То бьётся тревога, пульсируя током.. ,

То бъётся тревога, пульсируя током,
Мол вот не управлюсь, мол вот не успею.
То ленью ломает медвежье-жестоко,
Как свойственно тёмному, злобному зверю.
Но мелкие глазки зверюги из сказки
Внимательны и ничего не спускают.
И снова весною башкою лобастой,
Хрустя чем попало, врубаюсь, сшибая
Препятствия, сучья, коряги с шипами.
Лишь ноздри вбирают волнующий запах.
Лишь тонко вибрирует скрытая память
Под жёсткою, чёрною кожей на лапах.
И утром, не в полдень, когда ещё птицы
Не могут позволить себе даже звука,
Покудова чаща не зазолотиться
По кромке чернильной. Рождается мука
Под шкурой остистою, в туше костистой.
Прекрасная мука особой породы.
И хочется в  птичкою  оборотиться,
Взять, перевернуться над пенью-колодой.
Взлететь, искупатся и стать синим звуком,
Рассыпчатой трелью из нот золотистых.
И сладкою, тянущей за душу мукой,
Как точно прочувствованный выстрел.
До самой волнующеся середины,
Чтоб дрожью по телу, чтоб с перьями, пухом,
Расстаться, став облачным вздохом долины,
Слезливо упившейся звуком. Лишь слухом
Вибрацией древнего, мшистого камня,
Хвосты придавившего в поле дорогам,
Змеящихся  обетованием давним,
Соблазнами, коих обещано много.
И снова ударившись на перекрёстке
Волчком прокрутившись, стать рыщущим волком,
Стать зайцем, стать сказочной, древнею уткой,
Стать щукой, стать овом с  тончащей иголкой.
И трогать её языком раздвоённым.
И чувствовть жизнь на поверхности яда.
Плыть в коловращеньи галактик вселенной
В границах немыслимых далей и рядом.

Тревожною сказкой в предверьи финала,
С желаньем прекрасным вернуться в начало.