Пудреница с сюрпризом

Свою прабабку Елизавету, в честь которой её назвали, Лиза помнила смутно, - она умерла, когда ей было пять лет. То есть, пять лет было Лизе, а прабабке – ровно сто. Она и умерла в сам день своего юбилея, в 1995-м. Говорят, - так умирают праведники, но, похоже, что Елизавета праведницей не была. Судить об этом, конечно, не нам, да и выдумщица она была ещё та. Послушать её, так с ума можно сойти, какие крылатые амуры со стрелами вили вокруг неё гнёзда. Будто бы она была ученицей Рубинштейна, а Рахманинов запросто бывал у них в доме, и она осмеливалась играть после него и пела его романсы – божественно, как говорил сам автор. И сколько богатых женихов просили у отца её руки! А она сбежала с бедным и чахоточным, который прожил всего один год, а ей осталось от него на память только медное обручальное кольцо со стёршейся позолотой. Это был первый её муж, и первая её любовь. Но, слава Богу, не последняя, иначе не было бы на свете никого из их теперешней семьи.
Слушали всё это, и не один раз, бабушка и мама – дочь и внучка Елизаветы, а те рассказывали и Лизе, когда повзрослела. Тогда, при жизни прабабки, Лиза не столько слушала, сколько обоняла, осязала и созерцала её с любованием, такую нарядную в своём кресле, с кружевным жабо и крупной брошью. От Елизаветы всегда чудесно пахло сладковатыми духами, стоявшими на её туалетном столике: высокий, похожий на дорическую колонну, флакон из настоящего хрусталя Baccarat с потемневшей серебряной пробкой, венчающей античную колонну. Примерно на одну восьмую он был наполнен тёмной, как крепкий кофе, тягучей массой благоуханного экстракта, который полагалось понемножку отливать в маленький пузырёк и разбавлять спиртом до нужной консистенции духов. Этой чудо-амброзии, привезённой богатым поклонником из Парижа, Елизавете хватило на всю жизнь. Хватило бы и внукам, не будь они столь сиволапы, и не разбей колонну при уборке квартиры уже после её ухода. Так что Елизаветы не стало, а её дух долго ещё витал в квартире. И не только дух, но и предметы вполне материальные. Жизненное пространство квартиры было забито старинными вещами, с которыми бабка отказывалась расстаться, когда её, уже старую, дочь забирала к себе. Огромная, литров на сто, жёлтая фаянсовая ваза в стиле ар-деко, будто сложенная из листьев водяных лилий, громоздилась на шкафу, две пузатые синие вазы с крышечками – ах, это же шинуазри! – заполнили собой подоконники, торшер с широким шёлковым абажуром и подставкой из настоящего эбенового дерева вынуждал подходить боком к её креслу чиппендейл. От бабки Елизаветы остался и резной комод ар-деко, и комплектная к нему тумба, пригодившаяся под телевизор. В их недрах, среди вещей семьи, таились и бабкины волшебные сокровища – осколки былой жизни, о которой она вспоминала так, словно побывала в раю. Нужно прожить жизнь, чтобы понять, что это не зависит ни от чего больше – только от прихотей памяти. В том «раю» у Елизаветы были революция, война, потеря близких и родных, изнурительные очереди к окошку с передачами для тех, кто исчез в неизвестность, много разочарований, измен и утрат. Но память, как вышколенный лакей, всегда вовремя доставит – «чего изволите».

Каждая вещичка, бережно сохраняемая Елизаветой, была связана с кем-то или чем-то, дорогим её сердцу, потому-то она и скупилась раздаривать и раздавать. Ей важно было знать наверняка, что вещь попадёт в хорошие руки – как ребёнок на усыновление. Лизе запомнилось, как она, маленькая, засматривалась на фигурку пучеглазого мопса на полке комода, хотела с ним поиграть, а прабабка не дала.
- Жадина! – выкрикнула девочка сквозь слёзы. - Я не съем твоего мопса! Ешь его сама!
За такое поведение ребёнку сделали строгое внушение и лишили сладкого, но на следующий день Елизавета сама принесла Лизоньке злосчастного мопса, погладила правнучку по голове и примирительно сказала:
- Дарю! Не сердись на старуху, пожалуйста. Ты права, вещи не едят, ими пользуются. Я берегла его, потому что получила в подарок от очень дорогого мне человека, которого уже нет. Меня тоже не будет, а мопс останется, если ты его сбережёшь. Он такой милый, правда?
- Правда. Он и сейчас стоит у Лизы в стеклянной горке. Сделан из какого-то невесомо лёгкого дерева, а выпуклые его глазищи – фарфоровые. Лизе двадцать пять, но она ещё не обзавелась детьми. И пока не знает, легко ли её рука протянет мопсика несмышлёному малышу. Память о близких хранится в вещах и воспоминаниях, передаётся из уст в уста семейными преданиями, и из рук в руки – в виде трогательных реликвий, как этот мопс. Цена – роли не играет, и не она определяет ценность предмета.

Елизавета надолго пережила свою дочь. Та оказалась слабее здоровьем, хоть и носила спортивное имя Олимпиада. Липочка – называла её мать, и это подходило ей больше. Липочке позволялось носить любимые Елизаветины броши: сердоликовую камею, овальную брошь из редкого чёрного агата двусторонней полировки, с маленьким бриллиантом в центре. Были ещё хитроумный трансформер с мелкими синими топазами, парные броши-клипсы из простых материалов, но в изысканном югенд-стиле, - в наши дни это пригодно к носке только по особым случаям. Прабабкины драгоценности хранились в большой шкатулке, запертой на ключ, а ключ Елизавета носила на шее, как Карабас-Барабас. После её смерти ключ куда-то убрали, а о шкатулке никто ничего не говорил. Лиза подросла и забыла о ней, появлялись заботы всё более важные: школа, музыка, консерватория. Маме, неожиданно оставшейся в семье за главную, тоже было не до шкатулки, и никто не доставал её несколько лет, пока не возникла мода на то, чем так трепетно дорожила прабабка Елизавета: серебряный век, модерн, волнующая история затонувшего «Титаника».
Когда на свет извлекли семейные реликвии, Лиза увидела среди прабабкиных цацек много интересного: перламутровый лорнет, позолоченную бальную книжечку с крошечным нарядным карандашиком, красивый расписной веер и что-то ещё, столь же привлекательное для женщины во все времена. Ей всегда хотелось без помех, с полным удовольствием рассматривать эти сокровища, и каким-то из них она бы смогла найти применение.
Перебирая прабабкино наследство, на дне шкатулки Лиза увидела совсем маленькую плоскую серебряную пудреницу, настолько миниатюрную, чтобы могла поместиться в бальной сумочке, - дамы сто лет назад не носили в пир и в мир таких баулов, как теперь. Крышку пудреницы украшала эмаль со скромным весенним пейзажем: тоненькая берёзка у голубой реки, вдали зеленеет кромка леса, небо слегка окрашено розовым, - скорее рассвет, чем закат, - стало быть, жизнеутверждающая картинка. Осторожно, чтобы не сломать, Лиза поддела ногтем пружинку и вынула поблекшую шёлковую сеточку, под которой надлежало быть небольшому количеству пудры, чтобы хватило пару раз припудрить нос. Вместо пудры там лежали две узких полоски папиросной бумаги, на которых, наверное, ещё на пишущей машинке «Ундервуд», были напечатаны предсказания судьбы. Она читала в книгах, что на благотворительных балах такие билетики за небольшую плату доставали из ящичка дрессированные обезьянки или попугаи. Получается, человек покупал свою «судьбу», а деньги шли в пользу бедных.
Когда-то эти пожелтевшие листочки предсказывали судьбу её прабабке Елизавете, и сейчас родным предстояло убедиться в справедливости предсказаний. Волнение охватило Лизу, и она с лёгкой дрожью в пальцах развернула первый листочек. На нём было написано: «Один из ваших знакомых попытается вас унизить и повредить вашим делам. Постарайтесь порвать с ним связь, и вы останетесь в кругу внимания друзей».
Теперь спросить было не у кого, так ли это, но во все времена, увы, хватало желающих унизить и навредить ближнему. Сегодня это звучит, как жизненный опыт, как предостережение, и Лизе пришло в голову, что сказанное напрямую касается лично её. Ведь именно она, а не кто-то другой из их семьи, да и вообще, нашёл билетики судьбы. Ей уже не терпелось прочесть следующий билетик, и в нём она увидела такое: «Вам предстоит перемена в вашей личной жизни. Через встречу с человеком, занимающим высокое положение, вам будет обеспечен большой успех».
Как можно не вдохновиться этим в молодости, в пору любви, с которой и связано, прежде всего, желание счастливых перемен! Лиза знала имя того, о ком написано на старинном листочке, и ей стало радостно и хорошо. Высокое положение – это дирижёрский пульт, точно, а она – скрипачка в Его оркестре. Значит, всё будет хорошо! Она так и знала!
Когда-то Лиза обозвала прабабку жадиной, а та сберегла для неё такой приятный сюрприз. Теперь Лиза будет беречь его, и когда-нибудь отдаст своей внучке – счастливых ей перемен. И пусть всё это не серьёзно, но, как сказал поэт, - «Что наша жизнь? – Игра!»