. Я взяла псов на поводок и подошла ближе из-за кустов. Видим – трое малолетких гопников молотят ногами лежащего на тропинке мужичка лет 45. Я к ним:
- Ребят, вы за что его так? Трое на одного не хорошо! Перестаньте, а?
-Иди на *** тварь не твое дело!
-Ребятушки, перестаньте бить дядю, а то собак спущу.
Они не среагировали, но я и не стала дожидаться реакции,
Спустила песиков, и они с лаем бросились на мальцов. Малолетняя ватага опрометью бросилась прочь, а я подошла к мужичку.
-Дядь, с тобой все в порядке?
Нечленораздельно прошепелявил:
-Голова…
Я присела рядом, в голове была дырь, из которой шла кровь. Я кое-как изобразила давящую повязку из своего лифчика и майки. Куртку я оставила на себе.
Стала звонить в скорую. Я сказала, что машина не проедет туда, потому как там только буераки и больше ничего, я им назвала градус широты и долготы, на это мне было сказано:
-Вы чё, рехнулись, я тут вам не Робинзон Крузо! Тут дядя опять зашепелявил:
-… Больница…Муниципальная… Семьдесят два… Близко…  Туда…
Я позвонила в Скорую еще раз, сказала, что у меня есть конь и мы поедем в Муниципальную Больницу номер 72,, чтобы они уж соизволили и предупредили их. Ещё порычала маленько на них для острастки, употребив слово «прокуратора», «суд», и «обязанности».
Дальше я ещё маленько покопалась в джипиэснике, обнаружила, что Муниципальная Больница №72 действительно была рядом.
Ну, дальше я дяденьку водрузила в седло, сама взяла коня в повод и мы поехали. Через метров пять я обнаружила, что дядя сидеть в седле сам не в состоянии, да и конь изрядно нервничает.
Я запрыгнула сзади седла, взяла повод, дядю обхватила за талию, и мы поехали быстрым шагом.
Тут я услышала лая своих собак и какой-то непонятный шум.
Огланувшись я обнаружила, что это была та же гопота, на великах, она гнала моих собак и стреляла в них солью из обреза.
У меня все перевернулось внутри, но среагировать я не успела. Потому как Коня понес рысью.  Нас затрясло. Мужик стал вываливаться из седла, и брызгать на меня кровью. Я его прижала своим телом к крупу лошади, протянула его руки, чтобы он обхватил шею лошади.  Я попробовала остановить Коню, но при том, что он закусил удела, и при том что я сидела без седла практически на заднице, это было не реально. Осталась одна возможность. Поднять коняшку в галоп. До «нужного» места я дотянуться шенкелями не могла. Дядя очевидно поднять в галоп коня не мог. Я заорала «КОНЯ!!! ГАЛОП!!!» не понял. Я ещё раз «КОНЯ!!! ГАЛОП!!!» опять не понял, только быстрее побежал рысью. Потом ещё раз «!!! ГАЛОП ПРИДУРОК ГАЛОП!!!».  Тут меня осенило, я таки дотянулась ногами до боков и ударила обеими пятками что есть мочи. Так в деревнях лошадей поднимают в галоп. И опять заорала «ГАЛОП!!! ГАЛОП!!!».
И – о счастье! Он понял, и перешел на галоп. Надо сказать, у моего коня рысь была тяжеловатая а галоп просто райский. Я почувствовала себя в сказке на ковре –самолете. Тем более, что гопота от нас оторвалась. Только вот собаки мои тоже куда-то делись, но я решила, что я этим займусь после. Я нащупала пульс у дяди. Пульс был, хороший или плохой, не мне судить, главное был. Я рассудила, что если даже я без медобразования его обнаружила, то все не так плохо.
Конь летел галопом по узкой тропинке, меня хлестало по лицу и груди тонкими веточками. Им можно было практически не рулить.
Вскоре тропинка влилась в грунтовую дорогу и показались огни больничных корпусов. Я взяла повод в руки, и, когда мы заехали на территорию, перешла на шаг. Дядя попытался сесть и опять зашепелявил:
-Приемный покой… слева… три этажа…
И действительно слева от нас показалось здание, на котором было написано «Приемный покой». Я спешилась, сняла дядю с седла, посадила себе на спину, и понесла.  Там были санитары и медсестра.
Она всплеснула руками, и вскрикнула: «Господи! Да это же Иван Викторович!»
Мужичка унесли на носилках.
Я отдала сотовый телефон постовым медсестрам и вышла на улицу.
Теперь я могла перевести дух.
И выйти на улицу. И тут вдруг сообразила, что у меня конь стоит весь в мыле.
Я вернулась в отделение.
Попросила у медсестер старое драное одеяло навыброс. Мне дали, я Вальсора растерла и попыталась соорудить что-то вроде попоны.

Седло я сняла, и бросила рядом. Коня стреножила остатками от футболки и оставила пастись.
Потом снова зашла в отделение. Меня медсестры расспрашивали о том, что случилось, я рассказала, потом взяли мой телефон, паспортные данные, сказали – для участия в допросе.
Она сказала, чтобы я приходила утром и приводила физически крепких друзей, что кровь нужна будет. Я спросила: а булками накормите?
Она сказала, что да, обычно кормят.
Потом я пошла к коню. Он стоял и жевал траву. Тут на нас с лаем выбежал Мордор, стал скрестись, звать куда-то. Я опять села верхом и мы пошли за Мордором. Он нас привел обратной дорогой, к тому месту, где мы нашли давешнего мужика. В нескольких шагах лежал Мухтар в луже крови с простреленной грудью, с неестественно раскрытой пастью и остекленевшими глазами.
Я опустилась на колени, положила передние лапы и морду к себе на бедро.
-Да, ребят, значит там была не только соль… Ну, что же! Прости, Мухтар, и спасибо тебе… Я оттащила Мухтара в кусты и прикрыла больничным одеялом. В тех же кустах обнаружился чей-то бумажник с паспортом и карточками но без налички, дорогие часы и запонки, очевидно тоже не дешевые. Я все это собрала,  села на коня и мы поехали в конюшню.
После того, как я поставила коня в денник, мы с Мордором отправились домой.
Утром я привезла в больницу свои находки, отдала в приемный покой.  Поговорила с медсёстрами, рассказала про себя, своих животных, и погибшего Мухтара.  Они мне сказали, что тот мужичок, которого я нашла и привезла к ним – один из лучших врачей, хирургического отделения.
В тот же день я нашла тело Мухтара и похоронила его на собачьем кладбище.
Ещё через день был допрос. Я проходила как свидетель. Надо сказать отвратительно нудная и неприятная процедура. Потом был суд, и малолетних гопников приговорили в семи годам детской колонии за нанесение тяжких телесных повреждений.
Тот дядька выздоровел, мы с ним познакомились,  и теперь дружим. Семьями.
Вот так вот у меня и появился в больнице свой человек!