Любовь до гроба

По утрам, бреясь в ванной, Пётр Иванович привык напевать. Его брадобрейский репертуар постоянно менялся, в широком диапазоне, от «Утра туманного» до «Ты жалеешь мне рубля, ах ты тля», от «Заправлены в планшеты космические карты» до «Миллиона алых роз». Когда Пётр Иванович брил верхнюю губу, слова звучали шепеляво, а при сбривании щетины под подбородком и вовсе выходило какое-то мычание. Если бы наш герой пел что-то одно, любимое, этим можно было бы пренебречь, но его утренняя песнь обладала смыслом, отражающим текущее настроение.
Вера Павловна, жена Петра Ивановича, за сорок с лишним лет брака привыкла к мужниным песням, справедливо считая их признаком весёлого нрава и жизнелюбия. Ей бы прислушаться, да призадуматься, а всё недосуг: вот уже готова каша, закипает чайник и сооружаются сложносочинённые бутерброды, как Пётр Иванович любит. Время поджимает – всем пора на работу: ему – в Главк, ей – в техникум. Места разные, а отрасль одна и та же – они ведь учились на одном факультете и поженились студентами. А карьеру в семье должен делать кто-нибудь один, и тут никакой дилеммы не возникало.
По большому счёту, их жизнь удалась. С самого рождения и до этого дня, когда обоим чуть перевалило за шестьдесят, живут в Москве, ни в чём не нуждаются, из серьёзных проблем только то и было, что зубки у дочки резались с трудом, да однажды на катке Вера Павловна сломала правую руку. Рука давно зажила, и дочка выросла, удачно вышла замуж и подарила им двух замечательных внуков. Вера Павловна вышла на пенсию, а Пётр Иванович всё ещё горит на работе, радуется новым возможностям, открывшимся в последнее время, воплощает смелые проекты. Молодец! Жена и дочь гордятся Петром Ивановичем, он радует своих близких, являя им образец настоящего мужчины, который с возрастом стал не только ещё более мудрым, но и более красивым. Седина красит любого мужчину, а Пётр Иванович к тому же статен, ухожен, благоухает дорогим одеколоном, по старинке не пренебрегает гантелями и эспандером, в любую погоду совершает вечерний моцион не меньше часа, всегда бодр и настроен оптимистически.

Если бы не шум чайника и плеск воды в ванной, Вера Павловна услышала бы, наверное, что вот уже которое утро репертуар её мужа не меняется. Он зациклился на одной арии из оперы «Евгений Онегин», в которой старый генерал, муж Татьяны Лариной, откровенничает о том, что «любви все возрасты покорны, её порывы благотворны». Так-то оно так, но насчёт благотворности любви, накрывшей вдруг немолодого женатого человека, есть некоторые сомнения, и их предстоит разрешить. Дело в том, что Пётр Иванович влюбился, пылко и страстно, как юноша. Помните, у Тютчева: «О, как на склоне наших дней нежней мы любим и суеверней», - это про него.
Объект любви сияет лучезарной молодостью, и от этих лучей сердце бравого чиновника тает. Наверное, подтаивает и мозг, отказываясь помнить, что очаровательная Светочка – «свет очей моих!» - играла в песочнице вместе с его дочерью, как младшая её подружка. Девочки учились в одной школе, а потом пути их разошлись. Когда дочка Петра Ивановича училась в вузе, Светочка выскочила замуж, правда, ненадолго. Вернулась к родителям, со временем их схоронила, да так тут и живёт: Пётр Иванович на седьмом, она – на пятом этаже. Что, кстати, очень удобно, потому что свой неизменный вечерний моцион Пётр Иванович теперь проводит у неё.
И как же им хорошо вдвоём! Пётр Иванович жизнь прожил, а не догадывался, что может быть такой разнообразный и феерический секс. Вера Ивановна – женщина целомудренная, сдержанная, а молодые теперь без предрассудков и тормозов, им известны такие секреты, какие, наверное, знали наложницы в гаремах. Ну разве любимая жена, которая сорок лет кормила и обстирывала мужа, догадается создать такую атмосферу любовной неги, как это умеет Светочка. Тут тебе и свечи зажжены, и ароматы курятся, и музыка томная звучит. Коньяк в бокале горит сапфиром в отражении свечей, а Светочка, точёная статуэтка, пританцовывает в прозрачном пеньюаре, играет бёдрами, как Шехерезада. Впрочем, Шехерезада была по разговорной части. Беседовать об интересном у них получалось с Верой Павловной, а со Светочкой не до разговоров. И Петру Ивановичу, опьянённому любовью, даже в голову не приходило такое размышление: о чём, собственно, могли бы они со Светочкой беседовать. Её профессия и трудовая деятельность пребывали за гранью понимания Петра Ивановича: Светочка была жрицей индустрии красоты. Она наращивала волосы и ресницы, участвовала в конкурсах, создавая для них невиданные фантастические образы, какие не встретишь на улице, да и нигде не встретишь, только на выставке, какой-нибудь Интершарм и тому подобное. С этого и началась их связь, когда Пётр Иванович подвёз Светочку, опаздывающую на beauty-шоу. Она держала в руках муляж дамской головки с умопомрачительной причёской и синими бабочками на ресницах и щеках, слёзы катились из её прекрасных глаз, а поймать такси не удавалось.
Изумившись таким шедевром, Пётр Иванович откликнулся на приглашение как-нибудь заглянуть, посмотреть её авторские модели. Заглянул через неделю, а там, как водится, - чай-кофе-потанцуем: «племя молодое, незнакомое» очаровало и заворожило его. Какое счастье! А он уж думал, что не за горами пенсия, дачная жизнь, рыбалка, грибы, да изредка вылазки с женой в театр. Будущее виделось ему ясным и понятным, умиротворённым и благостным. Мог ли он подумать, что судьба под занавес уготовит ему такой вираж! И насчёт занавеса теперь погодим: третий акт только начинается.

Мысли Петра Ивановича утратили обычную ясность, и он решительно не знал, что со всем этим делать, как из туманной заводи выруливать в открытое море жизни. Признаться жене и дочери и уйти к Светочке – на такой решительный шаг смелости не хватало. Между тем любимая от намёков перешла к открытым претензиям. Вполне резонно ей хотелось вместе с ним встречать Новый год, ходить в театры и в гости, принимать гостей у себя, а летом, как все порядочные люди, совершать поездки в Испанию. Как раз приближалось лето и пора подумать о планах. Что ж, если он так труслив, они должны расстаться. Светочку уже давно зовёт в Марбелью, а затем, соответственно, и замуж, один хороший человек, хозяин фирмы Beauty, где она закупает материалы для работы.
От таких разговоров сердце Петра Ивановича бешено колотилось. В самые яркие минуты любви он вдруг представил на своём месте толстого и потного отвратительного хозяина фирмы Beauty, которого в глаза не видел, но представлял ужасным упырём.
Он умолял Светочку дать ему ещё немного времени на то, чтобы всё как следует устроить, подготовить жену, а может быть, сначала поговорить с дочкой – молодые более прогрессивные в вопросах любви, дочь должна его понять, он очень надеется.

Пока тянулись бесплодные разговоры, Светочка приняла самостоятельное решение зачать плод и дать ему жизнь. Что ещё, как не ребёнок, простимулирует решимость мужчины? Метод, можно сказать, патентованный, действует наверняка. Узнав об этом, когда процесс принял необратимый характер, Пётр Иванович не на шутку сдрейфил. Конечно, в глубине души он был рад и горделиво сам с собой козырял цифрами: когда ребёнку будет год, ему будет шестьдесят три, а Светочке – тридцать три. Ай да Петя, молодец! Но похвастаться молодецкой удалью было некому, он так и не набрался храбрости признаться семье, а Светочку убаюкивал обещаниями, что уж теперь-то, когда родится сын, он с головы до ног будет принадлежать им обоим. И, да-да, конечно, откроет счёт на её имя.

В преддверии столь счастливого события жизнерадостности у Петра Ивановича заметно поубавилось. По утрам он не пел, а озабоченно производил трубные звуки. К беременной Светочке его влекло со страшной силой, и на работе он часто впадал в задумчивость, представляя свой желанный «вечерний моцион». Он стал бледнее, слегка осунулся, частенько клал под язык таблетку валидола, но предложение жены сопровождать его на вечерних прогулках отверг категорически. От нахлынувших переживаний в любовных утехах как-то раз случился конфуз, и это событие на всю ночь лишило Петра Ивановича сна. Тут бы ему и призадуматься над арифметикой, что когда Светочке будет цветущих сорок три, а сыночку удалых тринадцать, ему стукнет ни много ни мало – семьдесят три года. И что тогда, скажите на милость? Но мысли несчастного влюблённого так далеко не заходили, они беспомощно толклись на месте, вожделея ласк, как собачка сахарной косточки.
Светочкиному животу ещё предстояло расти масштабно, а пока он лишь обрёл приятную округлость, грудь красиво налилась, соски набухли и сводили Петра Ивановича с ума. Такого сладострастия он в себе не предполагал и теперь был на вершине блаженства. Таблеточка чего-то вроде виагры вернула нашему герою вдохновляющее чувство уверенности. В конце концов, не он первый и не он последний спит с женщиной вдвое моложе себя. Её молодость вливается в него, вместе они как сообщающиеся сосуды, и, если разделить сумму их лет пополам, получается, что ему в моменты любви никак не больше сорока семи. Согласится ли любимая с таким балансом на свой счёт – до этого он не додумывал: страсть, как известно, мутит рассудок, а Пётр Иванович пылал пожаром.
Сейчас, когда настал момент решающей битвы за отца своему ребёнку, Светочка старалась, как никогда. Не сказать, чтобы и она сгорала от любви, но Пётр Иванович был ей приятен, и она сильно хотела стабильности и опоры, которые он мог ей дать. Пока ещё мужичок в соку, а там посмотрим. Уйдёт на пенсию, - будет с сыном возиться, уроки с ним делать, а ей - спокойнее, чем на чужих надеяться. Любовника же найти от старого мужа – это для неё не проблема. Но решить стратегическую задачу номер один – оформить с Петром Ивановичем законные отношения, она обязана, и чем скорее, тем лучше. Ребёнку нужен серьёзный отец. Она могла бы родить от кого угодно, но он на роль отца – самый подходящий: умный, трезвый, здоровый, с положением. А то, что пожилой, даже хорошо, - она слышала, что от пожилых отцов рождаются вундеркинды.

Вечером, когда пришёл Пётр Иванович, шёл дождь, и она, как обычно в такую погоду, вынесла на балкон его плащ, шляпу и зонт, чтобы у жены не возникло подозрений. Сегодня она расстаралась, учла всё, что советовал журнал про афродизиаки и искусство обольщения. Вечер удался, Пётр Иванович был в ударе, как молодой. Но в тот самый миг, когда ожидался апогей, он вдруг замер, стал тяжёлым и привалил её своим весом, будто каменной глыбой. Светочка замерла, потом осторожно пошевелилась и окликнула шёпотом, как окликают спящих:
- Пётр Иванович! Петя!
Пётр Иванович молчал, а от её движений стал клониться вбок. Ужас объял Светлану, она поняла: он мёртв! Осторожно выбравшись из-под бесчувственного тела, оделась и, преодолевая страх, смотрела на голого Петра Ивановича, лежащего ничком на её постели. Что делать, что делать, что делать?! – стучало в висках. Первая мысль – позвонить его жене - сразу же была отвергнута. Светлана взяла себя в руки и позвонила в скорую.
Жене, конечно же, сообщили, но та никак не отреагировала. Не пришла она и на похороны, как и их дочь с мужем и детьми. Такого оскорбления семья Петру Ивановичу не простила. Всё, что потребовалось, организовывали сотрудники усопшего. Не зная, как поступят законная жена и дочь, Светочка не решилась прийти на похороны отца своего будущего сына. О её дальнейшей судьбе история умалчивает. А Вера Павловна переехала жить к дочери, и в этом доме, где расцвело и погибло её семейное счастье, больше никогда не была.