Фильм Завод как воплощение нечаевщины

Неоднократно пересматривая фильм Юрия Быкова "Завод", я не раз ловил себя на чувстве симпатии к Седому, которого создатели фильма настойчиво пытаются выставить если не однозначно отрицательным персонажем, то, как минимум, морально запутавшимся. Кроме того, я ловил себя на мысли, что средства, избранные Седым ради достижения собственной цели ( как то: разбой, обман товарищей и даже убийство одного из них ) сильно мне напоминают одну историческую фигуру, которая тоже вызывает у меня довольно большую симпатию. А именно я говорю о великом обманщике, мистификаторе и злодее, основателе революционного кружка "Топор или Народная расправа" ( круто! ) - Сергее Нечаеве.
В истории русского революционного движения фигура Сергея Геннадиевича Нечаева занимает особое место. Уголовное дело по факту убийства членами революционного сообщества "Народная расправа" собственного товарища нанесло, выражаясь современным языком, серьёзнейшие репутационные потери русским революционерам, которые поспешили откреститься от всего того, что приобрело впоследствии наименование "нечаевщины" - т.е. в самом широком смысле вседозволенность в политической борьбе. В целом, русские революционеры, начиная от декабристов и заканчивая большевиками ( отношение к последним после Октябрьской революции - вопрос другой ), были людьми высочайших нравственных качеств, и общество относилось к ним весьма сочувственно. Чего уж говорить, если даже Вера Засулич, выстрелившая ни в кого-нибудь, а в целого градоначальника, была помилована, что можно считать опосредованной легитимизацией террора как способа политической борьбы со стороны общественного мнения. Но если преступные действия Засулич были лишь ответным действием на вопиющую грубость в отношении политзаключённых, то в случае Нечаева мы сталкиваемся с революционным насилием как принципом, с настоящей апологетикой разрушения. И с этого самого времени бесчисленные консерваторы и охранители всех цветов и расцветок, начиная от Достоевского, которого уголовное дело вдохновило на написание романа "Бесы" ( что примечательно, за этот роман на великого русского писателя крайне обиделся другой радикал - Ткачёв ), получили повод на постановку знаменитого вопроса "о цели и средствах". Мол, никакая, даже самая благородная, цель не оправдывает преступных средств. Этот тезис, конечно же, не выдерживает никакой критики. Хотя бы потому что история вообще никогда не делается в белых перчатках. Почему-то наши православные монархисты и либералы при каждом удобном случае любят десятикратно преувеличивать цифры жертв "красного террора", но деликатно "забывают" о событиях  января 1905 года, к которым наш великомученик "Николай Кровавый", конечно же, никакого отношения не имел. Любят попинать трупы большевиков, якобы "развязавших" Гражданскую войну, но почему-то снова "забывают", что превращение "войны империалистической в войну гражданскую" было как раз-таки минимизацией потерь, избавлением русского народа от жертв затянувшейся мировой бойни. Любят добрым словом помянуть Никиту Хрущёва за отмену "культа личности" и реабилитацию "невинно репрессированных", но опять-таки "забывают", что именно при Никите Сергеевиче была расстреляна демонстрация рабочих в Новочеркасске, чего при "кровавом режиме" Сталина и представить было невозможно. И прочая и прочая и прочая... Этими примерами я хочу сказать, что в основании любого общества лежит насилие. Это может быть насилие привилегированного меньшинства над большинством и носить не всегда явный характер ( например, пенсионная реформа или, как её ещё называют, пенсиомор тоже есть разновидность насилия меньшинства над большинством ) а может быть явное насилие большинства над меньшинством, как это и случается в революционные эпохи. Насилие суть атрибут классового общества.
И дело-то как раз состоит в том, чьи и какие цели это самое насилие преследует. Если целью является появление ещё пары фамилий российских долларовых миллиардеров в списке Форбс - это одно, если целью является "смена элит", которая сущностно ничего не меняет ( хрен редьки не слаще ) в положении самых широких слоёв населения, как это было, например, в период Февральской революции, - это другое, но если целью является качественное изменение положения абсолютного большинства населения страны - это третье. Интересы десяти людей важнее интересов одного и далее по нарастающей - это очевидно для любого ребёнка, знакомого с азами арифметики, но только не для противников "революционного насилия". "Вы говорите, что миллионам не нужно насилия против тысяч?" - с лукавым прищуром вопрошал товарищ Ленин и был-таки прав.
Это, кстати, очень важное и даже атрибутивное следствие любой настоящей революции. Для революций характерна не только смена действующей общественно-экономической формации, но и осознание народом самого себя в качестве  действующего субъекта истории. Это и есть подлинная демократизация исторического процесса. Революционные меньшинства в этом случае служат своего рода детонатором. Именно это хорошо понимал Нечаев. Он и не преследовал никаких целей, кроме абсолютного разрушения действующего строя. Он был восхитительно честен и откровенен в своём "Катехизисе революционера":

"Отношение революционера к самому себе.
    
     §1. Революционер — человек обречённый. У него нет ни своих
интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни
собственности, ни даже имени. Всё в нем поглощено единственным
исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью  —
революцией.
     §2. Он в глубине своего существа, не на словах только, а на
деле, разорвал  всякую связь с гражданским порядком и со всем
образованным   миром, и со всеми законами, приличиями,
общепринятыми условиями, нравственностью этого мира. Он для него
— враг беспощадный, и если он продолжает жить в нём, то для того
только, чтоб его вернее разрушить.
     §3. Революционер презирает всякое доктринерство и отказался
от мирной науки, предоставляя её будущим  поколениям.  Он  знает
только одну  науку,  науку  разрушения. Для  этого и только для
этого,  он  изучает  теперь  механику,  физику,  химию, пожалуй
медицину. Для этого изучает он денно и нощно живую науку людей,
характеров, положений и всех  условий  настоящего  общественного
строя, во всех возможных слоях. Цель же одна — наискорейшее и
наивернейшее разрушение этого поганого строя.
     §4. Он презирает общественное мнение. Он  презирает и
ненавидит во всех ея  побуждениях и проявлениях нынешнюю
общественную нравственность. Нравственно для него всё, что
способствует торжеству революции.
     Безнравственно и преступно всё, что мешает ему.
<...>
     §13. Революционер вступает в государственный, сословный  и
так называемый образованный мир и живёт в нём только с целью его
полнейшего, скорейшего разрушения. Он не революционер, если ему
чего нибудь  жаль  в этом мире. Если он может остановиться перед
истреблением  положения, отношения или какого либо человека,
принадлежащего к этому миру, в котором — всё и все должны быть
ему равно ненавистны.
     Тем хуже для него, если у него есть в нём родственные,
дружеские или любовные отношения; он не революционер, если они
могут остановить его руку.
<...>
     §25. Поэтому,  сближаясь  с народом, мы прежде всего должны
соединиться с теми элементами народной жизни, которые со времени
основания  московской государственной силы не переставали
протестовать не на словах, а на деле против всего, что прямо или
косвенно связано с государством: против  дворянства, против
чиновничества, против попов, против гилдейского мира и против
кулака мироеда. Соединимся с лихим разбойничьим миром, этим
истинным и единственным революционером в России."

Возвращаясь к художественному фильму, давшему повод для написания этой статьи, должен сказать, что персонаж Седого отвечает многим параметрам, заявленным Нечаевым в качестве необходимых для революционера, начиная с того, что у него даже нет в фильме имени.
Нечаев, равно как и Седой, - несомненно типажи героические. Из подобного человеческого материала рождаются и святые и массовые убийцы. Они вызывают симпатию, даже если мы разумом понимаем, что вещи они творят, мягко говоря, нехорошие. В своей "Русской идее" Николай Бердяев очень точно подмечает:

"Нечаев был изувер и фанатик, но натура героическая. Он проповедовал обман и грабёж как средства социального переворота и беспощадный террор. Это был настолько сильный человек, что во время своего пребывания в Алексеевском равелине он спропагандировал стражу тюрьмы и через неё передавал директивы революционному движению. Он был одержим одной идеей и во имя этой идеи требовал жертвы всем. Его "Катехизис революционера" есть своеобразно-аскетическая книга, как бы наставление к духовной жизни революционера. И предъявляемые им требования суровее требований сирийской аскезы. Революционер не должен иметь ни интересов, ни дел, ни личных чувств и связей, ничего своего, даже имени. Всё должно быть поглощено единственным, исключительным интересом, единственной мыслью, единственной страстью – революцией. Всё, что служит революции – морально, революция есть единственный критерий добра и зла. Нужно пожертвовать множественным во имя единого. Но это и есть принцип аскезы. При этом живая человеческая личность оказывается раздавленной, от неё отнимается всё богатство содержания жизни во имя божества – революции."

Проблема Нечаева и Седого только в одном: никакой революции они не совершили. А не совершили они их потому что преследовали собственные цели, а не воплощали чаяния широких масс. В сущности, в фильме "Завод" рабочие преследуют вполне ясные и материалистические цели, а именно: передел собственности. Да, это отъём "нажитого непосильным трудом" у одного бандита другими бандитами ( но всякая собственность вообще есть кража ), но это ближе к требованию обобществления средств производства, чем абстрактно-философские вопрошания Седого о справедливости.
У Нечаева есть чему поучиться: в частности, скажем так, практике "созидания разрушения" ( именно такой подзаголовок дал своему труду биограф Нечаева Ф. Лурье ). Созданию тайной революционной организации, умению её сплачивать ( в том числе, путём обмана и мистификаций ) и поддерживать в её рядах железную дисциплину, смелости пользоваться любыми средствами для достижения поставленных целей. Подход к формированию революционного сообщества как организации сектантского типа. Эдуард Лимонов в своих лекциях, написанных в Лефортовской тюрьме, тоже недвусмысленно пишет, что молодых людей надо вырывать из семьи, а подлинной семьёй для них должна стать Партия. Это циничный и верный сектантский подход. Недаром сам Владимир Ильич Ленин, по воспоминаниям Бонч-Бруевича, высоко оценивал деятельность Сергея Геннадиевича:

"До сих пор не изучен нами Нечаев, над листовками которого Владимир Ильич часто задумывался, и когда в то время слова "нечаевщина" и "нечаевцы" даже среди эмиграции были почти бранными словами, когда этот термин хотели навязать тем, кто стремился к пропаганде захвата власти пролетариатом, к вооружённому восстанию и к непременному стремлению диктатуры пролетариата, когда Нечаева называли — как будто это особо плохо — "русским бланкистом", Владимир Ильич нередко заявлял о том, что какой ловкий трюк проделали реакционеры с легкой руки Достоевского и его омерзительного, но гениального романа "Бесы", когда даже революционная среда стала относиться отрицательно к Нечаеву, совершенно забывая, что этот титан революции обладал такой силой воли, таким энтузиазмом, что и в Петропавловской крепости, сидя в невероятных условиях, сумел повлиять на окружающих солдат таким образом, что они всецело ему подчинились".
"Совершенно забывают, — говорил Владимир Ильич, — что Нечаев обладал особым талантом организатора, умением всюду устанавливать навыки конспиративной работы, умел свои мысли облачать в такие потрясающие формулировки, которые оставались памятными на всю жизнь. Достаточно вспомнить его ответ в одной листовке, когда на вопрос — "Кого же надо уничтожить из царствующего дома?", Нечаев даёт точный ответ: "Всю большую ектению". Ведь это сформулировано так просто и ясно, что понятно для каждого человека, жившего в то время в России, когда православие господствовало, когда огромное большинство так или иначе, по тем или иным причинам, бывало в церкви, и все знали, что на великой, на большой ектении вспоминается весь царский Дом, все члены дома Романовых. Кого же уничтожить из них? — спросит себя самый простой читатель. — Да весь Дом Романовых, — должен он был дать себе ответ. Ведь это просто до гениальности!"
"Нечаев должен быть весь издан. Необходимо изучать, дознаваться, что он писал, где он писал, расшифровать все его псевдонимы, собрать воедино и всё напечатать", — неоднократно говорил Владимир Ильич."

Владимир Ильич, как известно, херни не скажет.