Может быть

(Три эпилога для отсутствующей одной предположительной  жизни.)

Эпилог 1.

— Если Ты есть, бог, то прости меня!
Кричащий шёпот был услышан тем, что висел посередине. Услышавший с трудом повернул голову.
— Дисмас! — позвал он крикуна.
Тот посмотрел одним глазом (второй был выбит рукоятью римского меча), и на его лице появилась тень узнавания.
— Иуда? Ты? Как ты здесь? Почему? Ты же ушёл от нас… — прошептал он.
— Иуда? — крикнул тот, что был распят справа. — Предатель! Так тебе и надо! От судьбы не убежишь!
— Дисмас, — улыбаясь из последних сил, не слушая проклятия, проговорил Иуда, — теперь ты со мной. Удивительно* , да?



Иуда.

Перед тем, как зайти в дом, я услышал, как Иоанн кому-то вполголоса сказал: «Мне наплевать на остальных. Учитель берёт с Собой в Гефсиманский сад меня, Петра и Иакова».
Вальяжно откинувшись, он же спросил Учителя:
— А кто предаст Тебя?
— Да любой из вас, — улыбнулся Он. — Любой. Вот, кому кусок хлеба подаю, и тот. — С этими словами Он макнул кусок лепёшки в масло и протянул Иоанну: — Хочешь?
Видели бы вы, с какой злобой и с каким страхом глядел на этот кусок и на руку, протягивающую его, вмиг побледневший Иоанн!
— Ну, как хочешь, — рассмеялся Учитель. — А ты, — обратился Он ко мне, — не побрезгуешь?
Я взял и с жадностью стал есть. Честь — быть избранным, которому что-то дал Учитель.
Видимо, я как-то повернулся, и Учитель, истолковав движение как желание справить нужду, сказал:
— Иди и сделай то, что надлежит.
Я вышел. Воздух был по-особенному свеж. Я не торопился возвращаться в душное жилище.
Учитель вышел вместе с Петром, Иаковом и Иоанном.
Я последовал за ними, — так, чтобы не потерять их из виду, но и не бросаться им в глаза. Впрочем, насчёт последнего не переживал: Учитель был погружён в думы, а ученики, чуть не лопаясь от чести, не замечали ничего.
А в саду они повалились спать, несмотря на прохладу. И я увидел, как Учитель… страшится. Он так исступлённо кричал: «Не надо!», — что пошла носом кровь.
Тут в сад вошли стражники.
— Кто тут Иехошуа? — освещая полутьму факелом, спросил один из них.
Я понял, что не смогу допустить ареста Учителя. Только не сейчас.
— Это я. –  Сказав так, я быстро подошёл к Нему, поцеловал Его и прошептал: «Радуйся, Учитель».
Последнее, что я запомнил, — это взгляды: удивлённые Петра и Иакова, негодующий Иоанна и полный презрения приведшего воинов слуги Первосвященника.
А как смотрел Учитель, я не успел увидеть.

Ишу.

На площади было много народу. Я не хотел быть узнанным, поэтому опустил капюшон плаща.
Правитель картинно взмахнул рукой, и вывели двоих.
— Кого отпустить, решаете вы! — громко произнёс он. — Вот этого, — он кивнул вправо, — разбойника Варавву, или этого, — последовал кивок влево, — того, кого давеча встречали как Императора. Иехошуа.
В толпе пошёл шепоток. Все удивлённо взирали на Иуду, не видя в нём ничего похожего на меня.
Иуда же отрешённо смотрел куда-то мимо всех.

Мама.

Когда прибежали соседи с криками: «Там Иехошуа распинают!», — я выбежала и не знаю сколько времени не понимала ничего.
Увидела… три столба. И посередине был… он. Мой сын.
Иоанн шептал, что Иехошуа в безопасности, но я не слушала его сбивчивый шёпот. Я смотрела на Него. Моего сына. Того, кто отдал самого себя ради… Меня? Не знаю. Да и какая разница? Он отдал себя за другого.

Эпилог 2.

Он был растерян. Подавлен. Обескуражен. Вместо радости: «Спасён!» — была даже не пустота. Ничего не было.
Он в последний раз посмотрел на небо, поправил на шее верёвку и сбросил себя с дерева.

Эпилог 3.

— А почему он здесь? — удивлённо спросил Филипп у зевающего Ангела, показав на Иуду и Иехошуа, обнимающихся и смеющихся над чем-то.
— Кто именно? — лениво спросил Ангел.
— Ну… Иехошуа.
— Ты не забывай, Чей он Сын, — погрозил Ангел. — Ты же тоже упросил, чтоб твои папа и Мама сюда переселились. Даже ящерицу, что грелась на камне, когда тебе было семь лет, выпросил.

* — «Ныне же будешь со мной в раю». Здесь игра слов: «Paradise» это «рай», а «удивительно» это «Paradox».