Мать против дочери

- Почта была, есть письма из дома? – Этот вопрос Женя всегда задавал с порога, когда возвращался из командировок, и только потом здоровался, целовал жену, спрашивал о дочке.
- Слава богу, нет! – ответила Катя, - и он вздохнул с облегчением. Значит, ничто не омрачит его радость от встречи с семьёй, от домашнего тепла и уюта, по которым он скучал в частых журналистских поездках по оленеводческим бригадам, старательским артелям и другим отдалённым точкам района, где трудились люди разных профессий, освоившие этот суровый край вечной мерзлоты.
Катя уже ставила на стол тарелку с горячим супом:
- Свеженький, только что сварила. И ты посмотри, какой сюрприз: петрушка свежая, не сушёная, - соседка угостила веточкой, с материка привезли.
Он ел, наслаждаясь вкусной домашней едой, звучанием голоса любимой жены, которая, перескакивая от темы к теме, излагала новости минувшей недели, а потом сам рассказывал ей о своей поездке, об интересных людях, о сюжетах для будущих очерков в областную газету. Насытившись, блаженно откинулся и закурил.
- Уфф, хорошо-то как! А на трассе пурга начиналась, так мы не стали обедать на Дорожном, решили – потерпим, зато дома раньше будем.
- Вот и молодцы, - похвалила Катя, ставя на стол две чашки с кофе – мужу и себе, - а то ещё застряли бы, как в прошлый раз, а мы тут с Маринкой испереживались. Спит уже школьница наша, ждала-ждала папу, да сон всё-таки сморил.
- Видел, - расплылся в улыбке Женя, - так и уснула с книжкой в руках, - я вынул, а она и не почувствовала.

Голицкие были дружной семьёй, построенной на прочном фундаменте любви и взаимного уважения. Здесь никто не повышал на другого голос, считались с мнением друг друга, признавали право на личное пространство и время для каждого, где можно свободно разместиться со своим заветным хобби, поболтать с друзьями, или просто помолчать наедине с собой, - иногда это всем бывает необходимо. Им всегда было интересно вместе, увлечения и вкусы у них совпадали, да и профессия была одна.
Вот так бы и жить им в полной гармонии в родном городе на Неве, где для их творческих натур никогда не иссякнет питательная среда. Но они, вот уже три года, закаляются на Чукотке – дальше от дома разве только Антарктида. Конечно, в этом прекрасном, хоть и неласковом месте, есть своя романтика и источники вдохновения, но приехали они не за этим. Да и вообще ехали не за чем, а от чего, точнее – от кого: на Чукотку Голицкие сбежали от Катиной мамы, Зои Николаевны Соколовой. Сама Зоя Николаевна преподносила в своём кругу иную версию, акцентируя творческую природу личностей дочери и зятя, собирающих материалы для книги, но истинную причину знала лучше всех, и знак равенства между бегством и творческой командировкой поставить не могла.
Натура самой Зои Николаевны классификации по психологическому типу не поддавалась. Если бы мотивы поступков измеряли какими-нибудь приборами, то на Зое Николаевне их бы окончательно зашкалило. У себя на работе, где она «сеяла разумное, доброе, вечное», преподавая будущим филологам русскую литературу, Соколова слыла дамой добропорядочной и авторитетной. Правда, с лёгким перебором снобизма на почве аристократического происхождения, но это коллеги воспринимали терпимо, с налётом мягкого юмора. Им и в голову не приходило, какой чудовищный размах приобретало княжеское самосознание Зои в домашних условиях. К тому же она была антисемиткой, но не в принципе, поскольку ценила многих деятелей искусств из избранного Богом народа, а исключительно в рамках своей семьи. Чьё-либо мнение в круге означенных тем она воинственно отвергала, если оно не совпадало с её точкой зрения, и тогда пощады не жди: назвался оппонентом – полезай на плаху. Самое точное определение её словам и поступкам дал муж, многотерпеливый и ироничный Катин папа Пал Палыч: «Баба сдуру бесится – когда-нибудь перебесится». Но это «когда-нибудь» представлялось семье менее достижимым, чем коммунизм.
К своей единственной дочери Кате, любимице отца, Зоя Николаевна относилась неоднозначно. С раннего детства она ревновала её ко всему на свете, особенно к отцу. По мере Катиного взросления, характер материнской ревности поменял полюса. Теперь она ревновала не Катю к отцу, а мужа к Кате, отнявшей у неё большую долю его внимания, сместившей мать из эпицентра домашнего круга и утвердившейся там во всём своём детском очаровании. А когда Катя перешагнула рубеж подросткового возраста и обзавелась поклонниками, мать с безудержной страстью и изобретательностью интриганки принялась строить вокруг дочки бастионы, от каждого кавалера добиваясь сдачи позиций. В такие периоды её функции логики и здравого смысла отключались, и если парень решительно не сдавался, она не останавливалась перед сводничеством, стремясь убрать противника путём замены его на другого, пусть даже худшего. Дальше ситуация повторялась.

Катя и Женя полюбили друг друга с первого взгляда, и это случилось в первый же их учебный день в университете, где они оказались в одной группе. Зная мать, Катя долго скрывала от неё Женю, ведь дело усугублялось ещё и тем, что он был евреем. Но на третьем курсе она забеременела, и это, к радости парня, приблизило его мечту о свадьбе. Родителей поставили перед фактом, и деваться им было некуда. Ценой истерик и мигреней Зоя Николаевна поставила одно жёсткое условие: молодожёны будут жить у них – места хватает. Но даже Пал Палыч не ожидал, каким кошмаром это для них обернётся.
Когда Маринке исполнился год, стараниями Зои Женя и Катя развелись. А Зоя Николаевна между тем уже активно сводничала, не щадя живота своего. Жертва, избранная ею в мужья для дочери, достойна всяческого сочувствия. Молодой, подающий надежды учёный, сын Зоиной коллеги, целиком погрузившись в науку, мало смыслил в реальной жизни и не имел времени и навыка знакомиться с девушками. Воодушевлённые перспективой брака, Зоя и его мать успешно дебютировали в качестве импровизированного брачного агентства. И вот – дело сделано, Катя и Учёный сочетались законным браком. Как же Катю угораздило? – возникает вопрос. – А вот так и угораздило. Вопросом мы задаёмся в атмосфере спокойного рассуждения, а Катины ответы складывались, если не в домашнем аду, так в его преддверии, - никому об этом судить не приходится.
Учёному мы даже не будем давать имя, потому что он, едва появившись, уже сходит с арены боевых действий. Можно не сомневаться, что лишь только он утвердился в роли законного мужа, как Зоя принялась закладывать бикфордов шнур под карточный домик построенной ею же новой семьи. Метод проверенный: рокировка. Угадайте, кого она выбрала на этот раз? Правильно: Женю. Свежей кандидатуры под рукой не оказалось, а дело не терпело отлагательства. Женя же всегда находился поблизости, искал встреч с дочкой и с Катей. Они уже окончили университет, оба работали, а Маринке приближалась пора идти в первый класс. Катя скучала по нему, но вида не подавала, считая, что разбитое зеркало не склеишь. Она ошибалась, и тут случился повод единственный раз в жизни испытать благодарность к матери, столько напортившей им всем, но наконец, хоть и по прихоти своего безобразного эго, воссоединившей их, так и не разлюбивших друг друга.
Прости, Учёный! Жизнь сложнее лабораторных опытов, и ещё есть шанс узнать её с лучшей стороны.
Когда все необходимые документы были оформлены, и чета Голицких возродилась для новой супружеской жизни, было принято твёрдое решение уехать не только из квартиры Соколовых, но и вообще из Питера. Женины друзья из Института Арктики и Антарктики дали ценный совет и помогли его осуществить. Наша пара и их дочка отправились так далеко, где Зое Николаевне их не достать, хоть она и грозилась, что приедет и устроит всем весёлую жизнь. Не приедет, и не устроит, потому что Чукотка, к счастью для всех, - закрытая пограничная зона.
На новом месте всё у них сложилось отлично. Маринка пошла в школу, Женя и Катя работали в районной газете, и Женя увлечённо собирал материалы для книги очерков о людях Крайнего Севера. У Зои Николаевны оставалось одно средство – письма. Она вкладывала в них заряд бомбы замедленного действия, пропитывала их ядом и желчью, нашпиговывала оскорблениями и угрозами. Когда Маринку отправили на лето в Питер, бабушка Зоя не замедлила написать: «Мариночка долетела хорошо, а её вещи мы проветрили на балконе, чтобы выветрить еврейский дух». Прочитав это, Катя ужаснулась: мать сходит с ума, и в своей неуёмности зашла слишком далеко. Она бросила это письмо в огонь и впредь делала так со всеми остальными, даже не распечатывая конверт. Читала только письма от отца. Он писал, что всё ничего, на работе дела идут прилично. В Питере складывается интересная театральная жизнь, и они с матерью сделались заядлыми театралами. Вот только Зоя стала болеть: нервы шалят, а главное – сердце.
«Пустое сердце бьётся ровно» - невольно вспомнилось Кате, и эта лермонтовская фраза вдруг принесла успокоение. Значит, не пустое сердце у матери, раз оно у неё работает с перебоями. И может быть, на склоне своих лет она посмотрит на жизнь иначе, и в её сердце найдётся тёплое место для дочери и её семьи. Никогда не поздно измениться к лучшему.