Блондинка и поэт

Родилась в Пясечно блондинка,
Как пожелтевшая былинка,
Где детства радостный этап
Забыт, как брошенный эстамп.

Все пробы скрещиванья рода
В попытках вывода породы
Предугадать не в силах мы
В кругу её большой семьи.

Она росла и расцветала.
Природа соками питала
Телесный девичий сосуд,
Который к свадьбе берегут.

Все красоту в ней восхваляли
И тем вниманьем баловали.
И уж во снах, как тайный зуд,
Мерещился ей Голливуд.

Блондинка с детства роль играла.
Ей польской славы было мало.
Лишь в эпизоды в сериал
Её продюсер только звал.

Потом была ещё реклама
И жизнь в формате Инстаграма,
Куда выкладывала всё
Девица про своё житьё.

Так в наше время повсеместно
В реальной жизни людям тесно.
Они спешат в пылу игры
Жить в виртуальные миры,

Делиться радостью событий,
Переживаний и открытий,
Ища по всюду комплимент,
Любой фиксируя момент.

И на страницах в интернете
Мы видим, как взрослеют дети,
Грехов, соблазнов макияж
И откровенный эпатаж.

Кто с кем женился и развёлся,
Где отдохнул и чем увлёкся.
Событий ширится их круг
И в фотографиях досуг.

Какие поедают блюда,
Чем сервирована посуда,
Чем пополняют гардероб
И всё из модных лейблов чтоб.

Событья лайкают и постят,
Друг к другу тайно ходят в гости.
И всюду зависть, дружбы нет -
Такой сегодня интернет.

Блондинка стала популярна,
Своей страницею наглядно
Всем демонстрирует успех,
И поражает этим всех.

Она гуляет по Майями,
Красуясь голой в Инстаграмме
И в танцах с нею мужики
Дерзают длань её руки.

Все жадно ловят её мемы
И фотографиями стены
Фанаты в спальнях упестрят,
Где, как Онан, вершат обряд.

Её хотят и даже любят,
Но по себе людей не судят.
Бог весть, что в мыслях у других -
Способны опорочить стих.

Она ведущая программы,
Актриса из театра драмы
И в танцах свой ведёт проект –
Везде восторженный эффект.

Но вот её зовут в Россию
И, возбуждая истерию,
Она, поклонникам кумир,
Велит отслеживать эфир.

И, треллерами множа счастье,
В сети подогревает страсти,
Что на канале RTR
В Варшаве выйдет тот шедевр.

Что это, собственно, за сага?
Про Годунова, бедолагу.
Безруков эту роль забрал
(Кого он только не сыграл!).

Туда на роль Марины Мнишек
Актрис на пробах был излишек,
Но выбрать польский колорит
Министр продюсерам велит.

И вот премьера состоялась,
Когда в Варшаву возвращалась
Блондинка наша из Москвы
С круженьем в счастье головы.

Полученные дивиденды,
В любви признанья, комплименты,
Фанатиков безумных вал
И поклонений ритуал.

После показанной премьеры
К ней стали липнуть кавалеры.
Весь похвалы к её ногам
Сложил влюблённый Instagram.

Один поэт, алхимик слова,
Охотник вдохновений новых,
Войдя однажды в интернет,
Нашёл блондинки силуэт

И понял, как они далёки.
Но чувств его пронзили токи
И он решил преодолеть
Ту пропасть, что меж ними впредь.

Но как любви её добиться?
Уж проще было б не родиться!
Она одна из тех богинь,
В душе каких Маржаны стынь,

В неё влюблённого погубит,
Любого до смерти залюбит.
Скорее прочь спеши уйти,
Её завидев на пути.

В ней бьётся сердце гордой польки,
Спесивых панов гонор бойкий,
Высокомерие, кичась,
Плетет письмом узорным вязь.

Его ручная лигатура
Достойна девичьей натуры.
Она собою хороша,
Как неприкрытая душа.

Но наш поэт, к судьбе в обиде,
Когда красавицу увидел,
Почувствовал, как в нём в ответ
Ключом забил неясный свет.

Он вспомнил, словно наважденья,
Все половые увлеченья,
Их безответные штрихи,
Что сублимировал в стихи,

Как в грусти той метаморфозы
Из глаз его сочились слёзы.
И захотел всем отомстить,
Решив блондинку покорить.

Чем можно укротить богиню?
Она не знает его имя.
Ни денег, ни харизмы нет,
Чтоб смог её увлечь поэт.

Конечно, есть пример – Высоцкий,
Но нет такой фактуры броской.
Ни роста Бог ему, ни сил,
Увы, в наследство не явил.

Лишь странный стиль витиеватый,
Пружиной до поры зажатой,
В нём притаился, словно Лель,
Готовый выпрямиться в цель.

Зачем стихи писать блондинкам?
Когда у них в мозгах картинка
Не нарисуется никак.
Им образы стихов - пустяк.

Что есть стихи? Намёк поэта
Своей избраннице об этом,
Что он хотел её любить.
Читать их, что цветы дарить.

Поэт все чувства преломляет
В стихи. Когда он их читает,
То признаётся тем в любви,
К кому душа благоволит.

И вот, с одним таким признаньем,
Столкнувшись в интернете тайно,
Я с вами поделюсь сейчас,
Чтоб позабавить чем-то вас.

II

Поэт листал  в сети картинки
И красотой одной блондинки
Был очарован и согрет,
Писать любовный к ней сонет.

В её глазах воды и неба
Кристаллизованная нега
Цвела оттенками, искря,
Как будто летняя заря.

Красотка с правильной осанкой
Была к тому же иностранкой
И пообщаться с той мадам
Он мог лишь через Instagram.

Она ясновельможной полькой
Слыла и звали её Ольгой.
В ней весь славянский генофонд
Собрал селебрити, бомонд.

Её считают уж не панной,
А пани, но обетованной.
Блаженство – рядом с ней, а взор -
Воспламеняющий узор.

Она танцовщица, актриса,
Ей полы платья, как кулисы
Трепещут в выходе на бис,
Когда идёт из-за кулис.

Поэт влюбился без оглядки
И, не ища в ней недостатки,
С восторгом чувства возгласил,
Что он блондинку полюбил.

И, не умерив ликованья,
Ей написал про обаянье,
Затем поведал о себе,
О том, что славен в ворожбе,

Что очень многого достойный
И сам в гекзаметрах нестройных
Волшебных образов и слов
Способен сотворить любовь.

Не поучительно и чинно
В шляхетском гоноре старинном
Она ответила ему,
Оценку делая уму

Его пленительной тирады,
Волнующей, как серенады,
Канцон, строфических баллад,
Переиначив на свой лад.

«Ты сможешь, не меняя тему,
Про жизнь мою сложить поэму
О том, в кого я влюблена,
Когда опять пришла весна?

Что в сериал о Годунове
Мне роль Марины приготовил
Ваш режиссёр. Её юдоль,
Познала я, играя роль.

С Мариной царствовал Лжедмитрий,
Развратник в патриаршей митре,
Но и под властью чернеца
Иного сын мой ждал отца.

Иван Мартынович Заруцкий
Был атаман казачий русский
Донских поместных казаков,
Хитёр, лукав, жесток, суров.

Ивашка - сын его, Ворёнок.
В моей утробе мой ребёнок
Был пуповиной, как петлёй
Затянут съёмочной порой.

В сюжете откровенной сцены
Не помышляла я измены,
Танцуя голой гопака
На мятом теле казака.

Мой Цезарь ждал меня в Варшаве.
Уже в зените русской славы
Беременной его женой
Я возвратилась вновь домой.

Но слухи поползли со съёмок,
Чей в чреве у меня ребёнок,
Поляка или казака,
О том, поэт, твоя строка

Пускай расскажет всему миру
И гимн твой звуки струнной лиры
Пускай, как стебли, обовьют.
Она ж поэтов атрибут.»

«О, я раскрою твою тему,
Как представителя богемы
Толпа, беснуясь, норовит
Испортить совершенный вид.

Ведь ты, небесное созданье,
Нужна им лишь для растерзанья.
Они у гроба твоего
Слепить готовы божество».

«Все СМИ, погрязшие в цинизме,
Подробности из личной жизни
Моей стремятся поиметь
И караулят подглядеть.

Но и они не знают всё же,
На знаменитостей похожей
Быть в этом мире не стремлюсь
И я им в камеры смеюсь.

Они не ведают, тревожа,
Моей любви земного ложа.
И я, укрыв себя от всех,
Обиды превращаю в смех.

Они завидуют с участьем
В моей судьбе успеху счастья
И ненавидят красоту,
Спеша её прибить к кресту.»

«Есть у тебя один поклонник.
Он твой лишь подлинный любовник,
Кто красоты твоей магнит
Своей любовью защитит».

« Но, кто ты есть, мой друг желанный,
Что, мной негаданный, нежданный,
Возник так вдруг в моей судьбе?
Зачем такая я тебе?

Ты полюбил лишь оболочку,
К которой тянет оморочка.
Но сам не знаешь, что под ней
И оттого любить больней.

Ты околдован был эфиром,
Его волшебным эликсиром,
Что сладкий источает яд,
Верша безумия обряд».

« Я тот, безвестный и несчастный,
Над сердца пылкостью невластный,
Любви нелепый браконьер,
Как безответный адюльтер.

Пусть откровенья мои жутки,
Но женщин, кроме проститутки,
В моём любовном списке нет,
Хоть мне уже немало лет.

Я неприметный для красивых.
В ухаживаньях торопливых
Моих, средь половых побед,
Двадцатилетней девы нет.

Равно как нет там и блондинки.
Оброненные мной слезинки
Не компенсируют утрат,
В которых вызрел мой разврат.»

«Я поняла, ты, как Лжедмитрий,
И, чтоб форсировать событья,
Ты, жаждая заполучить
Меня, способен одурить.

Ты ставишь не своё портфольо
И дев ласкаешь против воли.
За что ты проклял их, скажи,
Погрязши в ненависти, лжи?»

« Я тот, кто жаждет обладаний,
Маньяк в часы ночных свиданий,
Подкарауливавший жертв,
Вампир, его дрянная ветвь.

Гляжу я на чужое счастье,
Ощериваясь волчьей пастью,
И ненавижу белый свет».
«Кровавый на себя навет.

Коль, если ты желаешь секса,
То нет естественней рефлекса,
Когда ты видишь наш соблазн,
Что программирует оргазм.

Но только женские созданья
Устроены для обладанья
Не все, да и даны не всем.
Страстями их играть зачем?

В чадре ходить им и в хиджабе,
Чтоб возбуждение ослабить
Мужчин, сокрыв от них аврат,
Иначе следует разврат.

Я угадала твои мысли?
А то эпитеты все скисли
Твоих восторженных тирад,
Что источают аромат

Из нескрываемых желаний
И страсть телесных обладаний,
В экстазе химии любви
Мешая похоти свои».

«Ты не права, моя царица.
Нет, не случалось так влюбиться
Ещё на свете никому!
Лишь только Богу одному!

Тому, кто сотворил планету,
Любовь явивши всему свету.
Должно быть только он познал
Любви волшебный идеал».

«Меня, поэт, совсем не знаешь,
Но ты красиво сочиняешь.
Вдруг краток будет твой порыв
И вниз падёт, чуть только взмыв,

Как птица слабая на воле,
В клети сидевшая дотоле?
Прошу же, переубеди,
Чтоб нежить на своей груди!»

«О, прелесть, я тобой влекомый,
Готов попрать любви законы,
 Ни с кем тебя чтоб не делить!
Да, я способен так любить!»

« Ну вот, теперь уж ты не ропщешь
И как мужчина властно хочешь
Меня наложницей иметь,
Готовя бичеванья плеть».

«О, нет, неправильно я понят!
Меня в пучину страсти гонят!
Прости, красавица, поверь,
Во мне сейчас поэт, не зверь!»

«Я тайну здесь тебе открою,
Что ничего совсем не стою.
Мой внешний облик - это дым.
Пустое восхищаться им.

Я много старше и полнее,
К тому же год уже лысею,
Хожу в очках, кривей лицом
И в роли гендерной отцом

Я вижу женщину в семействе.
Балована в прелюбодействе.
Коль не пугает то тебя,
Я без остатка вся твоя!

Долгов кредитных многовато,
Груба, немного глуховата,
Храплю, колдую, ворожу,
Машину бешено вожу,

При том не соблюдаю знаки,
Во сне танцую я сиртаки
И отправлений всех своих
Я не стесняюсь при чужих.

Я полька и не знаю русских,
Везде скачу, как трясогузка,
И месяцами не в семье.
Такая нравлюсь я тебе?»

«Зачем, краса, меня смущаешь?
Коль быть моею обещаешь,
Я на всё это не взгляну,
Когда в ночи к тебе прильну».

«Да, я ещё и куртизанка,
А, как напьюсь, так и вакханка.
От двух мужей ушла домой.
Готов ты жить со мной такой?»

«Готов предать свои пенаты
И словно, ваш гусар крылатый,
Пойду за панночкой своей
На гибель родины моей!

Я, как Андрий «Тараса Бульбы»,
Изменник родинам и судьбам,
Но не сторонник лишь измен
В любви, попавши в её плен!»

«Скорее всё же ты Лжедмитрий.
Не разобрать твоей палитры,
Но ты не чист, как белый лист.
Как есть, нутро точащий глист.

Лжедмитрий был охоч до девок,
К тому ж, мужскою силой крепок,
А с ним Молчанов Михаил
В Кремле насилия творил.

Не смог он нрав свой кобелинский
Смирить уставом монастырским.
И зря весь Чудов монастырь
Велел читать ему псалтырь.

Авантюрист, каких не сыщут,
По буеракам волком рыщет,
Скрываясь от земных забот,
Задумавший переворот.

Он по приказу самозванца
Хватал ночами дев с румянцем,
Надев терновый им венец,
Тащил терзать их во дворец.»

«Я не такой садист-опричник.
Мне эти страсти неприличны.
Поклонник я иных забав,
Тебя богинею избрав.»

«Ну, хорошо, тебе я верю
И твою душу возлелею.
Пусть чувство, данное двоим,
Зрит виртуальный наш интим».

«Скажи, меня ты, Ольга, любишь?!
Как недосказанностью губишь
Ты моим чувствам идеал,
Что я в тебе лишь отыскал».

«Я разбужу в тебе Шекспира
И красотой, как будто лирой,
Взыграю струнами души,
Твои сомненья сокрушив.

Соединив свои дороги,
В порыве чувственной тревоги
Мы клятву верности с тобой
Произнесём в тиши ночной.

Тебя, мой друг, я не оставлю».
«А я тебя в трудах восславлю,
Мой ангел светлый, неземной!»
«А я всегда буду с тобой!»

Так, изгаляясь до полночи,
Друг другу души рвали в клочья
Два адресата из сети,
Боясь, открыв обман, уйти.

Они в ночи играли роли
И интернет, их запаролив,
Дарил им счастья сладкий миг,
Который с чувствами возник.

III

«Поляков сорок миллионов,
Есть сейм и свод своих законов
И бремя вековых обид
Их к русским завистью гнобит.

Они, как равных не считают
Нас, до сих пор не понимают,
Как столько мы вобрать земли
В свою империю смогли.

И эта зависть их тревожит
И до костей, как волком, гложет.
О том, как панам лечь костьми,
В стране Советов пели мы.

Поляки помнят о Катыни,
Борца Костюшко славят имя,
И ненавидят, как фашизм,
Солдат, за них отдавших жизнь

Числом шестьсот, примерно, тысяч,
Из памяти пытаясь выжечь
Их жертвы, ставя монумент
Кощунства - Гданьский инцидент.

Но проживают люди в Польше
Вкуснее, радостней и дольше,
Чем на земле моей страны,
Где государству не нужны.

Там натуральные продукты
И экспортируются фрукты,
И мирный атом — лиходей
Не убивает жизнь людей.

Она, как на другой планете,
Достойнее, в красивом свете,
Отсюда кажется вдвойне
Для нас, уставших жить в *овне.

Специалисты, волонтёры
Для расширенья кругозора
Туда мигрируют гурьбой,
Хваля её наперебой.

А остаются здесь туземцы -
Лентяи, трусы, неумельцы
И государственный народ,
Какой на взятках проживёт

И на подачках от системы,
Давно прикормлен от измены,
С ним полицейский контингент
И уголовный элемент.

Они остались здесь ютиться.
И пухнет сбродом сим столица,
А с ней другие города,
Где беден человек труда.

Но оголтелой пропагандой,
Как будто мы народ Уганды,
Наш добывают на свой курс,
Патриотический ресурс.

И мы бравируем с успехом.
Но отзывается злым эхом
Агрессора в нас эпатаж.
Нам страх — один надёжный страж».

Так думал всё о жизни в Польше,
Но уступать не в силах больше
Соблазну встретить там Её,
Я резко изменил житьё.

И, как побитая собака,
С заветной картою поляка
Я перебрался за кордон
К своей блондинке на поклон.

Сижу в кафе и созерцаю,
Её в волненье ожидаю.
Река, вечерние огни
Над Вислой сумрачной зажгли.

Здесь тихо, не мешают танцы.
Поляки, немцы и голландцы
В задумчивость погружены
И сдержанностью все полны.

Лишь я волнуюсь в предвкушенье
И долго тянутся мгновенья.
Но вот в корчму вошла Она,
Свиданием возбуждена...

Напрасно ждёте продолженья.
Есть в жизни каждого мгновенья,
Какие хочется продлить.
Для этого и стоит жить.