Эпилог

Опять с утра была зима.
Нависшая тяжелым, серым,
Грозясь беременной мегерой
Упасть на жалкие дома,
На недобитое окно,
На затхлый безвоздушный шарик,
Обнять, и стиснуть, и оставить
Всего лишь мокрое пятно.
Таких нежалких из потерь.
А может быть, пятно сухое –
Где голосят, обнявшись, двое:
Судьба и вечность. Жизнь и смерть.
Так медленно лететь с вершин.
Не взявшись под руки, не рядом,
Давленьем, снегом, камнепадом
И в бездну собственной души.
О, сколько в ней больных грехов –
Иглой в мозгу, осколком в ране,
По недомыслию, в капкане,
Ошибкой дел, горячкой слов!
И тянет муторный магнит –
Такой нетронутой и млечной,
Снежинкой, вымершей навечно,
Уже не в силах изменить.
Зачем же, Боже, как слова,
Ты дал нам руки – а не крылья?
Чтоб ими мы грехи творили –
Твое святое убивать?
И холоден предзимний мир
Всех безнадежней панорамой,
Мои -- на мне, обвисшей драмой,
Стеной меж Богом и людьми.
Давно мертва, и вообще.
В седом окне – кусочек, сектор –
Как будто ты одна из секты
Затиснута в безвыходь, в щель.
Вот так, застывшей, и лежи --
Судьбы и взгляда без движенья,
В горизонтальном положеньи,
Над вечной пропастью во ржи.
Все недолуго: выть, хромать.
Последний козырь – битой картой.
И ждать, когда в итоге марта
К тебе зима придет опять.
Осколки неба между строк.
Седой туман развеет ветром.
И все ж, и все ж – куда бы деть мне
Печальный этот эпилог?

Иллюстрация из Интернета, спасибо автору.