Средь барханов седых
в раскалённое пекло проник,
твердь земную раздвинув,
горней влаги бессмертный родник,
сколько раз засыпало песком,
хоронили его, забывали порой,
но он снова и снова,
как слово,
словно Лазарь из ямы,
шёл в объятья небес,
и к нему приходил каждый в Боге живой,
и шумел над сердцами
певцами
посаженный лес,
тот, о коем нам сказано Мандельштамом,
родником тем не раз и не два
омывалась стихов моих тихих листва,
и цвела
в ней лилово
Любовь,
шмель гудел
и шиповник краснел,
как на снежной поляне
почтового голубя
кровь...
Высокая температура и яркая образность, в концовке почти лоркианская... При этом стихотворение очень мягкое по звучанию, и мне сейчас даже подумалось, что это, наверное, эстетически неизбежно: если пишешь вещь, насыщенную и чисто лирически, и просто смыслами, и, так сказать, многозвучную — гармонически насыщенную, — неизбежно будешь смягчать звук, интонирование, в синтаксисе ничего резкого не допустишь и т. п...
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.