Одиссея. Песнь Первая

Время пришло, о потомки, правду поведать о том,
Что случилось со мной на чужбине, ибо правда,
Словно огонь Прометея, мрак помогает рассеять,
И деяния славных мужей не оставить в забвении.
Вряд ли найдется такой кто не слышал истории этой,
В этом ли мире иль в мире загробном, царстве Аида,
О встрече моей, с парой сирен сладкозвучных, чарами,
Ловят они подходящих к ним близко людей мореходных.
Должен я здесь уточнить, что Гомер, златоустый слепец,
В Греции лучший рассказчик, малость неточен в деталях,
Там где, сирен наделяет он голосом звучным, способным,
Смелых ахейцев, покорителей Трои, завлечь на погибель.
Правда же в том состоит, как Цирцея, со мной возлежав,
Наставляла, в облике этих созданий, прекрасном настолько,
Что затмевают разум любой и рассудок твёрдой опоры лишают,
Смертный ли ты или к сомну богов Олимпийских причислен.
Мы, кто остался в живых после долгих скитаний по морю,
Эту неточность Гомеру простим, ведь слепой от рождения,
Мог он забыть о рефлексах, щедро заложенных в каждом
Мужчине с момента рождения и коих сильнее лишь смерть.
Любит, сопливый дошкольник и убелённый сединами стАрец,
И многоопытный муж, глазами, и только глазами, звук же,
Пусть сладостный самый, скорее помеха ему, в том деле,
Которое он замышляет, едва лишь увидит он женскую плоть,
Даже самую малость, лицо ли, колено иль ноготь, неважно.
Этим рефлексом влеком, смог совершить я такое, чего
И поныне вряд ли подвластно прочим героям Эллады и Трои,
Прелести этих созданий узрел и, хранимый Афиной Палладой,
Вскоре вернулся домой на Итаку, живой и здоровый.
Если ж готовы внимать вы правдивым словам что из сердца
Исторгну, то воскурив фимиам я во славу богам олимпийским,
Живо начну свой рассказ с того места что начинают обычно,
С начала: Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос...


(Продолжение следует...)