Сogitatio

Три, шесть, семь, двенадцать, четырнадцать,
До этого боль здесь, слева, не уснуть и не вырваться.
Мерзлый взгляд в экран в непонятном
забвении, и словно захотелось писать, может это
крылом своим изгнанное одухотворение?

Нет, показалось, это другое, да по сути все тоже
задевает за ткани, дырка, нитка, в живое,
пришивает к душе перештопанной наскоро
новое восприятие в системе проклятия,

не иначе. Оно на меня кем-то наложено,
серым волком, зимнею вьюгой или рассветной
зарей, а может самой небесной рукою в упрямую душу
вложено. Рядом время играет обманным сознанием,
превращая швы в воспоминания, утверждая что
семь, по меньшей мере, двадцать, но зачем-то

сожалея, что тело его существа перешагнуло
черту с пометкой восемнадцать. До нее существо
сидело на полке со сказками, каталось в серебряных
коньках и смотрело пугливыми глазками, и лишь

болтая ногами задевало Жорж Санд на нижней полке,
да порой тянулось к Стендалю, этажом выше,
но из-за недостатка дюймов в холке довольствовалось

«Карлсоном, который живет на крыше». И вечером,
засыпая в кровати, переживало лишь, что Волан Де Морт
изобретет новое заклятие. Да, собственно понять
непреложно лечить разорванные мысли да еще

по доброй воле подставленные существом на
растерзанье априори силам, питающимся
исключительно сердечной мышцей. Кто согласится
постоянно удерживать в уздах остаточные звенья
логической цепочки и рационального мышленья.

Кому понравится самозабвенно лгать искалеченной
душе, что будто то не вечность, а командировка, да,
здесь уж непременно нужна изрядная сноровка,
на которую способно только время, оно одно
отчаянное бремя способно вынести с лихвой.

Помимо фальши утешенья в числители, а по основанию
о постоянстве временных вещей в земной обители,
оно еще переворачивает дробь, ту, что в случайной
степени, перетянувшей на себя все постоянство

классической дошкольной арифметики и в малой
фракции является латинской «К» в химической
реакции. И это время в то же время рождает
грех в лице презрения и появляющейся ненависти

из щелей больного сожаления помимо воли
все еще живого, но дышащего лишь свободой
одиночества, умственного вздора к давлению
былому «К», как к веществу для вытеснения его

ионов, как к облаку, пресекшему черту просторов,
предназначающихся для другого, пускай по краю
их и не было воздвигнуто оберегающее слово.

Но все изобретенья времени бессильны перед
памятью, прикосновения, запахи, эмоции и ощущения
в которой хранит отнюдь не разум, он лишь причастен
к неким фразам и способностью их воплощения,

и, постоянно тыкающий стрелкой в белый парус,
плывущий лишь к пустому берегу на нулевой
меридиан и тот же градус, доказывает снова лишь
свою несостоятельность, обманчивую привлекательность
о всемогуществе. И постоянное давление

на азимут без направления на север, среди
соседствующих икон в пустом пустого добавление.
И если выдержать значение дифференциации

угла, вступающим в немое уравнение, то тут, пожалуй,
можно обрести гармонию сердечной мышцы
с больным воображением, на титульной странице
поставить подпись под словами:

«Я знаю для чего в черновике Вселенной
на маленьких полях рукой небрежной одною
замкнутою линией была начертана Земля»

•


22 апреля 2009