Неотрезанная пуповина

Викина мать Альбина, на редкость красивая и умная женщина, по этой самой причине обрекла себя на статус матери-одиночки. Сама ли она была слишком разборчива в выборе мужа, мужчины ли не решались связать с ней судьбу, предпочитая менее безупречных, - мы не знаем. Она успешно окончила вуз, получила хорошую работу, которую ей повезло любить и выполнять с увлечением, благополучно и вполне комфортно устроила свой быт – что ещё нужно для счастья? Конечно, очень желательна любовь, а у Альбины никогда не было недостатка в кавалерах. Романы вспыхивали и гасли, и к тридцати пяти годам замуж она так и не вышла. Может, кто-то в этом и усомнится, но она не хотела замуж, зато ребёнка хотела страстно и нетерпеливо. Если бы аист принёс ей такой подарок на тридцатипятилетие, счастью бы не было предела. Ждать девять месяцев казалось ей очень долгим сроком, а ведь для них не пришёл ещё и стартовый день. Альбина подходила к проблеме монополистически: она хотела родить ребёнка только для одной себя, чтобы никто никогда не вмешивался в их с ребёнком жизнь, не претендовал на соучастие в воспитании и на свою долю любви. А уж материально она и сама справится.
Перебрав в уме несколько вариантов и все решительно отклонив, она взяла отпуск и отправилась в Сочи. Золотые Пески ей нравились больше, но ребёнку требовался доброкачественный русский отец. Зачем ей потом непредсказуемые национальные проявления?..
Стройная, яркая, ни за что не дашь больше тридцати, она всегда имела на курортах успех, но предпочитала им не злоупотреблять. Сейчас же установка иная: за две недели отдыха ей предстояло выбрать своему ребёнку отца и запустить механизм рождения. И какая красавица, при желании, не справится с этой задачей? И какой, скажите, курортник, будет потом допытываться сведений о судьбе своего отдельно взятого сперматозоида?

В следующем году, в конце апреля, как раз, когда буйно цвела сирень, Альбина родила сероглазую девочку Вику – Викторию, и это означало победу, исполнение задуманного, уверенность в завтрашнем дне.
Дочка росла умненькой, послушной, обожающей свою маму, признающей её правоту всегда и во всём, не дерзала сделать шаг без материнского одобрения. Принуждения – никакого, только любовь, с обеих сторон. Они были вроде двух матрёшек – одна в другой, или как мама-кенгуру с кенгурёнком в кармане, - ты да я, да мы с тобой. И никто им был не нужен, им хватало друг друга. Никакой родни у них не имелось, Альбинины родители разбились на машине, когда она ещё была студенткой, а подруги, хоть и были, но с рождением Вики отпали одна за другой, находя чрезмерной её поглощённость ребёнком и её поглощение ребёнка собой.
- Тебе что, забыли перерезать пуповину? – говорили они. Но Альбина в дискуссии на эту тему вступать не собиралась, советов и критики не принимала: своих детей воспитывайте, как хотите, а я с дочкой как-нибудь сама разберусь.
Альбина занимала ответственную должность главного бухгалтера в аэропорту, когда Вике пришла пора выбирать профессию. И она, не раздумывая, выбрала мамину. Ошибаются те, кто считает бухгалтерию скучной, - им просто не дано понимание красоты и магии цифр, поэзии и гармонии чисел, они не чувствуют их значимости, полезности и влияния на человека. Дебет с кредитом – это и всё, что доступно примитивному уму. Вика с детства бывала у мамы на работе, а студенткой проходила у неё практику. И мама научила её идеальному порядку в ведении дел, точности в работе, как у часового механизма.
- Никогда и ничего не откладывай на потом, - маленькая лень рождает большие проблемы, а мелочей в нашем деле не бывает, - твердила она, и вскоре дочь уже применяла материнскую науку на практике, устроившись в аудиторскую фирму.

В отличие от матери, Вика не была красивой. Да и красота Альбины, отработав на пользу деторождению, как-то незаметно поблекла, стёрлась и ушла, за ненадобностью. Делая из дочери безупречного профессионала, она не старалась развивать в ней женственность, вкус и стиль. Может, нечаянно, может, преднамеренно, - как знать. Но одежда и обувь для девушки, как, впрочем, теперь и для мамы, всегда выбирались в пользу удобства и в ущерб красоте. Да и причёска у них обеих всегда одна и та же: простенький хвостик на затылке. Между тем, сверстницы Виктории сходили с ума по модным одёжкам, красили глаза и волосы, делали маникюр, и безуспешно пытались растормошить в Вике спящую красавицу. Авторитет у неё был один – мама, и низвергать его дочь не могла. Им действительно было хорошо вдвоём. Везде и всюду, кроме работы, их видели парой: в театре, в кино, на прогулке в парке, в супермаркете, в путешествии. Трудно сказать, были у Вики ухажёры, или нет, - факт тот, что она автоматически примеряла судьбу старой девы. Родить, как и мать, ребёнка без отца, ей и в голову не приходило, ведь известно, что там, где двое, третий - лишний.
Так бы они и жили, и жили, и старились вместе. Разница в их возрасте постепенно сходила бы на «нет», а общность становилась всё более полной. Но когда Вике исполнилось тридцать, случилось неожиданное: её моложавая и никогда не сетующая на нездоровье мать заболела той самой беспощадной болезнью, которая пожирает человечество. Она и поболеть толком не успела, не дала дочери надолго втянуться в удручающую больничную среду, - сгорела, как свечка.
Уход Альбины был ударом для всех. В свои шестьдесят пять она кипела энергией, в работе главбуха не имела равных, на пенсию не собиралась. А если бы и собралась, её умоляли бы остаться. Про Вику и говорить нечего – у неё словно ампутировали правую руку и вынули из груди половину сердца. По сути дела, как будто бы только теперь была перерезана материнская пуповина. Всегда казалось, что была между ними эта прочная связующая жила, и вдруг превратилась в ниточку от воздушного шарика, за которую девочка крепко держалась, как за опору, а та вдруг лопнула, шарик улетел на небо, и не вернётся никогда. Плакать и горевать не возбраняется, но надо жить дальше, обретя, наконец, опыт и понимание простой истины: опору лучше всего искать в себе.

После сорока дней Вике позвонили из аэропорта и предложили занять место главбуха. Кому же ещё можно доверить столь идеально отлаженный Альбиной механизм, как не её преданной и толковой ученице, родной дочери. Вика с радостью согласилась. Она считала своим долгом продолжить то, чем так дорожила мать, и благодарила судьбу, давшую ей такую возможность.
С работой всё было ясно, но в остальном ей приходилось учиться жить по-другому. Раздавая материны вещи, она решила раздать и свои, - они отличались только размером и цветом. Поиск новой одежды, посещение парикмахерской – лучшее средство от слёз и тоски. Похоже, только теперь она постепенно начинала сознавать полнокровность своих тридцати лет, иными глазами увидела людей вокруг себя, среди которых оказалось немало мужчин. Ведь теперь она работала в аэропорту, а мужчины тут в большинстве. И кое-кому из них приглянулась новенькая, сероглазая, с пышной красивой стрижкой, ну никак не похожая на монашку.

Через год Виктория вышла замуж за хорошего парня, авиатехника. Свадебное платье было ей очень к лицу, потому что каждая невеста – настоящая принцесса. Правда, поторопились с его покупкой, и перед самой свадьбой вытачки в талии пришлось уменьшить, - зарождающееся дитя уже диктовало свои условия. Остаётся верить, что при его рождении пуповина будет перерезана вовремя.