Дождь

С раннего субботнего утра, примостившись за кухонным столом и затворив дверь, отгородившую её от внешнего мира, Аля дочитывала книжку, начатую с вечера. Накануне, идя с работы, купила её с рук у магазина, - старик за гроши продавал завалящие книги, и она купила просто ради поддержки неимущего. Небольшая книжица в мягком переплёте с портретом автора – начинающего писателя, дебютанта, совсем ещё молодого и, по причине возраста, мало знающего про жизнь, неожиданно зацепила её за живое, вернула мыслями в прошлое, в ту болевую точку судьбы, которая, как артрит на дождливую погоду, иногда начинает томить ноющей болью. В повести, которую она читала, то и дело шёл дождь, и действие происходило в городе, где она теперь живёт. Он не был Але родным, но довольно давно принял нехотя в своё лоно, со всеми её бедами и горестями, упорно не давая им угаснуть. Нет, сам по себе город ни в чём не виноват, да и вообще грех жаловаться – всё у неё вроде бы благополучно, но так уж сложилась и выстроилась жизнь, что всякий обычный день таил в себе печальную подоплёку. Словно вышиваешь узор яркими разноцветными нитками, выкрашенными вручную, по ветхой и непрочной ткани – тут и красота, и зыбкость, и фальшь. Но каких ни придумывай метафор, всё обстоит предельно просто и ужасающе в своей простоте: Аля живёт опустошённо - без любви, потеряв её на своём жизненном пути, какое-то время ещё теша себя надеждой, что потеря найдётся, но с годами потеряв и её.
А жизнь на этом не кончилась, как ни странно, вот только климат словно бы изменился, стало холодней и дождливей. И этот мальчик, молодой писатель, верно подметил, что в такую погоду очень хорошо страдать – не то, что в солнечную, где-нибудь на юге, где всё взывает к беспричинной радости. Дождь экономит нам слёзы – сама природа плачет вместо нас: то всплакнёт легонько, так что только слезинку смахнёшь и улыбнёшься всему хорошему, то зарыдает надолго, изливая изматывающие потоки слёз, доводя до отчаяния и безысходной тоски. В их городе дожди идут часто – и весной, и летом, и, конечно, осенью, а в этом году - даже в разгар зимы, в феврале.
В повести, которую читала Аля, речь шла о вдруг зародившемся незаконном чувстве у двух несвободных людей, вполне довольных своей обыденной семейной жизнью, ровно до того момента, пока их пути не пересеклись. И ведь зачем-то же это было угодно Создателю… Как там говорится у мудрых китайцев: когда идёт снег, то каждая снежинка ложится точно на своё место. И ничего случайного!
Неизвестно, чем там всё кончилось – автор прервал повествование на том, что когда-то было и у неё: двое вынужденно расстались, когда друг без друга уже не могли. Правда, Аля со своим любимым рассталась навсегда, а герои повести – на время летнего отпуска. Но кто знает, как там у них выйдет, может быть, их любовь уже пустила глубокие корни, и никакие ветры и дожди не сломают её. У Али тоже не сломали, свою незаконную любовь она умудрилась пронести через всю жизнь, как сказочный фонарщик несёт сквозь мглу и непогоду свой стеклянный фонарь. Огонёк его трепещет на ветру, едва освещая дорогу, но не гаснет, а указывает путь – в никуда. Сказочный, именно сказочный, потому что в жизни так не бывает – ни одного подобного примера она не встретила.
И за что ей это испытание, и зачем? Они и не виделись больше никогда, но столько лет он незримо находится рядом и она живёт по его меркам, не замечая других мужчин, включая мужа, который давно привык к тому, что она, хоть и рядом, но словно за стеклянной стеной. Параллельные миры – ни дать, ни взять. Теперь уже поздно и никому не нужно что-то менять, а тогда она не смогла – не хватило решимости. Долго потом тешилась мыслью, что сохранить семью – это доблесть, а разрушить – катастрофа. Но жизнь показала, что в их с мужем паре надо было резко ломать, а она предпочла медленное самоубийство. От Али тогда всё и зависело: двое мужчин самоустранились, не вступили в диалог ни кулаками, ни словами, когда вопрос встал ребром, а предоставили ей ставить роковую запятую между «казнить» и «помиловать». Кто-то один неизбежно оказывался казнённым, и это была она. Но тогда Аля думала, что казнь выпала тому, любимому до мурашек по телу, до боли сердечной, до остановки дыхания, но только не до помутнения рассудка. Рассудок упрямо твердил о чувстве долга, о морали, о том, что она не вправе лишать ребёнка родного отца, не должна в угоду своему личному счастью делать несчастными отца и сына.
Что он знал о счастье и несчастье, её бестолковый рассудок! А что она, молодая и зелёная, тогда знала о жизни, кроме того, что читала в книжках? Вот и теперь читает и сопоставляет с действительностью…  Интересно, испытал ли лично этот мальчик, писатель, или подметил у других, но он сказал нечто похожее на то, что было до поры до времени у них с мужем: любовь как запасная лампочка в коробочке, понадобится – вкрутишь и будет гореть, особенно при гостях, при ребёнке, при его и её родителях, а не понадобится – уберёшь обратно в коробочку.
Но эта лампочка уже давно перегорела и выброшена вместе с коробкой. Без неё сумрачно, стыло, уныло. Сын, которому она жертвенно сохранила отца, вырос, выучился и уехал в другую страну, вспоминает о родителях только в дни рождения и Новый год. Без него им не о чем друг с другом говорить, разве только о нём, их параллельные миры стали ещё отдалённее. Сегодня, когда Аля читала книгу, муж в соседней комнате смотрел телевизор, и им незачем обмениваться мнениями, делиться впечатлениями – это был бы разговор немого с глухим. Как всегда, молча, позавтракали и разошлись по своим углам.

Закрыв книгу, Аля встала из-за стола и подошла к окну. За окном шёл затяжной и обильный августовский дождь, - третий день льёт, как из ведра. Ветер рывками с недюжинной силой качал мокрые ветви деревьев, и от этого слышался шум, точно на море от волн, набегающих на берег бесконечной чередой. Жёлтые листочки берёз срывались и планировали вниз, как стайки бабочек-капустниц, ищущих от дождя укрытия в траве, а приземлившись в её поблекшей зелени, становились похожими на грибы лисички.
Засмотревшись на них, не сразу заметила, что чуть наискосок, на скамейке в сквере, презрев непогоду, сгорбившись, сидит парень, уперев локти в колени, а взгляд - в зажатый в руках смартфон. Пальцы его бегают по плоскости дисплея, возможно, взывая к своей любимой, заставившей его не замечать дождя, как это было во все времена и воспето классикой: «О, выйди, Лизетта, скорей на балкон!..»
Дождь между тем усилился, но парень не обращает на него внимания. Симпатичный такой паренёк, рослый, спортивный, в хорошей одежде, изрядно потемневшей от влаги. Кто-то не отвечает ему взаимностью, или наоборот, рвётся к любимому, но не может - мешают препятствия, - такие Аля строила версии. Как это ей знакомо, да уже быльём поросло…

Небо неистощимо изливало потоки воды. Парень слегка сдал позицию, прикрыв голову капюшоном своей курточки, но позы не сменил. Его согбенная спина выражала страдание.
Косые струи дождя барабанили по оконному стеклу, застилая пеленой вид на сквер и на того парня на скамейке. Але отчаянно хотелось плакать, и было о чём. Но у соседей вдруг заплакал младенец, и она, чтобы не составлять с ним дуэта, уже в который раз стала себя уговаривать, что всё-таки тогда была права, запретив себе любить, и что любимый, в сущности, её предал. А прекрасный любящий муж, которого она щадила, как выяснилось, любил не Алю, а себя рядом с ней, - только и всего. Как она тогда страдала! Ночами лежала на спине без движения и чувствовала себя бабочкой, приколотой к листу бумаги острой беспощадной булавкой. Потом, на осмотре, просветив её насквозь новым хитромудрым аппаратом, врач удивился: вы такая молодая, а ваше сердце такое усталое!
Что ж, это её судьба, её выбор… Но страдать от несбывшейся любви всё же лучше, чем страдать от угрызений совести. Из двух зол она выбрала меньшее, а третьего ей было не дано.
«То ли дождик, то ли снег, то ли любишь, то ли нет» - выскочила из памяти пустая, казалось бы, прибаутка, но было в ней нечто глубокое, жизненное, реальное, как этот дождь на пороге грядущей осени.