Коммунизм на пробу

«Коммунизм – это есть советская власть плюс электрификация всей страны».
В. Ленин

Единственное, что Лине безоговорочно нравилось из признаков коммунизма, так это электрификация всей страны. Что касается советской власти, то тут плюсы и минусы у неё распределялись фифти-фифти, о чём женщина предпочитала не распространяться хотя бы по той причине, что выбирать было не из чего. В принципе, жизнью своей она была довольна, отчётливо сознавая, что если бы не Октябрьская революция 1917 года, то не видать бы ей московского мединститута, как своих ушей. Бабушка Лины, простая крестьянка, смогла окончить всего два класса ЦПШ – церковно-приходской школы, хотя и была одарённой до чрезвычайности, а учиться хотела больше всего на свете. Но дела у родителей складывались так, что платить за дальнейшую её учёбу отец не смог – такая вот большая досада. Лина же в школе-десятилетке училась совершенно бесплатно, с тетрадками и учебниками никакой проблемы не имела, и даже её бабушка, не растерявшая за жизнь жажду знаний, читала их в свободное от трудов праведных время. В институте же ей ещё и платили за учёбу: каждый месяц – стипендия, включая летние каникулы. Не густо, правда, но всё же это лучше, чем ничего. Хотя чуточку обидно, что будущим медикам государство платит меньше, чем будущим инженерам. Понять логику такого неравного распределения было совершенно невозможно, а выяснять и жаловаться – бессмысленно. Один из важнейших социалистических принципов их жизни гласил: «От каждого - по способностям, каждому – по труду». Очевидно, студентам-технарям полагалось трудиться больше, что вызывало сомнение, особенно если сравнивать габариты их учебников.
Означенный принцип предполагал дальнейшее развитие по пути продвижения к коммунизму: от каждого - по способностям, каждому – по потребностям. Но сейчас, когда в сфере потребления царит отсутствие всякого присутствия, о полном удовлетворении потребностей можно было и не мечтать – они казались безграничными. Хотя при ближайшем рассмотрении границы эти у Лины легко могли быть очерчены и вместили бы в себя не так уж много. В самом деле, что нужно нормальному человеку для полноценной жизни: одежда по сезону, еда по расписанию, крыша над головой, и то, на чём спать, есть, учить уроки. Всё остальное, как например, жемчужные серёжки-гвоздики, польские тени для век, или ковёр на стену – это то, без чего прекрасно можно обойтись. Что мы, мещане, что ли! Она и обходилась, сколько себя помнит, - то без босоножек летом, то без зонтика осенью, валенками вместо тёплых сапожек, варежками-самовязами вместо элегантных перчаток. Всего и не перечесть, от чего спокойно можно отказаться, без ущерба для здоровья тела и души.

Лина принадлежала к поколению, родившемуся после войны – в 50-е, чьи потребности сдерживала всеобщая скромность быта и полное отсутствие представления о том, чего можно хотеть. Ну не музейных же экспонатов или шедевров Алмазного фонда страны. Кто бы знал, что минет лет сорок и некоторые разживутся так, что хоть музеи на дому открывай. И оно им надо? – хочется спросить, но не об этом речь. Правильно японцы говорят: «Лишняя вещь – лишняя проблема», и это многие знают на личном опыте.
Когда Лина ещё училась в школе, глава их государства пообещал, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Само это понятие означало нечто вроде рая на земле, когда и мечтать уже просто не о чем, разве только о том, чтобы стать ещё более образованным, благородным, чистым сердцем, порядочным и отзывчивым человеком, всегда готовым прийти на помощь, проявить самоотверженность и героизм во имя Родины и светлых идеалов человечества. Всё это развёрнуто излагалось в «Моральном кодексе строителя коммунизма», сильно напоминающем Заповеди Христовы, коих почти никто не знал, и возразить против него было совершенно нечего.
Вот чего действительно жаль, когда подумаешь о недостроенном коммунизме, так это того, что в масштабах страны «Моральный кодекс» лопнул, как мыльный пузырь. Зато число тех, кто чтит Заповеди Божьи, неуклонно растёт – свято место не бывает пусто.
По расчётам правительства коммунизм ожидался к 1980 году. Каждому на тот момент обещали счастливую жизнь в отдельной квартире. Но именно тогда, когда коммунизм не прибыл в назначенное время, Лине пришлось примерить на себя его отдельные черты.
Это было на Чукотке, где она работала врачом-педиатром в районной больнице, а её муж – радиоинженером в аэропорту. Жилищный вопрос в тех краях стоял ещё острее, чем по всей стране, так что типовые двухкомнатные квартиры давали на две семьи. Пятиметровая кухонька на два стола, маленькая общая прихожая, каждой семье – по отдельной комнате и общая ванная с туалетом – для всех. Замки врезались только во входную наружную дверь, - каждому жильцу по одному ключу-близнецу. А в комнатах запоры не предусмотрены – как-никак на Севере живём, а тут замки вешает совесть.
И в самом деле, Лине и в голову бы не пришло переступить порог комнаты соседей без их ведома, а тем более что-то взять у них без спроса. Но неожиданно оказалось, что так считают не все. Знаете шутку: «Кто первый встал – того и тапки»? Лина и её муж Игорь не один раз испытали её на себе – в Лининых сапожках умчалась на смену соседка-медсестричка, а позже, в зимнюю пургу, в собачьих унтах, присланных Игорю отцом, ушёл в рейс медсестричкин муж – водитель. Это никакая не ошибка, а жизненная позиция: стоят в прихожей сапоги/унты, мне они подходят по размеру, - надеваю и иду. И это ваши проблемы, частные собственники, что вы не можете потом носить обувь с чужих потных ног. А если вам оказалось утром нечего обуть, так вон они стоят – наши резиновые чоботы. - Такова правда жизни, - хотите верьте, хотите нет. Очень хочется, чтобы кто-то в это не поверил, принял за враньё, - значит, это наш человек, с родственными взглядами на собственность, далёкими от полной безраздельности.
На обобществление жён и мужей, которым пугали во времена революции, к счастью, никто не претендовал, но обобществление личных вещей активно велось в одностороннем порядке. Исчезли из шкафчика одна за другой три из шести чайных пары тонкого фарфора, только что подаренные Лине на день рождения. Когда обнаружили пропажу, сосед спокойно сообщил, что тоже подарил их на день рождения своим друзьям.
- Ну а что мне ещё было им дарить?! – этот аргумент прозвучал так весомо, что остался без ответа. Не получила Лина и денежной компенсации за унесённые – украденные? обобществлённые? – подарки: она ведь этих чашек с блюдцами не покупала, они дарёные!

Попробуйте привыкнуть к тому, что в любой момент может не оказаться хлеба и сыра, на который вы рассчитывали к завтраку, вместо борща в кастрюле окажется только невымытый половник, сахарница опустеет в самый неподходящий момент. А дефицитный на Севере кофе, без которого Лина жить не может и потому возит с материка, испарится как призрак, оставив только нагло дразнящий аромат.
Всё это можно пережить, а при достаточной широте души даже порадоваться за таких прогрессивных людей, опередивших время в части распределения собственности, - ведь благодаря вам им было вкусно, сытно и приятно. А вы при этом обогатили душу смиренным самопожертвованием. Ну не скандалить же из-за куска хлеба, если обычные слова не доходят. Так и пришлось Лине с мужем покориться непредвиденным обстоятельствам, мало-помалу воспитывая в себе альтруизм и решимость бесконечно обрубать все привязки к материальному миру, то и дело востребуемые жизнью.
Соседи менялись – ситуация повторялась. Чисто по-женски, труднее всего Лине было смириться с тем, что пока они ездили в отпуск, соседка вскрыла в их комнате новую упаковку французских духов и ко дню возвращения успела ополовинить флакон. Теперь, когда магазины забиты духами под потолок, трудно понять, что когда-то они ценились на вес золота и были добываемы чуть ли не из-под земли. Однако и эта соседка, подобно той медсестричке, не находила свой поступок предосудительным. Она смотрела на огорчённую Лину по-детски невинными глазами и даже не думала извиняться.
Все интеллигентские «Почему? Как это так? Немыслимо! Доколе?» - тонули в Линином сознании, как в зыбучем песке. На всякое «Почему?» ответ один: «Потому!»

Но, даже притерпевшись, невозможно смириться с посягательством чужих на живое существо, - увы, им пришлось пережить и это. Однажды, когда Лина и Игорь были на работе, а у соседа Бори, пилота Ан-2, из-за тумана случился нежданный выходной, им овладела жажда активной деятельности. Для начала он начистил рыбьим жиром свой кожаный лётный комбинезон, используя при этом очень удобный инструмент – Линину массажную щётку с длинной ручкой, только вчера присланную её мамой из Москвы. А потом, откушав супа из их кастрюли, надумал прогулять на свежем воздухе Лининого любимого кота. За свои три года жизни Тишка на улице не бывал, а потому отчаянно сопротивлялся, исцарапав пилоту руки. Но не будь он полярником, если не добьётся своего, - и, под отчаянные вопли, Тишка был выдворен на свободу. Едва коснувшись лапами холодного снега, он пустился наутёк и был подобран хозяевами только вечером, когда они вернулись с работы. Тишка ждал их у подъезда, рядом с кучей стекловаты, приготовленной рабочим для утепления труб. Конечно, он её наелся, а потому болел долго и мучительно, нависал над блюдцем с водой, натужно выкашливая кровяные лужицы. Умирать ушёл к злосчастному соседу, ведь и его дверь не имела запора. Тишкино окоченевшее тельце пилот обнаружил у себя в кресле. Он искренне пожалел бедного кота, но эта история ничему его не научила. «Всё вокруг советское – всё вокруг моё» - таким, судя по всему, оказался его генетический код. Есть основания предполагать, что в новые времена жизнь его раскодировала.