Савва Морозов - чужой среди своих

Сегодня родился Савва Тимофеевич Морозов.
И поговорим мы про несколько зданий, имеющих то или иное касательство к биографии этого колоритнейшего человека.
Ну, здание МХАТа в Камергерском со скульптурой Голубкиной «Море житейское» над входом просто упомянем, – его и так все знают. Хотя без Морозова оно у театра просто не появилось бы. Именно пожертвования Саввы Тимофеевича позволили арендовать, а потом по проекту Шехтеля и коренным образом реконструировать это здание. Станиславский, хоть и происходил из богатого купеческого рода Алексеевых, такими средствами не располагал. Кстати, начался МХАТ совсем в другом здании. Оно находится по адресу Волхонка, 8. Это усадьба Ринкевичей, из семьи которых произошел декабрист Александр Ринкевич, а папенька его, Ефим Ринкевич, сперва храбро сражался с Наполеоном, но потом, начав губернаторствовать, прославился такими злоупотреблениями, что чуть не сел. А потом в доме Ринкевичей на какое-то время обосновалось «Московское общество искусств и литературы», созданное К. С. Станиславским. Вот из его-то недр и вырос МХАТ. Но прежде общество, не имея собственного дома, изрядно помыкалось по городу, арендуя помещения для своих спектаклей и заседаний и на Тверской, и на Поварской, и на Пушечной – в Немецком клубе, превратившемся потом в ЦДРИ. И лишь после этого актеры под предводительством Станиславского наконец обрели собственную крышу над головой в Камергерском переулке.
Произошло это именно благодаря Савве Морозову, который был влюблен в мхатовскую актрису Марию Андрееву, даму весьма левых убеждений. Но когда она предпочла Савве Тимофеевичу Максима Горького, к театральному искусству Морозов несколько охладел. Как и к поддержке революционеров, за которыми, будучи человеком весьма прозорливым, одним из немногих видел определённую правоту и большое будущее.
Ещё и поэтому был Морозов в своей среде (хотя какую среду считать его – это большой вопрос) весьма одинок. Уж на что С. Ю. Витте был неглупый человек, а и тот не внял морозовским словам о том, что страну, если в ней и дальше ничего не менять, ждут большие потрясения. Ну, а отчуждённость Саввы Тимофеевича с семьей со временем и вовсе достигла такой степени, что родная маменька и супруга попытались объявить его душевнобольным.
Душа у него, похоже, и впрямь болела при виде всего происходящего вокруг. Но в переносном смысле, а не в прямом. Ведь Морозов после революции 1905 года целый план политических, экономических и социальных преобразований для страны написал! И на своих фабриках самолично следил, чтоб управляющие работников не притесняли…
Вот так, никем не понятый, с разбитым сердцем, впав в глубокую депрессию, Савва Тимофеевич в 43 года и пустил себе пулю в грудь в Ницце. Для представителей крупной буржуазии и высшей государственной бюрократии он был карбонарием. Для творческой интеллигенции – богатеем с богемными причудами, для революционеров – классовым врагом, пусть почему-то и сочувствующим. Для семьи – изменником и предателем исконных ценностей. Всем чужой, нигде не свой…
По сию пору бытует версия, что это было не самоубийство, а месть снятых им с довольствия большевиков, но никаких документальных подтверждений этому нет. И даже наоборот, сам Савва Тимофеевич незадолго до смерти говорил, что получает угрозы с другого политического фланга – от черносотенцев, недовольных его дружбой с революционерами. Но и они, видимо, тут не при чём. Экспертиза показала, что браунинг он сжимал собственной миллионерской рукой…
Упокоился он на Рогожском кладбище, вместе со многими другими представителями по-старообрядчески плодовитого клана Морозовых.
А на память об этой ветви фамилии нам осталось немало интересных строений. Речь тут, подчеркну, только о младшеньких Морозовых, «Тимофеевичах», а ведь были ещё «Захаровичи», «Абрамовичи» и «Викуловичи» - по именам четырёх из пяти сыновей основателя рода, крестьянина Саввы Васильевича Морозова. Он, к слову, был крепостным у Николая Рюмина, чей отец Гаврила сам в Рязани на базаре пирожками торговал. И наторговал на потомственное дворянство.
Однако вернёмся к Морозову. Дом самого Саввы Тимофеевича стоит на Спиридоновке. Построен он еще только входившим в силу Шехтелем и оформлен внутри Врубелем. После смерти им владела супруга Саввы Зинаида Морозова, а затем продала его промышленнику Рябушинскому. Сейчас там Дом приёмов МИДа и попасть внутрь можно только в считанные дни, на которые приходятся приступы музейного гостеприимства.
Плюс к тому более-менее цела усадьба родителей Саввы Тимофеевича, Тимофея Саввича и Марии Федоровны Морозовых, в Трехсвятительском переулке.
Здесь прошли детские годы Саввы. А до Морозовых домом владел купец Василий Кокорев, один из основателей российской нефтяной промышленности, король винных откупов и меценат. Он активно поддерживал художников, а в своей усадьбе устроил общедоступную художественную галерею и… ресторан с чудным видом на Кремль. Частыми гостями этого дома Морозовых были Третьяков, Шаляпин, Чехов, Тимирязев, Серов, Коровин, Остроухов, Васнецовы. И именно в этом особняке обосновался штаб левых эсеров во время их мятежа, когда был убит немецкий посол граф Мирбах. В советское время тут был детский сад санаторного типа. А сейчас в усадьбе окопался очередной миллионщик – Рашид Сардаров. В ходе затеянной им реконструкции, как пишут градозащитники, внутреннее убранство усадьбы было практически уничтожено. Кроме того, новые владельцы выкопали подземный гараж и закрыли было доступ в Морозовский сад – часть усадьбы, всегда бывшую излюбленным местом прогулок местных жителей. Но тут местная общественность, а она на Ивановской горке очень сплочённая, взбунтовалась, и доступ в сад отсудила. Однако после реконструкции сада в новорусском вкусе туда и ходить-то уже не особенно хочется…
А на смежном с этим земельном участке, выходящем на Покровский бульвар, родители Саввы Тимофеевича обустроили семейное гнездо для его старшей сестры – Юлии Тимофеевны, в замужестве Крестовниковой. Она, курируя богоугодную деятельность всей своей родовой ветви, тоже много жертвовала на благотворительность: построила больницу, ночлежный дом, биржу труда для обитателей соседней Хитровки. А через дорогу от своего дома, на углу Покровского бульвара и Трёхсвятительского переулка, возвела, уже для своей пользы, еще и доходный дом, известный как дом Крестовниковой.
Прежде на его месте стоял легендарный ночлежный дом братьев-купцов Ляпиных. Он запечатлён на известной картине Маковского. А один из центральных персонажей этой картины сильно похож на художника Саврасова – горького пьяницу, который умер в этой ночлежке. Бывал в ней и Лев Толстой, но не потому, что негде было голову приклонить, а для сбора материала.
Первоначально «Ляпинка» была общежитием для студентов Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Но многие студиозы спивались, опускались, становились неотличимы от завсегдатаев Хитровки, и общежитие постепенно стало просто ночлежкой… Купцы Ляпины бедолаг не прогоняли. Впрочем, о них – как-нибудь в следующий раз.