Из автоматобиографии

Матушка у меня коренная петербурженка, а папанька приблудный Москвич. Собственных апартаментов у обоих не имелось, денег на одноразовые прибежища любви тоже, вот и мотались, вцепившись друг в дружку, по поездам Николаевской дороги, бедолажки. Уверена, что в каком-нибудь гремучем купе, на верхней полке, над самой пропастью, я у них и случилась. Вагон как-нибудь особенно рьяно взбрыкнул при отправлении , Папуля выдохнул: "У-у!", а мамуля рявкнула над всеми приличиями: "А-а-а!" вот и вышло: "У-а!" - как предвестие моего вскрика, единого для всех младенцев.
Совместного житья, однако, у родичей моих так и не наладилось, а я довольно рано оценила, что это даже удобно. Судите сами. Мамочке я говорила, что буду в Москве, а папульке, что ещё поживу в Питере, а сама аэростопом в Сантьяго де Чили, например. Шучу, с Чилийцами опасно, уж слишком быстро и по-птичьи разговаривают и также быстро хватаются за ножики.
Стихи писать я начала поздно, было уже заполночь. Помню, что сперва неумеренно насосалась материнского молока, потом столь же необузданно написала в пелёнку, а когда меня стали ласково журить, то и стих покаянный написался сам собою.
Знаю, знаю, что про чужое детство вам читать скучно, даже про моё, Машуни Бубенцовой ызмальство ("Есть ли слово такое? надо бы у Вики Педовой спросить"). Вам бы всё про "Первый раз", да про психические травмы поскорее разузнать.
А вот не дождётесь! Это вам наказание, за то, что не были дружественно любопытны к первым годам моей лиловой безмятежности, так сказать. Одно только сообщу: много же вы теряете в результате этой немилости моего умолчания об отрочестве и юности.