А на иврите моё имя Шахаф

А на иврите моё имя — Шахаф

Море дышало. Волны неспешно накатывали на берег, рассыпаясь брызгами, а солнце, ещё высокое, заливало всё вокруг золотистым светом. Песок был тёплым, почти горячим — он мягко обволакивал ступни, будто приглашая замедлить шаг и вслушаться в вечный ритм прибоя.

Я стояла у самой кромки воды, закрыв глаза. Ветер играл с моими волосами, а в голове звучала странная мелодия — не песня, нет, скорее отголосок чего‑то давнего, почти забытого.

«А на иврите моё имя — Шахаф,
Как чайка воздух острым режет крылом,
И ветра стоном отзовётся душа:
— Шалом. Шалом».

Я повторила это про себя, словно пробуя имя на вкус. Шахаф. Чайка. Свободная, лёгкая, летящая над бескрайней гладью.

I. Встреча у воды

Он появился неожиданно — не вышел из‑за дюны, не подошёл по пляжу, а словно возник из самого морского тумана. Высокий, с выгоревшими на солнце волосами и глазами цвета морской волны. Он шёл, не глядя по сторонам, будто знал: здесь он найдёт то, что искал.

Мы встретились взглядами — и время замерло.

— Ты тоже слышишь это? — спросил он, не приближаясь.

— Что? — я не сразу поняла, о чём он.

— Шум моря. Он звучит как музыка.

Я улыбнулась.

— Да. Как будто кто‑то играет на арфе.

Он шагнул ближе.

— А ты знаешь, что на иврите «шахаф» — это чайка?

Я кивнула.

— Это моё имя.

— Тогда ты — часть этого моря.

II. Закаты и часы Яффы

Мы сидели на старом причале, наблюдая, как солнце опускается к воде. Небо пылало оттенками янтаря и розового, а море отражало его краски, превращаясь в жидкое золото.

— В полдень, плавясь в солнца белых лучах, на башне Яффы за часами следя, вдруг осознаю — оглянуться назад нельзя, — тихо произнёс он, словно читая стихи.

— Почему нельзя? — спросила я.

— Потому что прошлое — как волна. Оно приходит, касается берега и уходит. Если пытаться удержать его, останешься на песке один.

Я задумалась. В его словах была мудрость, рождённая не книгами, а ветром, морем и бесконечными закатами.

— Но ведь воспоминания — это не песок, — возразила я. — Это свет. Он остаётся с нами.

Он улыбнулся.

— Значит, мы будем хранить его.

III. Вино из воды

Вечер окутал нас мягким покрывалом. Воздух наполнился запахом соли, водорослей и чего‑то неуловимо тёплого — может, аромата далёких костров или просто счастья.

— С лица отбросив непослушную прядь, и распрямившись, как на съёмках в кино, пойду неспешно воду я превращать в вино, — прошептала я, повторяя строки, что сами рождались в душе.

Он рассмеялся.

— Вино из воды? Это возможно только здесь.

— Здесь — да. Потому что море умеет творить чудеса.

Мы поднялись и пошли вдоль берега, оставляя следы на мокром песке. Волны тут же смывали их, но нам было всё равно. Мы знали: наши следы останутся в памяти, как остаются в ней закаты, шёпот ветра и вкус морской соли на губах.

IV. Шаббат над волнами

Небо темнело, и первые звёзды зажглись над морем. Где‑то вдали зазвучали тихие мелодии — люди собирались на ужин, встречая шаббат.

«И безмятежно заструится шаббат
В закатной дымке цвета жарких песков,
А что с тревогой бьёт в сердечный набат —
Лишь сон. Лишь сон».

Я остановилась, вдыхая аромат вечера.

— Знаешь, — сказала я, — иногда мне кажется, что всё это — сон. Что завтра я проснусь, а море исчезнет.

Он взял мою руку.

— Если это сон, то пусть он длится вечно.

И я поверила. Потому что в этот миг мир был идеален: море, звёзды, его рука в моей, и где‑то вдали — крик чайки, словно эхо моего имени.

Эпилог

Прошло много лет. Мы больше не стояли на том пляже, но каждый раз, когда я слышу шум прибоя или чувствую запах соли, я возвращаюсь туда — в тот вечер, когда море подарило мне его, а он подарил мне вечность.

Иногда я шепчу:

«А на иврите моё имя — Шахаф…»

И ветер отвечает мне:

«Шалом. Шалом».

Потому что любовь — как море. Она не кончается. Она просто меняет форму, превращаясь в воспоминания, в свет, в вино из воды.

Алексей Меньшов   08.02.2026 19:09   •   Заявить о нарушении