Я в детстве до смерти боялся пауков

Я в детстве до смерти боялся пауков. И высоты, и темноты боялся очень. Когда мерещился мне шорох голосов, с постели я вставать боялся ночью.

Но вырос я из этих детских страхов. Я шёл по взрослой жизни не боясь. Смеялся, пока всё не обернулось прахом, пока, споткнувшись, вдруг не рухнул в грязь. И понял я: нет ничего страшнее, чем травма, перелом и жгущаяся боль. Когда не можешь встать, ведь так ещё больнее, и внутренне никак не совладать с собой.

Прошло лет пять. Я стал мечтать о детстве, что упорхнуло ввысь с забытою мечтой. И где-то в глубине надломленного сердца я чувствовал: мне не найти покой. И, суетясь в работе днём и ночью, вдруг понял я: нет ничего страшней, чем жить не настоящим, а жить прошлым, чем тысячи давно прошедших дней.

Но вот однажды, очень далеко от дома, я, к огорчению, опять попал в беду. Со мною был хороший мой знакомый. Я у него пошёл на поводу. А он мне не помог, не вытащил из бури и даже руку мне не протянул. И все вокруг, казалось бы, уснули, и встречный ветер с силой яростною дул. Я осознал: нет ничего страшнее, чем взоры равнодушия вокруг, нет ничего, наверное, больнее, когда тебя вдруг предал лучший друг.

А в один летний день я повстречал её на берегу бушующего моря. И мне хотелось петь, смеяться и бежать вперёд, но даже тут меня настигло горе. И понял я: нет ничего страшней, когда забыть не можешь, вспоминая вновь, как вихрь вдаль унёс меня от тех морей, где схоронил неразделённую любовь.

Но время шло. Я, кажется, был счастлив. Вновь полюбил, построил дом, семью... Дышал я полной грудью и смеялся, и чувствовал, что очень жизнь люблю. Но ветер вновь переменился, и надолго запомнил я тот мрачный, тёмный день, когда на кладбище меня вела дорога, когда на душу словно опустилась тень. Все бывшие печали и потери померкли перед этой в один миг, и если я когда-то жил и верил, то в этот раз внутри был только крик. Лишь крик, который слышал я один, рывок последний к жизни без обмана. Ведь я давно, я так давно привык к тому, что только в детстве заживают раны. И понял я: нет ничего страшнее, нет ничего больней на всей земле, когда все краски и весь мир вокруг темнеют, когда до жизни дела никакого нет. Нет ничего страшнее на планете, чем одному жить половину века. Нет ничего страшней на этом свете, чем потерять родного человека.