Жигули цвета рябины

Она до смерти влюбилась в него в четвёртом классе. И кто бы мог подумать, что этот ничем не привлекательный с виду новенький, которого посадили с ней за одну парту, станет альфой и омегой её женской судьбы. Об альфе и омеге она тогда и представления не имела, а вот женская природа уже дала о себе знать, как-то быстро и неожиданно. Он только вошёл в класс, и ей вдруг сразу стало очень важно, как она выглядит в его глазах, красивые ли у неё косы и оборки на школьном переднике, хотя ещё утром её это совершенно не волновало.
Сам он вовсе не был красив, да и некрасив тоже, - так себе, без особых примет. Разве что шея, то есть почти полное её отсутствие. Буквально, как говорится: есть у человека голова на плечах. На его плечах голова была умная, кроме пятёрок, других оценок он не знал. Она тоже была из отличниц, но с его появлением в классе стала рассеянной, невнимательно слушала учителей и в итоге на медаль так и не вытянула. Вплоть до окончания школы и дальше её внимание было сосредоточено на нём. Ревнивым взглядом она отслеживала каждое его движение, обращённое в сторону девчонок. А если кому-то из них вдруг приходило на ум обратиться к нему без особой нужды, улыбнуться или сделать глазки, то расправа следовала незамедлительно, сразу после уроков, отчего косы у некоторых становились тоньше.
Она провожала его из школы, носила его портфель, записалась в те же кружки, что и он, кормила его на переменках яблоками из своего сада. Поняв, что сопротивление бесполезно, он смирился, а потом привык. Да и все привыкли считать их парой. Поэтому, когда после школы он поступил в институт не в их городе, многие удивились, а она просто упала в бездну отчаяния. Как она дождалась его приезда на зимние каникулы, - история, омытая слезами. Но эти каникулы были обречены стать переломными в их отношениях. Не было такого греха, на который бы она не пошла ради него. А грех прелюбодеяния – разве это грех, да это же просто счастье, о котором она мечтала. Он уехал, а мама, заметив вскоре, как редеет шеренга банок с соленьями на полках в кладовке, подсчитала, что в сентябре ожидается приплод.
Свадьбу отпраздновали летом. Она была красивой невестой, хоть и беременной, - глазищи в пол-лица. Нарядилась по моде тех лет: расклешённое платьице, не скрывающее стройных ног, коротенькая фата на длинных белых волосах. Глядя на жениха, казалось, будто голову он втянул в плечи, - то ли от испуга, то ли от недоумения. Непокорные его кудри, как всегда, укрощены, маслянисто блестящи и зачёсаны назад. Соединились две стихии: лёд и пламень. Чего следует ожидать: лёд ли остудит огонь, или огонь растопит лёд, - не знал никто.
Осенью, как и ожидалось, родилась дочка. Прелестное дитя, всеобщая любимица. Этой крошке ещё до рождения выпала ответственная роль – быть первопричиной и оплотом семьи.
Жить пока приходилось врозь, ведь ему оставалось учиться ещё четыре года. Его диплом, обязательно красный, - был их общей целью, которая должна быть достигнута, во что бы то ни стало. Она же прервала учёбу в своём вузе, пока девочке не исполнится год. Потом, когда он приехал с дипломом отличника, дочку устроили в детский сад, а она доучивалась, оказалось, что этот их совместный год был самый счастливый год в её жизни.
До свадьбы он жил с матерью в коммуналке, так что поселились в доме её родителей. Недавно овдовевшая тёща отдала им свою супружескую спальню, а молодому зятю – кабинет мужа. Сама перебралась в дочкину комнату. Стали жить, работать за скромную зарплату молодых специалистов, растить ребёнка. А её неотступно, во сне и наяву, преследовала мечта – мечта о его мечте, которая превратилась в навязчивую идею. Он же мечтал об автомобиле – жигулях цвета «рябина». Препятствий к осуществлению мечты было всего два: очередь из желающих купить машину, которая в те брежневские времена тянулась годами, и отсутствие денег на покупку. Требовалось шесть тысяч рублей, а они вдвоём зарабатывали в месяц всего двести. Если совсем ничего не тратить, не есть, не пить и не одеваться, то за тридцать месяцев эта сумма бы накопилась. Но ведь, как минимум, нужно кормить и одевать растущего ребёнка...
С одержимостью маньяка она складывала колонки цифр, подсчитывая, как урезать расходы при условии их фатального равенства с доходами. Арифметика никак не обнадёживала. И тогда пришло спасительное решение: уехать на заработки – за «длинным рублём». Кто-то подсказал Крайний Север - там платят хорошо. Она была готова на всё, и даже не подумала, на какие тяготы себя обрекает. Он не возражал. Дочку, которой было уже шесть лет, оставили на бабушку, а сами отправились на край земли.
Разлука с ненаглядной дочуркой – это было первое из серьёзных испытаний, а общий их комплект разрастался, как снежный ком. Но её глаза радостно сияли, когда она, уже в краю вечной мерзлоты, выстраивала колонки цифр, где прибыль неуклонно брала верх. Это приводило её в восторг. Иногда она даже вскакивала по ночам и лихорадочно считала, прикидывая, в чём ещё может себе отказать, где ещё урезать свои траты. Именно свои, - ни в коем случае не мужа! А ведь у неё осталось единственное платье, из синей шерсти, и манжету на левом рукаве она закалывала английской булавкой, чтобы не тратиться на новый комплект пуговиц взамен одной утерянной. Зато он всегда одет с иголочки – ему нужнее, он должен расти, делать карьеру. Иногда она доставала пакет с фотографиями и с лёгкой грустинкой показывала подруге: видишь, какая хорошенькая я была раньше! Трудно узнать в сегодняшней измождённой женщине ту красивую блондинку в модных мини-платьицах. Только и осталось прежнего, что длинные стройные ноги. А те лёгкие платья в здешнем климате непригодны.
Конечно, ей было трудно, но она не сдавалась, окрылённая любовью к мужу и страстной мечтой о машине для него. Иногда, в тяжёлые минуты, ей казалось, что что-то у них не так, что она бьётся, как головой о стену, а он только наблюдает за результатом. Но она гнала от себя эти подлые мысли, поскольку давно привыкла, что он позволяет себя любить, а сам, как человек сдержанный, свои чувства держит при себе. Ах, скорей бы, скорей бы накопилась нужная сумма! Вопрос с очередью она уладит сразу, уже договорилась. Из экономии она не ездила в отпуск три года – ведь только после этого срока действовала льгота - бесплатный авиабилет. Через год снарядила в отпуск его одного – привезти от бабушки дочку, ведь той уже пора было идти в школу, первый раз в первый класс.
Он приехал загорелый, весёлый, зазывно пахнущий по-французски. А она уже и забыла, что на свете существует парфюмерия. Сказал, что дорогой одеколон ему подарила его мама, а для неё передала шерстяную пряжу – вот, пусть что-нибудь себе свяжет, обновит гардероб.
Ко дню рождения подруга связала ей красивую кофточку, и это вынуждало её обзавестись юбкой. Она сшила её… из того старого синего платья, - просто отрезала верх. Он как будто не заметил обновку, - за праздничным столом увлечённо беседовал с соседкой слева. Оказывается, та неплохо знает английский, а он как раз решил подучить язык. Ведь если смотреть на перспективу, то хорошей карьеры без языка не сделаешь.
А перспектива вырисовывалась самая радужная. Через пять лет жёсткой экономии нужная сумма была собрана, и даже с лихвой: хватало и на то, чтобы подремонтировать и обустроить родительский дом, сменить мебель, купить ему хорошие костюмы. Ну и себе, наконец, она сможет позволить что-то из одежды, и выбросит, наконец, побитое ветрами чёрное пальто с капюшоном, из-за которого её прозвали «монах-капуцин». Она покидала Север с радостью и надеждой, ярче полярного сияния.
С помощью друзей её отца, занимавшего когда-то высокий пост в их городе, устроила его на работу в областную руководящую структуру, куда он ездил на собственных жигулях цвета «рябина». Она работала по специальности, но на скромной должности. Надо ведь держать дом, заниматься дочерью, заботиться о муже, который продвигается по службе, а потому работает допоздна.
Однажды, это было в годовщину их свадьбы, летом, она надела своё самое красивое платье, туфли на высоких каблуках, от которых уже отвыкла, и отправилась встречать мужа с работы, чтобы отпраздновать дату не дома, а в ресторане. Теперь они могут себе это позволить, и она ещё немного подкопила по укоренившейся привычке. Ещё издали, подходя к помпезному зданию, где он трудился, она увидела родные жигули. Подойдя к машине, наклонилась, чтобы ласково погладить её блестящий бок: шутка ли, сколько нервов и здоровья отдано ради этого чуда на колёсах! То, что она увидела внутри, потрясло её, как гром среди ясного неба: на заднем сидении её муж целовался с незнакомой ей брюнеткой, запустив руку ей под юбку. На мгновение она оцепенела, потом рванула на себя дверцу и, что было сил, вцепилась в тёмные локоны.
Очнулась уже дома: в побелевших пальцах – клок брюнеткиных волос, туфли на каблуках потеряла, когда бежала, не помня себя. Все мыслительные процессы у неё оцепенели, на полную мощь работали только инстинкты и гормоны. Это они вложили ей в руку тяжёлые садовые ножницы, которыми она на полоски изрезала три его костюма, – откуда только силы взялись! – сложила их в чемодан, бросила сверху рубашки и обувь, и выставила чемодан за дверь. Услышав, как он ставит машину в гараж, включила систему запора всех входов в тот самый момент, когда он вышел из гаража, но ещё не успел войти в дом. Ни на какие его слова и уговоры не реагировала – сознание её погрузилось во тьму. Ему ничего не оставалось, как уйти с чемоданом лохмотьев в коммуналку к маме, а может, к той брюнетке из машины. Во всяком случае, через год вместе с ней он эмигрировал в Канаду, - английский учил не зря.
А Она попала в больницу после неудачного суицида и почти бесполезно провела там несколько месяцев. Возвратившись домой, стала запойно пить, разрушаясь морально и физически с той неудержимостью, с какой катятся с крутой горы. Жизнь потеряла для неё всякий смысл. Вот и всё. Да, ещё дочь, - она ведь уже выросла. Дочь приняла сторону отца и уехала к нему в Канаду.