Брак по расчёту

Её класс проходил Чехова. На завтра в плане – сочинение по его рассказам, и Нина сняла с книжной полки восьмой том собрания сочинений в коричневом переплёте, из которого выглядывали бумажные полоски закладок. Вообще-то читать Чехова сегодня вечером надо бы не ей, а её ученикам, но Нина любила погружаться в преисполненный грусти чеховский мир, обитатели которого страдают и томятся почти так же, как она. Пролетают годы, десятилетия и века, а ничего, в сущности, не меняется в душе человеческой. Поводы для смеха могут ещё отличаться, а вот причины женских страданий и слёз из века в век одни. Взять, например, вот этот рассказ, который она только что прочла, - «Володя большой и Володя маленький», - ведь он почти про неё, и ещё про очень и очень многих женщин, которые любили одного, а замуж вышли за другого, - по расчёту. Конечно, в двадцатом веке положение женщины в обществе куда более свободное, не сравнить с тем, что было у чеховских героинь, поэтому и расчёт у многих невест, не слишком пылающих любовью к своему жениху, делается всё-таки на любовь, на то, что со временем она всё-таки придёт. И такое всем им подспорье хорошее было дано - кинофильм «Влюблён по собственному желанию», что некоторым даже удаётся применить этот метод на себе. Правда, жизнь от этого кинофильма отличается тем, что игра в ней ведётся односторонняя: влюблённый жених не улавливает лукавства и ни в каком сговоре с невестой не участвует. И вот парадокс: чем сильнее и жертвеннее его любовь, тем труднее ей соответствовать. На этом костре легко перегореть, и тогда вместо ожидаемой влюблённости возникнет чувство полярно противоположное. Примерно так и случилось с Ниной.
У каждой женщины – свои причины решиться на брак без любви. У Нины набрался полный комплект доводов «за», перевесивший численно единственный довод «против». «Стерпится – слюбится» - заложено в самой женской природе. Но как жить женщине одной, когда без мужа и ребёнка не родишь, и в люди не выйдешь, и гвоздь в бетонную стену не забьёшь. Нина нахлебалась на своём молодом веку одиноких праздников и унылых вечеров, - как в старой песне: «Утки все парами, только я одна». А одну замужние подруги в гости не приглашают, тем более красивую и молодую. Но красота и молодость, как известно, – явления скоромимоходящие, так что Нина, когда ей стукнуло тридцать, была готова принять решение.

Ситуацию сильно портило то, что существовал человек, которого Нина любила, - давно, чуть не с детства, горячо и самоотверженно. Не сказать, что безответно: Рустик, с которым они с пелёнок жили в одном доме, тоже её любил, и всё у них было, и были они друг у друга – первые. Но потом, уважая волю отца, Рустем женился на Фаридке, - той, что безропотно приняла всё, как есть, поехала с мужем-геологом в далёкие северные края и там родила ему одного за другим трёх сыновей. С Севера Рустем писал Нине, как сестре, тёплые дружеские письма, и они рвали её душу в клочья, мешали жить, полюбить кого-то другого, достойного, чистой взаимной любовью. Иногда у неё случались романы, да так и заканчивались – ничем.
- Ни Богу свечка, ни чёрту кочерга твой Рустем, - говорила мама. Нина с ней соглашалась, но ничего с собой поделать не могла, даже письма его рвать, не читая, не хватало силы воли. Ей хотелось уехать куда-нибудь далеко, начать жизнь с чистого листа. И она уехала. На Север. Туда, где Рустик... Он оформил ей вызов, договорился насчёт работы в местной средней школе, - там требовался учитель русского языка и литературы, а это как раз её специальность. Но она должна понять, что ничего у них там не будет – finita la comedia! Жизнь идёт своим чередом, в маленьком посёлке все люди на виду и всё тайное сразу становится явным. А холостых мужчин тут хватает, и одиночкой она долго не останется – это он ей гарантирует. Хотя решать, понятное дело, ей самой.
Так и вышло: кавалеры на новенькую учительницу слетелись, как пчёлы на варенье. Самым настойчивым и упорным оказался Геннадий Садовский, прораб из строительно-монтажного управления, сокращённо – СМУ. За плечами Гена имел Московский инженерно-строительный институт, что примиряло Нину с его грубоватой простотой.
- Это у него наносное, издержки профессии, - думала она. – Не может же быть, чтобы пять лет жизни в столице не наложили благородный отпечаток на интеллект и внутреннюю культуру. Фамилия Гены с приятным окончанием «ский» казалась Нине вполне подходящей и нравилась ей даже больше, чем собственная, - Каткова.
Так не рассуждают, когда любят, когда – хоть горшком назови, да в печь не сажай, но ведь Нина недалеко ушла от чеховской Софьи Львовны, которая вышла за полковника Ягича, «как говорится, pard`epit – с досады (фр.)». Разве что муж Нины не был, как у Софьи Львовны, старше отца на два года, а ровно на столько же лет был старше её самой.
Устав жить холостяком, нагулявшись с девчонками, Геннадий наконец-то полюбил, прикипел к Нине, что называется, с самыми серьёзными намерениями. И был даже рад, что объект его сильного чувства – не какая-нибудь сверестёлка, а зрелая женщина, успевшая познать и светлые, и тёмные стороны жизни. Подробности знать ему не полагалось, он и не стремился. Геннадия касалось только то, что было здесь и сейчас, и это его устраивало: в доме появилась хозяйка, а с ней – уют, тепло, живой дух семейного очага, запах домашней пищи. СМУ выделило молодожёнам двухкомнатную квартиру в новом доме, с учётом перспективы будущего ребёнка.
Ребёнка хотели оба, и Гена, и Нина. Это было одним из основных мотивов в принятом Ниной решении выйти замуж. Ей требовалось: А – получить уважаемый в обществе статус жены; Б – стать матерью, и чтобы у ребёнка был законный отец; В – в этом пункте мотивация раздваивалась в примерно равных пропорциях: чисто по-женски ей хотелось заботиться о своём мужчине, но ещё больше она мечтала, чтобы мужчина заботился о ней. И это всё даёт женщине брак, пусть даже заключённый pard`epit.

Истощившееся чувство к Рустему благотворно менялось по затухающей амплитуде, и Нина порой даже удивлялась сама себе: как можно было столько лет жить в этом дурмане, словно заколдованная принцесса, не имея никаких надежд и шансов на будущее. И зачем только он писал ей письма все эти годы, держал её ими на привязи. Правда, ничего и не обещал, слал свои семейные фотографии, рассказывал о детях, о Севере, о геологических экспедициях, красивой северной природе. А она, глупая, читала между строк что-то такое, чего там вовсе не было. И снова мама права, сказав о Рустеме: «Ни себе, ни людям», - так и есть. Эти переживания навсегда залегли на Нинином лице складкой между бровями, из-за которой, когда она улыбалась, казалось, что улыбка даётся ей с трудом, а в глубине души притаилось какое-то горе. Эта чёрточка не укрылась и от простодушного Гены, отчего к любви у него примешивалась жалость к этой, наверное, хлебнувшей лиха, красивой женщине, потребность оградить её от всех бед раз и навсегда.
Он делал это, как умел, - она, как умела, старалась подать ему знак одобрения, и из них двоих у него получалось намного лучше. Гена терпел, поскольку был уверен, что «правильной» женщине полагается быть капризной и чуточку недовольной, а уж во время беременности и тем более.

И вот родился ребёнок, похожий на Нину мальчик Андрюша. Какое же это счастье! Как, всё-таки, правильно она поступила, решившись на брак, а ещё раньше – приехав сюда, в такую даль от дома. Сидела бы там теперь старой девой при родителях, проверяла школьные тетрадки вечера напролёт. Тут, конечно, тоже каждый вечер тетради, но они – не единственное, что есть у неё в жизни. Гена оказался хорошим отцом, заботливым и хозяйственным мужем, мастером на все руки. Всё у них в быту налажено, зарабатывает он отлично и на жену не скупится, не то, что некоторые, как рассказывают коллеги в учительской. Вот только одно досадно, и это – та самая ложка дёгтя, которая портит бочку мёда: разговаривать с мужем Нине было совершенно не о чем. Вопреки её ожиданиям, свой интеллект он вывез из Москвы ничем не потревоженным, мыслительные процессы проходили в его голове совершенно для неё незаметно. Будучи хорошим инженером-строителем, организатором производства, литературу и искусства он считал глупостями, не стоящими особого внимания. Затащить его на выставку живописи или в театр, когда вместе ездили в отпуск в Москву, было задачей не из лёгких. Но если он всё-таки шёл, то с таким видом, как у жертвенного бычка, отчего Нине сильно хотелось заплакать, а удовольствие от встречи с прекрасным всякий раз оказывалось «с душком», вплоть до «тяжёлого отравления». Ведь человеку, любящему искусство, важно не только соприкоснуться с ним, но и иметь возможность поделиться, обменяться впечатлениями, обсудить увиденное. На все случаи жизни ответ у Гены был один: «Нормально!» Изредка в свою оценку он вносил разнообразие: «Не понимаю я этого, хоть тресни!» Нина кипела бессильной яростью и злобствовала про себя: «Вот и тресни, наконец, - может, хоть что-нибудь поймёшь!»
В такие дни ей, как и чеховской Софье Львовне, тоже хотелось разгонять тоску и дурные мысли, чтобы муж, не способный к тонкости восприятия, мчал её с ветерком, - правда, не на тройке, а на катере по Москва-реке. Нина боялась возненавидеть Геннадия, довести своё раздражение против мужа до критической массы.
Наблюдая жизнь в их северном посёлке, Нина понимала, что не она первая и не она последняя мается в браке по расчёту. Много таких пар, где один решает свои проблемы за счёт другого именно таким путём. Но в итоге вместо влюблённости «по собственному желанию» часто пробуждается злость. Примеры? Сколько угодно! Не так давно Светлана, секретарша ЖКХ, вышла за Павла, инспектора Госпожнадзора, так даже на свадьбе покрикивала на него с такой злостью, что только сам Павел этого и не понял. А медсестра из поликлиники, Валя, такого лейтенантика москвича захомутала с одной целью – поселиться в Москве, что все ахнули: парень на десять лет её младше, с консерваторским образованием. Родители, небось, ужаснутся: всего на год сына служить призвали, и вот вам, пожалуйста – успел жениться. Да ладно бы только возраст, но ведь Валя по уму – одноклеточное существо. Жалко хороших и умных мужчин, ставших жертвой своих невоспитанных чувств, начавших добрачные отношения с того, чем они должны заканчиваться, - с секса. Женщина по природе – хищница, ловец душ мужских, а на ловца и зверь бежит.
Понятно, что из всякого правила есть исключения, к каковым себя и относила Нина. Хищницей она не была – это правда, но она не рассчитала своих возможностей взрастить из ничего крепкую любовь, и теперь была на грани отчаяния. Гена раздражал её с каждым днём больше. Её бесило всё: как он вечно проливает чай, и в блюдце под чайной чашкой плещется лужа, как он разрезает бутерброд на мелкие кусочки, как шумно тянет суп из ложки, как барственным жестом протягивает руку к солонке, не говоря ни слова, будто она служанка и должна прислуживать ему: «Возьмите, мой господин!» Она злилась на то, как он читает свежую газету, расстелив её на столе и улёгшись сверху локтями, отчего локти и стол делаются чёрными от типографской краски, но Гене – хоть бы что. А в том, как он оглушительно громко чихает, а потом долго отфыркивается, словно конь после бега, Нина усматривала что-то злонамеренное. Это не ему, а ей надо говорить: «Будь здорова!», когда он чихнёт, а ещё: «Мужайся, Нина, держись!», потому что своим неожиданным громоподобным чиханием он когда-нибудь доведёт её до инфаркта.
Умом Нина понимала, что Гена ни в чём не виноват, что это она, и только она виновата перед ним за свою неискренность, граничащую с обманом, когда шла под венец. Муж чист перед ней, значит, это не он, а она должна меняться, подстраиваться под мужа, становиться конформисткой домашнего розлива. Комплекс вины уже пустил корни в её душу, а сомнений стало ещё больше. Советоваться было не с кем – Нина в одиночку переживала кризис своего брака, продлившегося долгих десять лет.
Теперь, когда их сыну всего девять, она с ужасом думает о том, что и он в свой час будет выбирать себе пару – спутницу жизни, которая смогла бы стать для него всем. Только родив и вырастив сына, женщина имеет шанс понять, какое зло будет совершено, если та, молодая, которую сын полюбит, поступит с ним также нечестно, как она, мать, поступила с его отцом. Хотя, если быть к себе не столь строгой, ничего плохого Нина Гене не сделала. Он ведь до сих пор не подозревает, какой ил тогда мутил её сознание, потому что она все эти годы честно старалась быть ему хорошей женой, и старается до сих пор. Может быть, не тогда, а теперь, когда она так устала лицемерить, когда ей сделалось до отчаяния тяжело, - пришло время влюбиться в мужа по своему желанию, как в том кино? Но разве получится у неё культивировать это чувство, вопреки душевному надлому, стать проще в своих притязаниях, с чистым сердцем позволить, наконец, Гене быть таким, каков он есть, как он позволяет это ей? Уверенности нет. Кто-то недавно пошутил: «Мужчину таким, каков он есть, принимают только в военкомате. Впрочем, и там ему изменят причёску». Юмор – хорошая штука, и он совсем не лишний в семейных отношениях, о чём она напрасно забыла.
Нина поставила томик Чехова обратно на полку и задумалась о своём. «Кукуруза моей души», - так, шутя, называл свою жену Чехов, и Нина невольно улыбнулась, когда вспомнила об этом, а заодно о том, как страстно любит варёную кукурузу её Гена, выросший в Молдавии.
- Скоро лето, - с надеждой подумала Нина, - и мы опять поедем в тёплые края, всей семьёй. Никакие кризисы не длятся вечно, и может быть, я придумаю свою антикризисную программу, и у нас ещё будет хорошее в жизни – и море, и солнце, и любовь, - всё, как мы сами пожелаем и рассчитаем. Счастье – по расчёту, а почему бы и нет?..