Окраина, и старость, и война

Вот так лежать – уже почти мертва.
Не злить врагов, не раздражать соседей.
Не выпускать напрасные слова
В испуг друзьям – а вдруг найду, приеду! –
Отрекшимся пять вечностей назад.
Мне места нет:  бездушная, пустая.
Вот так лежать, не открывать глаза
И, как снежинка в грязной луже, таять.
Здесь нет людей. Пустоты да  враги.
Отбросы убежавших поколений.
Привычно тянем  свой унылый гимн
Тоске, нечегоделанью и лени.
Нам все равно. Куда бежать нам толк?
Второй не будет жизни.  Не иная.
И говорят, в войне – один за сто,
И есть -- за жизнь одно мгновенье, знаю.
Мне не указ – ни графики, ни КЗОТ.
Поднять, надеть на вешалку копилку,
Воды иль молока – как повезет –
Пойти купить в столетнюю бутылку.
Здесь каждый шевелящийся знаком.
Одни и те же – стертые, по кругу.
Вон старикашка приставным шажком
Несет младенцем скрюченную руку –
Парализованный страшнее, чем сосед.
Вон бабка с тачкой – с баночками к рынку.
Глаза собачьи – с голодом во всех,
Уже отчаявшись найти хотя б скоринку.
Сосед грустит. Болезнь – она права.
Не отпускает. Словно втиснут в ящик.
И иссякают бодрые слова,
И что сказать. И я молчу все чаще.
Здесь нет улыбок, смеха. Нет надежд.
Как будто бы не явь – а просто снится.
И серости изношенных одежд
Под стать такие ж выцветшие лица.
Здесь нет мечты. Нет завтра. Нет вчера.
Абсурдное доведено до краю.
Как будто бы художник, перебрав,
Взял тряпку – и труды свои стирает.
Лишь волосы – седые,  как зола.
Лишь боль  в глазах  -- одни упреки полнят.
И может, по-иному не жила.
А может – ничего уже не помню.
Вот так тянусь  -- уже почти мертва –
У времени по кромочке, по краю,
Куски души – напрасные слова –
От косточки кроваво отдирая.
Почти «Аптека. Улица. Фонарь».
И больно так – кричит  сердечко в жмене.
Окраина. И старость. И война.
И ничего, ни капли! -- не изменишь.