Демоница

Демоница.
 
1. Я икона для вас и проклятье.
 
Не сожгли меня в тысяча третьем,
Милый юноша преданно спас.
Безрассудно погнался за счастьем,
Нежный ангел, я с виду для вас.
 
Мои глазки - чарующий омут.
Где душа, абсолютно без платья...
Там сердца, так отчаянно тонут.
Я икона для вас и проклятье.

Я питаюсь любовью прекрасной,
Так свежа моя ветхая плоть.
Но какою, была бы ужасной,
Не представил бы даже Господь.
 
Но не он, мой верховный правитель,
Моя вера иная от Бога...
У меня, под землёй повелитель,
От меня ему нужно не много...
 
То что формы и плоть не имеет,
Да и в жизни, почти не нужна.
Не писать, не читать не умеет,
Но прекрасна, чиста и нежна.
 
2. Мои глазки барону понравились…
 
Шёл семнадцатый год моей нити,
Распустился прекрасный пион.
- В старый замок на бал приходите!
Пригласил меня как-то барон.
 
В своё платьице белое, нежное,
Нарядилась красавицей юною.
Ожерелье надела жемчужное,
Провести вместе ночь безрассудную.
 
Пеплом сумерки серо окрасились,
Тонкий месяц улыбкою светиться.
Мои губки барону понравились,
Целоваться ко мне, так и метится.
 
В танце песенном хватка звериная,
Волчьим голодом держит за талию.
О любви, до загробья наивная.
Да с венчанием, по православию.
 
На балконе показывал небо,
Да вино подливал сладоспелое.
Говорил, что женился на мне бы.
Вот без платья стою. Голотелая.
 
И вцепился меня лютым извергом,
И терзали меня руки бесовы.
Я кричала тогда всем архангелам:
- Помогите! Придите! Ну, где же вы?
 
Горько плакала ночью холодную,
В грязном платье, до ниток изорванном.
Свою душу, отныне бездомную,
Я продам. Да гори она пропадом!
 
3. Я не верю в тебя! Ни в Распятого…
 
Дождалась я зори красно-ягодной,
Ты ли это – Владыка мой Боженька?
Я всю жизнь, была доченькой праведной,
Почему не пришёл ко мне! «Чтоженька»?
 
Толи слёзы мои - неправдивые?
Толи стоны мои - тихо сказаны?
Посмотри, как сыны иродивые,
За «такое» живут, безнаказанны.
 
Ну послал бы, хотя бы архангела,
Чтоб мечом своим спас от проклятого.
А теперь, меня вера оставила:
Всё, не верю в тебя! Ни в Распятого…
 
И рассветное солнышко спряталось,
В чёрно-саженной тучке свинцовой.
Словно Богу слезинкой заплакалось,
За потерю души благородной.
 
4. День не мил оказался до вечера.
 
День не мил оказался до вечера,
Сердце душу терять не хотело.
Но закончилась в библию вера,
Опустело красивое тело.
 
Уходя, от людей по закату,
На распутье болотных дорог.
Принесла драгоценную плату,
Чтобы дьявол мне щедро помог.
 
Закопала мешочек с посланьем,
Где цена - оказалась в душе…
Загадала бессмертным желаньем:
Днём извечно бродить в парандже.
 
Ну а вечером, солнцем невидимой,
Незнакомкой являться на бал.
И прекрасной, жемчужной улыбкой,
Соблазнять, чтобы вставить кинжал.
 
Тем чей дух, словно грязь похотливая!
Так и хочет сорваться и «взять»…
Ах ты сволочь и тварь иродивая!
Скоро будешь в аду умолять.
 
Отпустить на глоточек свободы,
Хоть мизинцем коснуться небес.
Но не ждите, пощады уроды!
И каких бы, то либо чудес.
 
А все души пленённые местью,
Безвозмездно пополнят сундук.
Чтобы девушек бальные платья,
Не страдали от похоти рук.
 
5. Слёзно-горько душа попрощалась.
 
Чёрна-тень появляется медленно,
На распутье дорог у болотины.
До костей мне становится холодно:
Предо мною - обличье уродины.
 
Толи руку ко мне протянувшая,
Толи мрачный рукав паранджановый.
Прямо сердце когтями коснувшая,
Разрезая там бритвой кинжаловой.
 
В тот момент, на гниющей ладони,
Что в груди у меня ковырялась.
Огоньком словно нимб на иконе,
Слёзно-горько душа попрощалась.
 
Исчезающей капелькой солнца,
В кулаке чёрно-матовой тени.
Опустело бездушное сердце,
Больше нету в нём сладкой сирени...
 
6. Только страшен твой образ безоблачный.
 
Я проснулась рассветными муками,
Кто-то смотрит с небес непростительно.
Голоса подчинёнными звуками,
Мне на небо смотреть омерзительно.
 
Но поднять, всё же глазки осмелилась.
Да, я вижу Тебя! Ясно-солнечный.
Это – Ты, мне совсем не мерещилось,
Только страшен твой образ безоблачный.
 
От него, спрятав очи стыдливые,
На чело, свесив чёрную мантию.
Ухожу на дела не красивые,
Исполнять, свою месть по проклятию.
 
7. От исчадия до совершенства.
 
Пока око великое кружится,
Небосвод освещая голубенький.
Отражением я не красавица,
Днём мой образ чванлив и убогенький.
 
Кожа мерзкая, в жабьих пупырышках.
Глазки чёрные, гниль да болотина.
Руса коса в изорванных пёрышках.
Я ничтожество! Я уродина!
 
Но с последним лучом красно солнышка,
Виноградинки в глазках засветятся.
Исчезают на коже пупырышки,
Пряди локон колосьями стелятся.
 
Выпрямляется спинка осиная,
Губки ягодки - слаще смородины.
Я божественна! Я красивая!
Больше нет, в отраженье уродины.
 
Изумруды в глазах притягательны,
Совершенны во всех очертаниях.
Так прозрачны, чисты, обаятельны,
Словно знают о плотских желаниях…
 
Амулетик на шее – сапфир океана,
Вся глубина неподвластной воды.
Платье тончайшая дымка тумана,
Я прекрасный шедевр - самой красоты!
 
8. Сладок плод на вишнёвых устах.
 
Дверь со скрипом открылась дубовая.
Серый вечер пришёл во владения.
На балу я сударыня новая,
Сразу вижу в глазах удивления.
 
В чьих-то похоть мужскую звериную,
В чьих-то зависть, из дамского общества.
Словно видят, настолько красивую,
Что считают меня за пророчество.
 
И барон пригласил покружиться,
В танце песенном, нотами бальными.
Чтобы телом потом насладиться,
Привязав лоскуточками спальными.
 
Да, я ручку свою протянула.
Мы кружили и пили вино.
Его совесть меня не узнала,
Его чувства хотели одно.
 
Вот мы в комнате, свечи предательски,
Тихо-тихо сгорают на нет.
- Наслаждения хочешь по ангельски?
Тише-тише, я знаю ответ.
 
Поцелуй затуманил сознанье,
Сладок плод на вишнёвых устах.
- Приглашаю тебя на свиданье,
Завтра ночью, при лунных свечах.
 
Приходи на распутье к болотам,
Где ни кто, никогда не бывает.
Мы пройдём по церковным запретам,
И ни кто, ни чего не узнает.
 
Уходя, в не изорванном платье,
Наслаждаясь мгновеньями бала.
Я сияла от желчного счастья,
Моя месть, наконец-то настала.
 
9. Там ни веры, Христа, ни Господня…
 
На болотах смердеющей вонью,
Разлагается плоть отречённых.
Самой лютой, страдающей болью,
Смерть сковала своих заключённых.
 
Трупный омут чернее затменья,
Глубиной, до ворот преисподни.
На болотах – земля отчужденья:
Там ни веры, Христа, ни Господня…
 
Вот луна появляется нежно,
Озаряя гниющие дали.
В небе звёзды горят безмятежно,
Зодиаки вселенной скрижали.
 
На распутье у края болота,
Облачилась в наряд совершенства.
У барона сегодня расплата:
За когда-то, со мною блаженство.
 
На углях полотно расстелила,
Волчьих ягод собрала на пир.
Прям из лужи водицы налила,
Пей и кушай, любимый кумир.
 
10. Дорогой мундир нарядный.
 
Дорогой мундир нарядный,
Приближается на встречу.
- Ну, иди же ненаглядный!
Я тебя «душевно» встречу.
 
Вот ладошка, вот объятья,
Свечи, поцелуй, цветы.
Хочешь в платье и без платья,
Буду ангел красоты.
 
Бела кожа, руса коса,
Губы вишенный нектар,
Сладоспелость абрикоса,
Взгляд - пылающий пожар.
 
Руки обнимают цепко,
Плоть у плоти так близка.
Словно замкнутая клетка,
У горячего виска.
 
11. Твои косточки утонут.
 
В миг сближенья сладострастный,
Чёрна-тень покинет омут.
- Что ж, мой миленький несчастный,
Твои косточки утонут.
 
Смерть гниющею рукою,
Тянет свой рукав чернющий.
За убогою душою,
Чтобы видел Всемогущий.
 
Что не он, души правитель,
Есть монарх иного рода.
Где подземная обитель –
Это вовсе не свобода.
 
Где душа грехами плоти,
Будет каяться над пеплом.
Умоляя о свободе,
Чтоб сбежать апрельским ветром.

И чистейшей каплей солнца,
Гладь озёрную коснуться.
А потом душой младенца,
Новой жизни улыбнуться.
 
12. Красота уподобилась вере…
 
Семь столетий в изгнании Господа,
Каждым утром меняю обличие.
Грязных судеб, сгубила я досыта,
За их похоть, да их неприличие.
 
Повидала я войны крестовые,
Сколько ж вера, сгубила язычества!?
Вы ж епископы скудоголовые,
Дикарям - наплевать на «Владычество».
 
Повидала царей я не мало,
Когда стража впускала на бал.
Иногда, их во тьму забирала,
Кто так много, себе позволял.
 
Ренессанс - стал вершиной рассвета,
Красота уподобилась вере.
Письмена в устаревшем завете,
За пятнадцать веков надоели.
 
Римский клоун, по имени папа,
Будто Господа слышит «на - Ты».
Ни распятье, кефаль или шляпа,
Не даёт ему той высоты.
 
Чтобы слышать божественны речи,
Понимать его пристальный взор.
Даже библия, исповедь, свечи:
Это так, болтовня, разговор.
 
Я взираю Владыку с рассветом,
Стыдно взгляд поднимая к лучам.
Он не схож, с тем церковным портретом,
По каким бы, то либо чертам.
 
Это дух - всеобъемлющей силы,
Его взор пробирает до сути.
Ярким светом натянуты жилы,
По невидимо-чувственной плоти.
 
И он смотрит меня повинуя,
Его голос засел в голове…
Ну, а я лишь ему: «Алилуйя!»
Корчась в муках, на мокрой траве.
 
13. Завтра встретимся после затмения.
 
Шёл семнадцатый век от Христова,
Я всё то же - исчадие ада.
Ничего в моей жизни не ново,
Только ярче губная помада.
 
Тихий вечер осенней прохлады,
Лёгкий бархат нарядного платья.
Кавалеры поют серенады,
Ожидая звериного счастья…
 
Я иду несравненной красавицей,
В старый замок, на царственный бал.
И ко мне, на извилистой улице,
Незнакомый парнишка пристал.
 
- Стойте девушка, стойте прекрасная!
Провожу Вас, до замка старинного.
Обстановка бывает опасная,
Лучше рядышком спутника сильного.
 
А ещё будет лучше - свидание,
Без оглядки, на время скользящее.
Только дайте своё обещание,
Только честное и настоящее.
 
- Завтра встретимся после затмения,
Спело-красного солнца румяного.
Где в тумане фата испарения,
Оседает у ясеня старого.
 
14. Глаза проталинки апреля.
 
Хоть он был юн, но так красив,
Как лик последнего заката.
Когда мой дух ещё был жив
И я душой была богата.
 
Его глаза - лазурь небес,
Чистейший омут загляденья!
Как будто тысячи чудес,
Ему дарили сновиденья.
 
Он взглядом что-то говорит,
Но не читаемо посланье.
Его душа ко мне летит,
На обречённое свиданье…
 
Колосья солнечных волос,
Как будто степью травы вьются.
Он что-то думает всерьёз,
Но глазки, всё ровно смеются.
 
На каждой жилке его скул,
Лучи румянца по рассвету.
Как будто кто-то обманул,
Что Ангела, у мира нету…
 
15. Не исправить природу звериную.
 
Дверь дубовая, клеть серо-каменна.
Пустозвонная музыка нотами.
Здесь мораль за оградой оставлена
И повадки, сроднимы с животными.
 
Изливаются вина мускатные –
Сладоспелое зелье влюблённости.
Платья девичьи алые, страстные,
Да на петельках раскрепощённости…
 
Это было всегда и останется,
Не исправить природу звериную.
Нам плоды так запретные нравятся!
Что из рая нас выгнали псиною.
 
Но впервые, за жизнь бесконечную,
Я устала от похоти «чувственной».
Лучше встречу любовь скоротечную,
Чем извечно казаться искусственной.
 
И впервые, пришла на болотину,
Без кого бы, то либо «счастливого»…
Чёрна-тень не утащит в затопину,
Моего жениха иродивого.
 
16. Место встречи моим искушениям…
 
Ярко-едкое солнце рассветное,
Превращает меня в безобразие.
Я ничтожество, да несчастное,
Белый день для меня наказание.
 
Но впервые, спешу встретить сумерки,
Чтоб увидеть дитя совершенное.
Чьи глаза как апрель на проталинке,
В них есть что-то, от неба волшебное.
 
Вечер плавной ресничкою месяца,
Спрятал пряди закатного всполоха.
Дрожь от ветра по озеру катится,
Как от нежно воздушного шороха.
 
Старый ясень, раскинувший листьями,
Место встречи моим искушениям.
Я молчу одинокими песнями,
Ожидая любовь с нетерпением.
 
И вот лодочка, гладь пошатнувшая,
Приближается с берега дальнего.
Я на встречу, к водице шагнувшая,
Узнаю своего «неслучайного».
 
И сойдя, на песочек остывший,
Подарил мне букет степнотравья.
Хорошо, что не видит Всевышней,
Моё первое в жизни свиданье.
 
Мы кружили на маленькой лодке,
Звёзды падали в наших желаньях.
Я тонула в жемчужной улыбке,
И в красивых, душевных признаньях.
 
А тепло драгоценных объятий,
Словно вечер под шёпот камина.
- Не хочу, больше этих проклятий!
Чтобы души губила трясина!
 
Но под песни осеннего ветра,
Тихо сон постучался в сознанье.
Через пару часов уже завтра
И закончится наше свиданье...
 
17. Уберите лучи за иконами.
 
Тело корчится муками-стонами,
Уже солнце печёт, разгорается.
Уберите лучи за иконами!
Божий свет - мне до боли не нравится!
 
Теперь поздно искать оправдания
И взахлёб изливать речи горькие.
Мой хороший - увидел исчадие,
Его чувства, к такому не стойкие…
 
Он сбежал с первым лучиком зарева,
Свечи ставить, молиться и каяться...
Не дождусь его больше у дерева,
Никогда, перед ним не исправится.
 
Утоплю себя этим же вечером!
Под жемчужно-лазурной водицею.
Буду ждать его где-то под озером:
Как на юг, не взлетевшею птицею.
 
И когда, он на лодочке явится,
Будь один или с девой сердечною.
То со мною «купаться» отправиться.
Разделять, мою жизнь бесконечную.
 
Продадим его дух в преисподнюю,
За свободу, от Божьего взгляда.
Чтобы не было дело Господню:
Что две твари кочуют из ада.
 
Топят дев, что идут на Купала,
Когда те, опускают венок.
Чтоб душа их во тьму попадала,
На почти нескончаемых срок.
 
18. Послесказие.
 
С каждым годом, болотными мхами,
Зарастает озёрная гладь.
Не приходят сюда вечерами,
Молодые закат провожать.
 
Не цветут белоснежны кувшинки,
Позабыты тропинки уже.
Иногда льются Божьи слезинки,
По когда-то красивой душе…
 
Вот такой вот, сюжет моей нити,
Что клубочком катила судьба.
Никогда тёмный мир не просите!
Лучше Господу громко мольба.
 
А то ждёт вас, такая расплата,
За которую каяться вечно...
Лишь душа изумрудно богата!
Лишь она может жить бесконечно.
 
Терновский Александр
9 декабря 2019 год.