Последняя фотография

Эта история совсем короткая, как жизнь прекрасной девушки Асмик, о которой пойдёт речь. Она была такой красивой, что казалась принцессой из Восточной сказки, по какой-то странной прихоти одетой в униформу студенческого строительного отряда. На нашивках значилось: «Ереванский государственный университет». Вместе с отрядом в количестве полусотни человек, она отправилась в летние каникулы в несусветную даль – на Чукотку, чтобы строить коровник для подсобного хозяйства горнообогатительного комбината. Спрашивается: почему, зачем? Рассудительный человек, с финансовой смёткой, сразу бы сказал: нецелесообразно, имея в виду тот факт, что даже относительно высокие северные заработки, на которые сделана ставка студентами, проглотит Аэрофлот, ведь цены на авиабилеты прямо пропорциональны расстоянию. Но в юности при любых расчётах верх берут не цифры, а иррациональные и эфемерные факторы. Например, романтика дальних странствий, край земли, почти самая макушка глобуса – Чукотка. Когда ещё сюда попадёшь, как не в бесшабашные студенческие годы. Потом – диплом, работа, семья, маленькая зарплата и короткий отпуск. А сейчас – летай себе на крыльях мечты! Благо – страна большая, есть, где взять разбег.
Асмик прилетела сюда ради Самвела, а Самвел – ради Асмик. Важнее всего для них была возможность находиться рядом, не разлучаясь, не провожаясь на другой конец Еревана, не терзаясь от необходимости ежедневно расставаться. А на Чукотке оказалось так красиво! Здешнее короткое лето разрисовало тундру багрянцем брусничника, тёмной прозеленью и серебристостью мхов, причудливым узором лишайников. Когда-то они, без особого интереса, учили это в школе, а сейчас дикая природа заполярной тундры изумляла и восхищала их. Незаходящее солнце полярного дня способствовало ночным прогулкам с фотоаппаратом. Не чувствуя усталости после трудов, они карабкались по каменистым уступам в сопки, бродили по плоскости тундры, выходили на берег моря и смеялись счастливым смехом, когда тяжёлые пенистые волны, бьющие о берег, обдавали их солёными брызгами. Поцелуи от этого тоже становились солёными, как слёзы.
Сколько прекрасных фотографий было сделано в те невероятные, освещённые солнцем белые ночи! «Остановись, мгновенье, - ты прекрасно!» - лучше не скажешь. Разве только если добавить ещё одно важное слово: прекрасно и – неповторимо. Мгновения нашей жизни несутся в неудержимом вихре – вперёд, вперёд, вперёд, - и ни одно, даже самое желанное, не повторится и не вернётся назад, если не будет схвачено глазом фотоаппарата. Как хорошо, что они успели тогда зафиксировать на фотоплёнке пунктирную линию своей восторженной первой любви, но эта линия внезапно оборвалась.
Изобретая всё новые ракурсы съёмки, они забрались на крутой каменистый мыс. Отсюда было видно, как вдоль линии горизонта, ведомый мощным ледоколом, движется караван судов по Северному морскому пути. Асмик, балансируя, как эквилибристка, устроилась на самом краю скалы – за её спиной простиралось море. Самвел снял средний план, стараясь, чтобы в кадре вместе с девушкой получились и корабли. А она, его любимая, была такой красивой, сияла такой лучистой улыбкой, что ему захотелось сделать её портрет – крупным планом. Он щёлкнул затвором, и в ту же секунду камень из-под ног Асмик обломился и увлёк девушку вниз. Она падала, как каучуковый мячик, многократно ударяясь о камни. Бросив фотоаппарат, Самвел ринулся за ней – вниз, он бежал совсем рядом, но никак не мог остановить её падение, падал сам, катился по острым камням, вскакивал, бежал и снова падал. И только внизу, у подножья скалы, он настиг её, подхватил на руки и понёс в сторону села – в больницу. Асмик уже была мертва, но он не мог этого понять и принять, как не мог почувствовать, что обе его ноги сломаны. Он нёс её четыре километра, одержимый мыслью о том, чтобы она поскорее открыла свои прекрасные глаза, без которых он не представляет своей жизни.

На следующий день студенческий отряд построился на траурную линейку, чтобы отдать последнюю дань памяти и любви своей сокурснице. Самвела не было – он находился в больнице с множественными переломами ног, рук и рёбер. Асмик лежала в цинковом гробу, который стоял здесь же, на специально сколоченном помосте, приготовленный для отправки на самолёте в Ереван. В цинковом ящике было маленькое окошко, но никто не решался в него заглянуть. Все смотрели на большой портрет прекрасной Асмик - последний кадр, отпечатанный с плёнки Самвела, обрамлённый траурной ленточкой. На этом портрете было остановлено последнее мгновение короткой, как фотовспышка, счастливой жизни Асмик, из которой она ушла в девятнадцать лет, улыбаясь, светясь влюблёнными глазами цвета маслин, потому что в это мгновение смотрела на парня, которого любила, с искрящейся радостью первого большого чувства.
Как знать, может быть, это хорошо – умереть не в старости и болезнях, а вот так – на пике счастья и чистой любви.