Memento mori

«Но юность вольная сильна,
И смерть казалась не страшна!»

М.Лермонтов, «Мцыри»


Юля и Нина были близнецами, но не из тех, которых путают даже родители. Глядя на них, вообще можно было усомниться, близнецы ли они на самом деле. Сёстры отличались и ростом, и цветом волос, а особенно характером. Нина всегда была серьёзной и основательной, даже в детстве, когда предполагать такое качество в ребёнке ещё рановато. Она и профессию выбрала соответствующую – поступила в медицинский.
- Повезёт твоим пациентам, - говорила ей сестра. – Ты если возьмёшься лечить, так уж точно доведёшь до победного конца.
Сама Юля постоянством не отличалась, её интересовало всё подряд, ей хотелось познавать жизнь не с какой-то одной стороны, а многогранно, всесторонне и всеобъемлюще. Лучшей профессии, чем журналист, для такой натуры не найти. Жизнь вокруг неё крутилась, играла радужными красками, и казалось, что она не имеет конца. Будто бы стоит Юля на островке посреди кисельного моря, черпает из него вкуснятину ложкой то слева, то справа, то спереди, то сзади. А вычерпать его до конца невозможно, даже если вместо ложки взять ковш. Заблуждение молодости – с годами оно проходит.

Курсе на третьем, когда обе девушки полностью втянулись в учебный процесс и ритм, а у Нины в медицинском пошли настоящие врачебные предметы, Юля тоже заинтересовалась медициной и попросила сестру взять её с собой на занятия в медицинский институт. Особенно сильно хотелось на хирургию – в операционную, своими глазами увидеть, что у человека внутри.
- Делать тебе нечего, Юляша? – удивилась сестра. Там ведь кровь, гной, боль, - не боишься?
- Ну и юла наша Юля! - сказала бабушка, сама в прошлом врач, а теперь на пенсии. – Возьми её, Ниночка, когда-нибудь ей это пригодится. Знания за плечами не носить, лишних не бывает, тем более у журналиста. А вдруг придётся работать в медицинском журнале, мало ли, как сложится жизнь...
На том и порешили. Осталось выбрать удобный момент, чтобы их учебные графики совместились без ущерба для дела. Сокурсники Нины Юлю уже знали – сёстры вместе ходили на студенческие вечера, бывали в общежитии у будущих медиков, на Кирилловке. Юле нравилось там бывать, эти ребята производили на неё впечатление своим здоровым цинизмом и многозначительностью, как будто они знают о жизни что-то такое, чего не знают другие. Когда она, ещё на первом курсе, впервые оказалась у них в гостях, её поразило, что, куря, Нинины друзья стряхивали пепел в крышку настоящего человеческого черепа. Сам череп, к которому эта верхняя часть, словно дверца, крепилась на маленьких петлях, стоял рядом и служил подсвечником. Бедный Йорик! Он был учебным пособием на кафедре анатомии. Да уж, эта кафедра не для слабонервных. Не все первокурсники выдержали учебные занятия по препарированию трупов, отсеялись из института по профнепригодности. Но тем, кто через это прошёл, уже нечего было бояться в профессии, за исключением одного – недостатка знаний.
- Какой труп нам сегодня достался на препарировке по мышцам – красавец! – восторженно рассказывала дома Нина. – Настоящий Аполлон, только жаль - без одной ноги. Мы с ним сфотографировались!
Смотреть такую фотографию Юле не очень хотелось, но пришлось – в общежитии она висела на стенке: на специальном столе спиной вверх лежит препарированный труп, с чётко вырисованными мышцами – точь-в-точь, как муляж у них в школе, в кабинете биологии. Позади стола с этим учебным пособием «из натуральных материалов» стояли пять студентов в белых халатах, только что героически проделавших столь неоднозначную работу, надышавшись формалином до одури.
- Кем был этот человек? – растерянно спросила Юля.
- Да никем, бомжом каким-нибудь! – бодро ответили ей. – Трупы для медицинских институтов Питера поставляют тюрьмы и милиция. А где ещё брать учебный материал? Это жмурики, кого некому похоронить, их никто никогда искать не будет, умер – и слава богу.
Юле сделалось не по себе. Она подумала, что когда-то эти «жмурики», которые теперь плавают в формалиновых ваннах, безмолвно и безропотно служа науке, предоставляя студентам снимать с себя кожу скальпелями, тщательно отделять мышцы от жира и сухожилий, были живыми людьми! А ещё раньше – маленькими, и, наверное, хорошенькими, - ведь все дети хорошенькие. Читали стишки с табуретки около ёлки, ходили в школу, влюблялись, целовались, и, может быть, сами имели детей. Ведь до того, как оказаться в тюрьме, или умереть под забором, они были ЖИВЫМИ! Их радовал приход весны, благоухание сирени и ландышей, они испытывали радость, волнение, страдания, любовь. Всё это исчезло без следа, исчезли даже их имена, вместо них – бирка с номером. Юле стало жаль их, и заодно почему-то смутно стало жаль себя. Впервые к ней пришла мысль о том, что и её жизнь не будет длиться вечно, как казалось, и однажды придёт её смертный час.
Долго думать об этом, когда тебе девятнадцать и ты полна радости бытия, совершенно не получается, и на практическое занятие по хирургии она отправилась с лёгкой душой. Перед этим, по настоянию сестры, Юляша добросовестно отсидела двухчасовую лекцию профессора Арзумяна – хирурга от Бога, умницы и любимца всех студентов. Да не просто так сидела, а конспектировала, и успешно справилась с этой задачей, хотя значения половины слов не поняла. В крахмальном белоснежном халатике она себе очень нравилась, и было приятно, когда в следующий раз профессор Арзумян повёл их на обход по палатам, а старичок с койки у окна обратился к ней, назвав доктором.
Пройдя эти подготовительные этапы, она получила у Нины «добро» на поход в операционную. В этот день встать пришлось раньше обычного, потому что ещё до начала операции профессор собирал группу и подробно рассказывал, что и как предстоит оперировать. В плане значились две операции: первая – на сердце, по поводу недостаточности митрального клапана у пятидесятилетнего мужчины, вторая, как показалось Юле чисто гипотетически, - намного проще: злокачественная опухоль желудка у женщины. Она думала, что это сущие пустяки, отрежут эту опухоль вместе с кусочком желудка, да и дело с концом, - заживёт, наш организм – система саморегулирующаяся.
Юля в пол-уха слушала предоперационную лекцию профессора – он сыпал непонятными ей терминами, что-то рисовал на листе бумаги и объяснял, - ей это было ни к чему, она хотела не слышать, а видеть, как с помощью умных рук и хирургических инструментов врач побеждает болезнь, словно Георгий Победоносец побеждает змея. Она волновалась в предвкушении этого яркого момента.
Перед входом в операционную студентам полагалось строго соблюсти все требования, касающиеся стерильности. Теперь уже девчонки не выглядели красотками в аккуратных коротких халатиках, а были задраены со всех сторон, как люки на подводной лодке: на ногах высокие холщёвые сапоги – бахилы, на руках - перчатки, волосы, до единого волоска, спрятаны под шапочки, а лица скрыты марлевыми масками – только глаза видны. Потому-то Нина и не волновалась, что профессор обнаружит чужую среди своих, - все они тут одинаковые, как инкубаторские куры.
И вот ответственный момент начала операции наступил. Юле хотелось встать как можно ближе к профессору, чтобы ничего не упустить, но Нина ей это категорически запретила:
- Не лезь на глаза доктору! Он может задать тебе вопрос – и что ты ответишь? А ещё хуже, если он попросит тебя подать какой-нибудь инструмент. Дашь ведь не то, что надо, а тут секунды могут быть решающими!
Уйдя из первого ряда, Юля пожалела, что ей не хватает с десяток сантиметров роста, но обошлось и так. Было хорошо видно, как одним точным и молниеносным движением руки хирург сделал скальпелем разрез на груди пациента, ассистенты моментально укрепили по его краям зажимы, полость груди распахнулась и взорам присутствующих открылась святая святых: пульсирующее живое человеческое сердце. Профессор бережно взял его в руки – вот момент чуда, триумф науки и мастерства! – сделал надрез в нужном месте и очень быстро и виртуозно совершил то, о чём рассказывал студентам до операции, прибегая к помощи рисунков. Теперь, закрепляя пройденный материал, он показал им всё это на практике, и задал несколько вопросов для проверки полученных знаний. Отремонтированное сердце пациента уже было уложено на своё исконное место, а по линии разреза сделан аккуратный шов.
Радуясь успешно проведённой операции, будущая журналистка уже сочиняла мысленно панегирик хирургу как минимум для институтской стенгазеты. Но восторг не успел в ней улечься, как группа перешла в другую операционную. Пожилая женщина, исхудавшая от болезни, пребывая под воздействием наркоза, казалась спящей вечным сном, - страшновато и неприятно. Операционное поле в её случае располагалось ниже. Профессор Арзумян вновь ловко и чётко сделал разрез, и то, что они увидели внутри, не было так красиво и животрепещуще, как сердце. Казалось, что небрежный маляр густо брызнул внутрь, на красную плоть, белую масляную краску. Брызги были повсюду, и хирург назвал их страшным роковым словом: метастазы. Увы, тот самый случай, про который горько шутят: поздно пить «Боржоми». Опухоль, которую, как и думала по невежеству Юля, легко и безвозвратно можно было бы удалить в самом начале болезни, разрослась и расползлась по всему нутру. Всё инородное, что поддавалось удалению, было отрезано и общипано, но, в сущности, операция оказалась бесполезной – жизнь пациентки обречена на преждевременный финал.
- Смотрите, - показал профессор, - метастазы уже поразили коронарные артерии, - трогать их небезопасно, мы не будем этого делать. Теперь всё зависит от того, как долго организм сможет бороться.
Он ещё что-то рассказывал студентам, доверил кому-то из них, в том числе Нине, самим удалить несколько метастаз. Юле это уже было не интересно, ей хотелось плакать. Стало жаль эту женщину, жаль всё человечество, такое беспомощное перед беспощадной всепожирающей болезнью. Она испугалась, что когда-нибудь тоже может стать одной из жертв – рак не щадит и молодых.
Девушка вышла в коридор и обрадовалась, увидев на каталке у стены знакомого паренька, запомнившегося ей с того раза, когда ходили с профессором на обход в больничные палаты. Кажется, его зовут Виктор, - весельчак, рассмешил их тогда хорошим анекдотом про врачей. Наверное, спит после наркоза – отходит от операции.
- Вить! - тихонько окликнула она. Но тут подошла медсестра и натянула простыню на лицо парня.
Юлю затрясло мелкой дрожью: Вити больше не было!.. Тело ещё тут, молодое и крепкое, а душа из него ушла. Как это? Как это так?.. Как это происходит с человеком?! Никто не мог ответить ей на этот вопрос. А про Витю сказали, что ситуация – банальнейшая: удаляли паховую грыжу, а оторвался тромб. Вот такая мелочь, казалось бы.
Юля дала волю слезам. Сотрудники хирургического отделения смотрели на неё с удивлением: дошла до третьего курса, столько повидала, и вдруг плачет в такой ситуации.
- Он что, её знакомый или родственник? Нет? Ну, знаете, девушка, всех оплакать нам не под силу, некому будет людей лечить. Нервы надо беречь и закалять. У хирурга жалость к больным не слезами проявляется, а точностью действий и принятых решений. Так что идите и учитесь. Учитесь!
Для Юли это уже и так была учёба, хороший урок, но не медицины, и не журналистики, а человеческой жизни. Жизни и смерти. Ещё утром она не знала того, что открылось ей теперь: вся жизнь человеческая – это дорога к смерти, которая неизбежна для всех, и чем правильнее ты живёшь, тем длиннее и лучше эта дорога. Как хорошо, что она поняла это не в старости, а теперь, почти на пороге своей жизни. «Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы», - твердили им в школе. Memento mori, – говорили древние. И смысл этого латинского выражения открылся ей сейчас во всей своей мудрой глубине: помни о смерти, но не с унынием безысходности, а с осознанием своих неисчерпаемых возможностей перед лицом жизни. Главное – ничего не упустить и не растерять по дороге.