Мнение о фильме Гордость

Действие данного фильма, основанного на реальных событиях, разворачивается в 1984 году, в период правления иконы консерваторов-неолибералов, "железной леди" - премьер-министра Маргарет Тэтчер и в разгар всеобщей забастовки шахтеров в Великобритании, связанной с реформой угольной промышленности, в результате которой тысячи рабочих шахт рисковали потерять единственный источник заработка. Группа лесбиянок и гей-активистов, принявших участие в лондонском гей-параде, решаются собрать деньги для поддержки семей шахтёров в рамках кампании Lesbians and Gays Support the Miners. Однако Национальный союз горняков постеснялся принять средства из рук представителей гей-движения. Активисты, тем не менее, не сдались и решили отправиться на микроавтобусе в небольшой шахтерский поселок в Уэльсе, чтобы лично передать пожертвования в качестве акта солидарности...

Давайте скажем честно: современное ЛГБТ-сообщество, агрессивное навязывание "терпимости" и "толерантности" по отношению к сексуальным меньшинствам откровенно начинают раздражать. Положа руку на сердце, многие из нас, гетеросексуальных мужчин и женщин, готовы согласиться с утверждением писателя и философа, придерживающегося крайне консервативных и даже откровенно реакционных взглядов, Михаила Веллера, который в своей последней на данный момент книге "А вот и завтра" пишет следующее:

"Сексуальные пристрастия человека - не повод для глобальных политических спекуляций. Это, в конце концов, вопрос интимный. Что хочет - пусть и делает, если никому не мешает и всё по обоюдному согласию с совершеннолетними людьми."

Но проблема всех и всяческих общественных движений за права различного рода меньшинств даже не в том, что консервативное большинство относится к подобной деятельности как минимум с неприязнью, но в том, что социолог и политолог левых взглядов Борис Кагарлицкий называет "логикой фрагментации". В своей интереснейшей книге "Между классом и дискурсом. Левые интеллектуалы на страже капитализма" Борис Юльевич пишет:

"Политическая проблема состояла, разумеется, не в том, что современное общество объективно неоднородно, а в том, что именно эта неоднородность и разнообразие тем более требуют объединяющей идеологии. Формирование рабочего движения в XIX в. тоже сопровождалось сознательными усилиями по выработке общей и единой классовой культуры, ориентированной на преодоление различий — надо было добиться, чтобы шахтёры и промышленные рабочие, приказчики в лавках и горничные в господских домах, батраки в поле и водители паровозов осознали себя единым классом, поняли, что у них есть общие интересы, а то, что их объединяет, — важнее различий между ними. Это, разумеется, не означало отрицания объективности различий, которые не только осознавались, но и преодолевались — за счёт осознанных компромиссов, ставших важной частью интегрирующей работы профсоюзного движения и рабочих партий.
Напротив, идеология политкорректности, возобладавшая среди западных левых начала XXI в., не только не была направлена на преодоление различий, но, напротив, всячески эти различия культивировала и любовалась ими. В то же время сами различия воспринимались не как противоречие интересов, которое должно быть устранено через сложные переговоры, взаимные уступки и компромиссы, где решающую роль играет именно большинство, объединяющее вокруг себя меньшинства, а как явление чисто культурное, когда любые противоречия интересов просто снимаются за счёт демонстрации взаимного уважения. Иными словами, любование различиями сопровождалось подчёркнутым нежеланием признавать противоречия. Такой подход в точности соответствовал принципу "разделяй и властвуй" с той лишь разницей, что разделяли левые интеллектуалы, а властвовала неолиберальная буржуазия.
Отменяет ли классовая солидарность другие характеристики личности и поведения? Конечно, нет! У каждого из нас есть множество реальных и потенциальных идентичностей, порождаемых не только религией или этническим происхождением, но и нашей повседневной практикой, образом жизни, местом пребывания, профессией, образованием, происхождением и т. д. Один и тот же человек может определять себя через работу и потребление, через семейные, родовые, гендерные, сексуальные отношения и практики, даже через отношение к еде, курению или алкоголю. Отменить это невозможно и не нужно. Без этого немыслима была бы ни личность, ни культура.
Нормы, коды поведения, ценности, предписываемые различными идентичностями, определяют наши эмоциональные практики. Как замечает культуролог Андрей Зорин, "эмоциональный репертуар многих людей может включать в себя различные, часто плохо согласованные между собой, а порой и просто взаимоисключающие эмоциональные матрицы. Разные эмоциональные сообщества, к которым принадлежит человек, часто диктуют ему совсем несхожие правила чувствования, в которых ему приходится ориентироваться". Это может быть отнесено не только к эмоциям, но также и к объективным интересам отдельной личности и даже целых групп людей. В качестве потребителей, например, они могут быть заинтересованы в удешевлении товаров, тогда как в качестве наемных работников будут стремиться к повышению своей заработной платы, что косвенно или даже прямо будет вести к росту цен на те же самые товары.
Принципиально важно, однако, не то, какие идентичности складываются в процессе жизни человека или сообщества, а то, какая именно из этих идентичностей определяет наше политическое поведение. В этом плане они совершенно не равноценны и не равнозначимы.
Политкорректность подменяет политические вопросы культурными, одновременно не создавая возможности их решения. Действия сводятся к ритуализированному воспроизведению дискурсивных практик, выдаваемых за идейную борьбу.
<...>
В рамках леволиберального подхода солидарность мыслится, в лучшем случае, как некий договор о взаимопомощи между различным группами и "меньшинствами", своего рода пакт о ненападении, при котором общая повестка складывается из механического сочетания множества совершенно различных повесток, противоречия между которыми старательно замалчиваются или игнорируются. Движение протеста мыслится не как единое солидарное целое, но только как коалиция или даже, по выражению Наоми Кляйн, "коалиция коалиций".
Напротив, традиционный принцип классовой солидарности предполагал именно формирование единой общей повестки на основе фундаментального, базового интереса, являющегося изначально общим. Смыл этой солидарности был не в сосуществовании различных групп, а в преодолении их различий, в их слиянии и создании вместо множества конфликтующих "идентичностей" единой классовой, а в перспективе — человеческой общности. Это, разумеется, не означает отказа от признания культурных различий или неуважения к ним, но это значит, что данные различия должны оставаться и осмысливаться именно как культурные, по возможности изживаемые и преодолеваемые в сфере политики, тогда как логика мультикультурализма, постмодернизма, феминизма и политкорректности предполагает ровно противоположный процесс засорения политики культурными проблемами и превращения её в форму переживания и воспроизводства постоянно нарастающего числа культурных особенностей и различий.
Борьба за социальные преобразования отнюдь не означает отказа от эмансипации женщин или национальных меньшинств, но предполагает, что борьба за эти интересы объективно может быть успешна лишь в рамках общей комплексной и целостной стратегии изменения общества, причем именно общие социальные приоритеты должны определять политическую повестку дня."

События, происходившие в Великобритании в 1984 году и о которых рассказывает фильм "Гордость", как раз и были попыткой преодолеть эти самые навязываемые нам культурные различия, нащупать общую коллективную идентичность. Символично, что один из героев фильма - гей, выросший в шахтёрском посёлке на севере Уэльса и подвергавшийся многочисленным унижениям и побоям за свою сексуальную ориентацию - после участия в движении в поддержку борьбы шахтёров возвращается в свой родной дом, в котором не был уже 16 лет. Характерно и то, что Марк Эштон - активист ЛГБТ-сообщества, который и придумал всю эту тему с "Лесбиянки и геи в поддержку шахтёров" - придерживался коммунистических взглядов. Фильм "Гордость" - хорошая, умная, добрая и человечная комедия о том, что классовая солидарность важнее и выше расовых, этнических, религиозных, сексуальных и прочих предрассудков. Это история о том, как в борьбе за других человек обретает самое себя. И хотя структурно "Гордость" представляет собой, скорее, романтическую комедию, нежели остросоциальную драму в духе Кена Лоуча, этот фильм, несомненно, сможет выдавить из вас и смех и слёзы и заставить кое-что понять о себе и о других.