Пилат

Всадник Понтийский Пилат
опять умывает руки,
Стараясь не слушать,
как люди в толпе кричат,
жаждут невинной крови.
Эти безумцы, глупцы
чёрного бога чтят
и призывают небо обрушить
на голову Иудея,
взглянуть на которого
даже жрецы отчего-то не смеют.
Нет, им Варраван не нужен,
он всего лишь убийца,
творящий бесчинства в столице.
Бог покарает его сильней во сто крат,
а Иудея сегодня пусть покарает Пилат.

А завтра...
Завтра все повторится вновь:
Всадник Понтийский Пилат
умоет усталые руки,
а люди внизу, в толпе, будут опять реветь:
– Распни его!
– Это не наш Царь!
– Распни!
И вновь на Пилата с горечью будут смотреть
глаза Иудея, и руки будут не в силах вытереть кровь
с чела, изможденного острым терновым венцом,
и с крестом на плечах пойдёт Иудей
на встречу с Небесным Отцом.
А к ночи расколется небо ужасной грозой,
(куда только смотрит тот иудейский бог?)
и, глаз не сомкнув, игемон
будет думать о том,
что трусость и есть самый страшный людской порок.

Каждое утро все повторяется
вот уже тысячи лет,
и нет для Пилата свободы,
спасения всаднику нет.
И верный пёс Банго морду свою с его не поднимет колен,
все, что осталось ему, – терпеть бесконечно мигрень
и ждать, когда же придет
миллионное "завтра",
а с ним, наконец, и его смертный час,
но он знает точно, что для него
есть только "сейчас".
И в этом "сейчас" он делает то, что они хотят,
А они хотят, чтоб звучал приговор:
Распять.

... Вновь умывает руки всадник Понтийский Пилат.
Смотрит, как в зеркало, в воду в каменной чаше.
Там, в отражении, смутно знакомый взгляд,
тот же знакомый лоб
терновым венцом украшен.
И седина на висках в чем-то знакомо-алом,
что-то сочится из ран по щекам его старчески впалым.
Там, в отражении, всадник, злейший твой враг,
вот, наконец, вы с ним и остались одни.
Что же ты замер, всадник? Действуй, Пилат!

— Распни!