Чужая жена

За сегодняшний вечер уже в десятый раз югославская певица Лиляна Петрович пела проникновенным голосом эту песню, заползающую в душу, будоража и смущая её. Толик сам виноват, что привёз из командировки эту растленную пластинку, и даже не догадывается, что натворил. Хорошо бы ему никогда не догадаться и не узнать!
Песня закончилась. Лида поставила пластинку сначала, устало откинулась на спину поперёк супружеской постели, на которой только что изменяла мужу, и снова стала слушать слова, примеряя их на себя:

Случайная встреча…
Ты промчался, как ветер…
Долго помнить я буду
Твои губы и руки.
Что случилось – я не знаю.
Я молчу, скрывая боль.
Я чужая, я жена чужая
И не буду я с тобой…
Я чужая, жена чужая,
Но не уходи, постой!..

Текст этой песни, за исключением припева, имел к Лиде не очень прямое отношение. Да, она чужая жена для Мариса, с которым крутит уже год, но встреча их не была случайной, а главное, ей и в голову бы не пришло удерживать его. Задача всегда стояла прямо противоположная: поскорее выпроводить любовника, пока не закончилось кино, и народ не повалил из клуба ему навстречу. К возвращению своего соседа по комнате в общежитии он должен успеть притвориться спящим. Лиде же спешить было некуда. Муж вернётся с ночной смены только утром, так что она всегда успевала сменить постельное бельё и засунуть подальше в шкаф красный гэдээровский пеньюар, который надевала только для Мариса. Он и привёз его ей из турпоездки.
Марис был лучшим другом Толика, Лидиного мужа, ещё с училища гражданской авиации, где они вместе учились. И на их свадьбе в Риге он был свидетелем, а потом все трое отправились сюда, на Север, где ребята работают авиатехниками. А ещё подрабатывают дежурствами в котельной, оформились вдвоём на одну ставку и кочегарят, чередуя смены. Это значит, что Толик просто не может застукать друга со своей женой, потому что покинуть рабочее место имеет право только после того, как сдаст смену Марису.

Лида смотрела в потолок и думала: почему же так паршиво складывается жизнь, почему эти два мужчины такие разные, хотя работают одинаково, и возраст у них один, а Толик всегда приходит усталый и вечно хочет спать. Она ему нужна только как домработница и подруга, с кем хорошо делить трудности и ездить в отпуск к родителям. Марис же всегда такой нежный и ненасытный в любви. Хотя оно и понятно: встречаются они только раз в неделю, по четвергам. Да, но ведь получается, что с Толиком они бывают близки ещё реже! Эта мысль сильно расстроила Лиду, и она заплакала:
- Гады! Какие же вы оба гады! Друзья называется, - всё у них пополам! А я, какая же я дрянь, кошка блудливая, сучка!
Лиде стало жаль себя, своей поруганной любви, которую сама же исковеркала.
Всё началось с Толикиного юбилея. Двадцать пять – серьёзная цифра, и они отмечали её большой компанией от всей души, танцевали и куролесили до самого утра. Толик тогда прямо с самолёта - к столу, прилетел из Хабаровска, привёз вот эту пластинку «Югославская эстрада», хороший алкоголь и кучу вкусностей. Напробовавшись разных напитков, Лида изрядно захмелела, а тут Марис, тоже не очень трезвый, потащил её танцевать. И надо же было так совпасть, чтобы именно в этот момент Лиляна Петрович запела с надрывом: «Я жена чужая и не буду я с тобой». Она всё повторяла этот рефрен, и как-то это их обоих с Марисом завело, перемкнуло сознание, а похоть включило на полную катушку. В танце он увлёк её в темноту чулана и там они без зазрения совести позволили себе всё. Запас её страсти, накопившийся для Толика за три недели его отсутствия, раньше времени перехватил Марис, и это было что-то невообразимое. Потом он просто пришёл к ней с шампанским, когда Толик дежурил, и ходит вот так уже год. Каждый четверг, в любую погоду. Сладко спать – гадко врать, хотя они уже к этому привыкли. Но по субботам, когда Марис, как это было заведено, приходит в гости к Толику, на совместный ужин, Лиде становится стыдно и неприятно видеть, как доброжелателен её муж к другу-предателю, хотя муж ни о чём и не догадывается.
Чувство вины цементирует отношения, по форме приближая их к идиллическим. Лиде постоянно хотелось угодить Толику, сделать для него что-нибудь особенно приятное, накормить самым вкусным, чем-нибудь развеселить и обрадовать. Но всякий раз, когда заканчивалось их свидание с Марисом, и он уходил, в ней закипала обида на мужа. Марис же замуж её не звал, - разве можно отбивать жену у друга! Отбивать нельзя, сбивать с пути – другое дело. Но с неё довольно! Пусть разбираются между собой, она больше не хочет жить двойной жизнью, устала от лжи. Теперь надо решить, как поступить правильно. Утро вечера мудренее – решение придёт на свежую голову. Возможно, ей стоит вернуться в Ригу, бросив их обоих, чтобы начать другую жизнь, без вранья. А может, она скажет обо всём Толику, и пусть он принимает решение.
Лида не знала, что делать, но она точно знала, чего хочет, а это уже немало. Она хотела, чтобы их в семье было трое, и не два мужчины для неё одной, а один единственный любимый мужчина, она и их общий ребёнок. Но сейчас она сильно сомневалась в том, что Толик годится на роль отца для её сына или дочери, как и она, грешная блудница, достойна роли матери. Целомудрие не вернёшь, но, наверное, как-то можно очиститься, выбраться из этой грязи, пожить одной, пока не встретишь того, кому всегда будешь верна. Как там, в той песне про чужую жену: «Ты промчался, как ветер, - ветер с корнем рвёт деревья…» Вот и она с корнем вырвет себя из болота, в которое втянулась, и пересадит на другую – твёрдую почву. Никто не виноват, что так получилось, а точнее, виноваты все трое. И пусть она будет первой, которая…
Мысли путались в Лидиной голове, её одолевал сон. Но пробуждение её уже состоялось.