Ночные окна

Есть что-то невыразимо пленительное и магическое в свете ночных окон. Киру всегда до неприличия тянуло на свет чужого окна, как безрассудного мотылька – стукнуться лбом о равнодушное стекло и очнуться: чужое, не распахнётся настежь своими объятиями, не призовёт в магический квадрат тепла и света.

«Зимний город уснул уже,
В синем сумраке лишь одно
На двенадцатом этаже
Всё не гаснет твоё окно…»

Не одну Киру манят светящиеся ночные окна, - сколько поэтов их воспели, а композиторы отозвались на эти стихи душевной музыкой.

«Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может, пьют вино,
Может, так сидят.
Или просто рук
Не разнимут двое…
В каждом доме, друг,
Есть окно такое…»

Но ни одно окно нигде не светилось специально для Киры. Нет, она, конечно, была не бомж какой-нибудь бездомный, но так вот, однако, вышло. Кира росла у бабушки, в небольшом уютном домике, утопающем в кущах сирени, осиротев в десятилетнем возрасте по произволу пьяного водителя. Бабушка заменила ей и мать, и отца, окутав пуховой периной любви. К ней Кира неслась во весь опор из школы, радуясь предвкушению тепла и заботливой бабушкиной доброты. Но, если был вечер, то в сторону улицы их дом темнел двумя глазницами окон, закрытых резными деревянными ставнями, а свет горел только над крыльцом. Окна бабушкиной комнаты светились во двор, и лишь со двора можно было в них заглянуть, что Кира и делала время от времени, заявляя о своём приходе лёгким стуком в стекло, но много ли увидишь сквозь задёрнутые занавески – только бабушкин силуэт.
Волшебное таинство ночных окон открылось Кире только в студенческие годы, в Москве. На высоких этажах многие обходились без плотных штор, но ведь туда и не допрыгнешь, чтобы подглядеть чужую загадочную жизнь.
Но скоро к Кире пришла первая и, конечно, очень большая любовь. Её возлюбленный, однокурсник Максим, был коренным москвичом, и жил с родителями на седьмом этаже длинного большого дома, по счастливому совпадению стоявшего как раз в том районе Москвы, мимо которого проходил Кирин поезд, когда она ехала на каникулы к бабушке или возвращалась обратно. И так удачно получалось, что и туда и обратно поезд шёл в тёмное время суток, как раз, когда окна во всех квартирах сияли радостным светом, собирая домочадцев к ужину, или к телевизору. А зимой в них даже были видны огни новогодних ёлок!
Кира бывала дома у Максима, на этом «седьмом небе», и поэтому, проезжая мимо на поезде, отчётливо представляла себе, где он сейчас мог сидеть, стоять или лежать на диване с книжкой. От этих мыслей сладко сжималось сердце, и комок подкатывал к горлу. Причин заплакать набирался целый комплект: девушке неприютно жилось в общежитском коммунальном быте, она скучала по бабушке, понимая, как той одиноко без внучки, и к этим чувствам прибавилась и встала впереди её любовь к Максиму, тоска по нему. Буравчик тоски ежедневно включался нажатием невидимой кнопки, как только они с Максимом прощались у метро после занятий. По молодости лет Кира не знала, что в паре часто бывает так, что один любит, а другой позволяет себя любить. Они влюбились друг в друга одновременно, и даже Максим чуточку раньше, ведь это он первый подошёл и пригласил её в кино. На сеансе держал за руку, а после кино увлёк гулять в темноватый скверик, где на влажной от первого осеннего снега скамейке поцеловал оробевшую девушку так властно и страстно, что во всех её внутренних органах случился непонятный переполох. Так её ещё никто не целовал! Да и не так – тоже никто. Этим поцелуем Максим прилепил к себе Киру, как печать к документу, - пропала девчонка. Ему нравилось, что она не такая, как его знакомые москвички, - вся как на ладони, ничего деланного, притворного, открытая и натуральная на все сто процентов. И при этом вовсе не провинциалка – в ней и стиль, и шарм, и хорошее воспитание. Вроде как тургеневская девушка – то, что надо его родителям. Максиму же, если честно, немного не хватало в Кире куража и перцу, но это, должно быть, дело наживное.

Они дружили без малого весь второй курс, и однажды весной, когда во всей природе бурлили жизненные соки, Максим повёз Киру на прогулку. Куда-то далеко, в ту часть Москвы, где она ещё не бывала, - надо же, в конце концов, изучать этот прекрасный город, раз уж ты в нём поселилась, а то всегда будет некогда. Некоторые тут сто лет живут, а города не знают.
Гуляя, они лакомились конфетами, складывали из фантиков мини-самолётики, запуская их в невысокое небо, и целовались, целовались, целовались. Не заметили, как совсем стемнело, а они очутились далеко от метро, и оно вот-вот закроется, а Кирино общежитие уже закрылось давным-давно – там на этот счёт строго. Кира запаниковала, но влюблённым всё вокруг помогает: по счастливой случайности оказалось, что тут, практически в двух шагах, живёт Максимкин друг Ричик, и у него можно переночевать. Хорошо, что завтра выходной!

У Ричика, и правда, было где ночевать. Он жил один, без родителей, - те трудились за границей и щедро снабжали сына деньгами. А квартира эта – его безраздельная собственность, предками подаренная, и Ричик потирал руки, радуясь дорогим гостям.
- Две комнаты, два спальных места! Однако, други мои, спать ещё рано, детское время не кончилось. Щас скатерть-самобранку расстелю - будем ужинать, и знакомство отметим. Мы что, бусурманы, что ль какие, - друзей на сухую принимать!

На столе в симпатичной маленькой кухне - маман оформляла а ля франсе! - появились шпроты, оливки, мини-огурчики, ломтики ветчины со слезой, нарезанный кружочками и присыпанный сахаром лимон, красная икра в маленькой стеклянной баночке, белый хлеб в плетёной корзинке и матовая от инея бутылка водки. Это вам не общежитский коронный набор: две сосиски и винегрет. Вечно голодная худышка Кира сглотнула слюнку при виде этих лакомств, но водку по наивности сочла чисто мужским напитком. 
- Обижаешь, подруга! – возмутился Ричик. – Что значит, не пьёшь водку? Мы тоже её не пьём, но вкушаем по особым случаям, таким, как встреча с другом детства, которого полжизни не видел. А за знакомство с его очаровательной девушкой не выпить на брудершафт – это же уголовно наказуемое преступление против человечности!
Хозяин квартиры решительно встал и налил водку в три изящных хрустальных стопки:
- Baccarat, между прочим, а не какой-нибудь Гусь-Хрустальный! Бабкино наследство! Услаждайтесь, други мои. Однако за встречу!
Стопки мелодично звякнули, соприкоснувшись боками, и Кира, преодолев робость, выпила водку одним глотком на вдохе, как её научил Ричик. А он шутит:
- Ну что, пошла, родимая, - топ-топ-топ, как младенчик тёпленькими ножками...
Все рассмеялись неожиданному сравнению и сопроводившему его смешному жесту, и Кире сразу стало как-то легко, скованность и напряжение исчезли.
Потом было налито по второй рюмке, совершенно незаметно проскочила и третья. Кира больше не ставила под сомнение дилемму пить или не пить, ей было хорошо и весело с этими чудесными ребятами. Она заливисто хохотала над их немудрёными шутками, и её смех звучал валдайским колокольчиком, восхищая парней.

- Ну, Макс, классная у тебя девчонка! Бери её, пока тёпленькая, а то отобью! – услышала Кира, не до конца осмыслив сказанное. Поняла только, что понравилась Ричику, а нравиться парню – это так приятно!
Когда пришло, наконец, время спать, Ричик категорически заявил, что с Максимом спать валетом – этого ещё не хватало, так что он пошёл к себе, а они тут пусть сами разбираются – валетом или в дамки.
- Разберёмся! – ответил Максим, и так ловко справился с постелью, что Кире на секунду показалось, что он делает это тут не в первый раз. Макс прервал её мысль в самом зародыше, не дав вызреть крамоле, мягко, но властно развернул Киру к себе спиной, молниеносно вжикнула застёжка на платье – недаром она молния! – и шёлковое платье скользнуло к ногам девушки. Страх, стыд, любопытство, робость промелькнули в её сознании и улетучились, вытесненные жгучей волной желания и истомы. Бастион пал без обороны, сдавшись на милость победителю. А тот был искушен в стратегии и тактике. Или одарён этим от природы – Кира по неопытности не поняла. Испытав сильнейшее из всех ощущений жизни, она словно вышла за рамки самой себя и пребывала в невыразимом блаженстве. С ней случилось такое важное, прекрасное, перевернувшее мир вверх дном, а она не была к этому готова и не знала, как теперь с этим быть. Счастье, томительное сознание грехопадения, всепоглощающая любовь к Максиму, стыдливость и смущение перед Ричиком, чья постель ужасающе обагрилась, - это всё не давало Кире уснуть. И она недоумевала ровному спокойному дыханию спящего Максима. Может, с этого обычно и начинаются все несовпадения между двоими, нарастая с хаотичностью карточных домиков и также легко разрушая конструкцию отношений?.. Ген разрушения заложен изначально, и не всем удаётся его укротить.

Кире не удалось. И даже не стоит описывать череду событий и столкновений, приведших к их расставанию с Максимом, - они удручающе банальны, похожих случаев – пять из десяти. Отличие деталей роли не играет.
Но чтобы завершить рассказ, придётся сказать, что Максим охладел к Кире довольно скоро. К счастью, обошлось без беременности, и Кира не упала в бездонный омут отчаяния, перенеся страдание с мужественным достоинством. Максиму даже было немного обидно, что она не льёт перед ним униженных слёз, не умоляет вернуться, не шантажирует мнимой беременностью - гордячка! С ним теперь была девчонка с куражом, как ему и хотелось, с татуированными бабочками на спине и плечах, вечно в наушниках, из которых доносились низкие звуки ударных.
Обжегшись в первой любви, Кира надолго была заколдована от этого сокрушительного чувства. Расставшись с Максимом достойно и гордо, она, тем не менее, долго тосковала о нём – припечатал-таки её к себе коварный искуситель. А потом, наконец, - отпустило, и однажды, когда её поезд, медленно набирая скорость, катил мимо дома, где обитал Максим, Кира удивилась тому, что смотрит на его светящиеся окна без сильных эмоций, лишь по инерции рисуя мысленно картины быта. Любимая песня автоматически включалась в её голове, но ни к кому конкретно не относилась: «Он мне дорог с давних лет, и его милее нет – московских окон негасимый свет…»
Приезжая в Москву по делам, Кира иногда по старой памяти искала глазами те знакомые окна, представляя, что там уже бегают дети, суетится красивая жена, а Максим по-прежнему лежит на диване с книжкой – отстранённый, не её, и как будто ничей.

Прошло время, у Киры уже были дети, мальчик и девочка, и дома её ждал любимый и преданно любящий муж Саша. И она порой думала: как было бы ужасно, если бы Максим тогда не бросил её, и она не встретила бы своего Сашу, и не узнала никогда, что это такое – по-настоящему любить и быть любимой. А окна – пустое, в них иллюзии немого кино, волшебные картинки, где движутся фигуры, беззвучно раскрывая рты, и по их губам не отличить слова ненависти от слов любви. Подлинная жизнь пульсирует рядом, так что можно дотронуться. С Сашей они так и познакомились – ехали в одном купе и, устраивая свой багаж, случайно в тесноте столкнулись лбами. Потом она показала симпатичному попутчику те самые окна – мол, вооон там живут давние знакомые, - и этим поставила точку. Словно нажала на выключатель: раз – и чужие окна погасли. Но вместо них зажглись другие – свои.