Герои Балабанова и Быкова опыт сравнения

памяти Алексея Балабанова

До последнего времени из всех российских фильмов, выпущенных на постсоветском пространстве, для нас важнейшим оставался фильм "Брат". Снятый "на коленке" за сущие копейки, плёнка, музыка, костюмы для которого в буквальном смысле собирались с миру по нитке, по друзьям и знакомым, фильм в одночасье сделал известным на всю страну великого русского режиссёра Алексея Октябриновича Балабанова, до того известного лишь своими заумными арт-хаусными проектами по Беккету и Кафке, мгновенно стал культовым, а Данила Багров сделался нарицательным персонажем. Цитаты про "гниду черножопую", "кирдык Америке" и "я евреев как-то не очень" к ужасу и злорадству наших уважаемых либералов ушли, что называется, "в народ". Вышедший на несколько лет позже "Брат-2" лишь закрепил успех первого фильма. Наверное, обе части похождений простого русского парня Данилы можно, без преувеличения, назвать народными фильмами, хотя бы судя по степени популярности и цитируемости. Даже кинокритики либеральных взглядов, которые сперва восприняли в штыки образ простодушного до придурковатости, высказывающего крайне неполиткорректные, а то и откровенно шовинистические взгляды ветерана первой чеченской кампании, вынуждены были сквозь зубы считаться с "Братом" как с настоящим феноменом массовой культуры. Либеральный кинокритик Антон Долин писал к 20-летию фильма:

"Данила Багров родной нам. Его растерянность, простодушие, безжалостность - наши. Он - человек, выпавший из контекста, живущий в пору больших перемен, но переставший чувствовать Историю. Он стреляет на поражение потому, что не хочет быть поражён в правах. Но в чём именно его права, знает нетвёрдо. Ему необходимы близкие, а их нет. Он ищет родных, но не находит. Или находит в них совсем не то, что искал."

Мария Кувшинова, автор официальной биографии покойного Балабанова, человек явно либеральных взглядов, с некоторой долей иронии писала:

"Во время украинских событий 2014 года фразу "Вы нам за Севастополь ещё ответите" часто вспоминали адепты присоединения Крыма; "Сила в правде!" писали на стене российского посольства участники Евромайдана - в благодарность за московские пацифистские митинги. Каждая из сторон в этой войне считала "Брата" своим."

Если даже отечественные либералы признавали хотя бы первого "Брата", пусть и морща нос от "патриотической лубочности" второй части, то чего уж говорить о наших патентованных патриотах, воспринявших данные фильмы на ура. "Данила - наш брат, Путин - наш президент" возвестила на своих рекламных щитах газета "Комсомольская правда" ( интересно, что Сергей Бодров-младший заявил по этому поводу, что "предпочёл бы, чтобы этого плаката не было" ). А Никита Сергеевич Михалков, например, высказался следующим образом:

"Я считаю, что "Брат" и "Брат-2" - абсолютно потрясающий срез, откровение и чаяние гигантского количества людей. Это настоящее народное кино, в котором жажда справедливости играет самую главную роль. И достижение этой справедливости неправедными методами прощается. Такое робингудство по-русски."

Но спустя почти 20 лет появился другой снятый "на коленке" фильм, который, на мой взгляд, стал точно таким же откровением, каким был "Брат" 20 с лишним лет назад. Я говорю о "Дураке" Юрия Быкова, который в 2018 году был признан зрителями лучшим российским фильмом за последние 15 лет.
У "Брата" и "Дурака" много общего. Внимательный зритель фильма Юрия Быкова несомненно должен был заметить в нём отсылки к творчеству Балабанова. Образ сварливой матери, учащей сына жить, будто переехал из "Брата" в "Дурака"; режиссёрская "фишка" Алексея Балабанова - проходка героя по городу под отличную музыку - тоже стала стала одной из явных "пасхалок" "Дурака"; наконец, сам фильм посвящён памяти великого режиссёра.
Можно провести и другие параллели. Алексей Балабанов и Юрий Быков, пожалуй, единственные режиссёры в отечественном авторском кино, снискавшие признание массового зрителя. Именно в связи с творчеством Балабанова впервые заговорили о схеме "одно кино - для себя, другое - для зрителя", а Юрий Быков в своих интервью неоднократно повторял, что он занимается коммерческими проектами типа "Ёлок" и "Метода" исключительно ради заработка, а свои "личные" фильмы снимает, что называется, "для души".
Но главное, в чём я вижу несомненное творческое родство Балабанова и Быкова, так это то, что они оба сумели создать на экране Героя, которого полюбил зритель. Именно так, с большой буквы. Те самые Данила Багров из "Брата" и Дмитрий Никитин из "Дурака". Несомненно, огромная заслуга по воплощению данных образов на экране лежит не только на режиссёрах, но и на невероятно органичных исполнителях этих ролей - Сергее Бодрове-младшем и Артёме Быстрове, но об актёрах мы сейчас говорить не будем.
Следует обозначить, что я понимаю под понятием "Героя". В толковых словарях русского языка даётся сразу несколько определений данного термина, но я под ним подразумеваю нечто иное. Герой для меня - человек, служащий неким надличностным ценностям. Человек, у которого есть идеалы, ради которых он готов пожертвовать своей жизнью. Или забрать чужую, - тут уж по обстоятельствам. Например, солдат или офицер являются потенциальными Героями. Их образ жизни в мирное и в военное время является служением Родине, пусть даже это выражается в каких-нибудь нарядах по столовой. Солдат сам по себе значит всего лишь боевую единицу. Взвод важнее отдельного солдата, рота важнее взвода, полк важнее роты и так далее, вплоть до самого государства, на страже которого стоят боевые подразделения. Солдата учат убивать и готовят к тому, что он сам может в любой момент погибнуть ради интересов той общности, которой он служит.
Важно помнить, что Данила Багров является именно что солдатом. Это вообще важная тема - солдата, пытающегося найти и не находящего себя в мирной жизни - для всего творчества Алексея Балабанова ( который, напомню, сам участвовал в боевых действиях в Афганистане ), нашедшая своё отражение не только в "Брате", но и в "Войне" и даже в мелодраме "Мне не больно". Поведение Данилы Багрова воплощает образ мышления солдата. Он пытается найти "своих", ту сторону, за которую он может и должен воевать.
Если чуть отстраниться от Данилы Багрова, который, несомненно, представляет собой дитя своего времени, и взглянуть на конкретную историческую эпоху, то станет понятно, что помимо известных социальных, экономических и политических потрясений, народ нашей страны переживал в то время и серьёзный духовный кризис, связанный с потерей коллективной идентичности. До развала СССР существовала наднациональная общность - "советский человек". После развала СССР всем народам на постсоветском пространстве доходчиво стали объяснять, что они не "советские братья", но - русские, украинцы, белорусы и далее по списку. К этому добавилось и стремительное социальное расслоение, провоцирующее распад социальных связей уже внутри страны и атомизацию российского социума. Преступные группировки формировались по этническому ( чеченская ОПГ, грузинская ОПГ ) или даже географическому ( люберецкие, солнцевские, казанские ОПГ ) признакам, для обывателя теми же самыми "скрепами" стали родственные отношения. Если кому и можно доверять в этом пространстве социально-экономического хаоса, то только своим родным, да и то с оглядкой, что, собственно, демонстрирует предательство старшего брата Данилы - Виктора Багрова по кличке "Татарин". Характерно, что российский писатель Алексей Иванов, посвятивший эпохе 90-х отличный роман "Ненастье", поднимает ту же проблему, вкладывая в уста своего героя Сергея Лихолетова, придумавшего идею "афганского братства", следующие слова:

"Ты можешь себе говорить: "Этот парень был в Афгане, значит я буду ему верить. Не потому что "афганец" значит "хороший", а потому что тебе нужно кому-то верить. Бога-то нет, коммунизм мы решили не строить, а причина, чтобы верить другим, всё равно нужна. Всегда должны быть свои. И свои должны быть вместе."

Многие почему-то забывают, что знаменитое "не брат ты мне" Данила говорит не только хулигану "кавказской национальности", но и мужу своей любовницы - типичному русскому алкашу - перед тем, как прострелить последнему ногу. Для зрителей постсоветской России, пережившей настоящее национальное унижение, бытовой шовинизм в устах Данила Багрова пробуждал давно забытое чувство национального реваншизма, они хотели видеть в Даниле Багрова, который "за брата завалит", своего национального героя, подразумевая под словом "брат" - "русский вообще", что позже и воплотилось на экране в "Брате-2", который очень мало похож на своего предшественника. Зритель так и не понял, что Данила Багров по мере действия фильма превратился из добродушного дурачка, встающего на защиту униженных и оскорблённых, в хладнокровного убийцу. Так прекрасная идея братства превращается в пошлую идеологию "братвы". Так герой становится антигероем. В отличие от своего уже откровенно сказочного продолжения, "Брат" выдал воистину щемяще-трагическую ноту. "Брат" и по сей день остаётся зеркалом, в котором отразилась трагедия целой страны. Но не менее трагично то, что зрители так и не захотели разглядеть в этом зеркале себя, а если точнее, увидели в нём то, что хотели увидеть. Как бы ни хотелось нашим либералам и патриотам утянуть Данилу Багрова в "свой лагерь", как бы не иронизировала по этому поводу Мария Кувшинова, Данила остаётся на своей стороне.
Действие "Дурака", снятого на полтора десятилетия позже, происходит в эпоху, когда продемонстрированная в "Брате" атомизация российского социума зашла слишком далеко. Уровень социального расслоения достиг тех известных степеней, когда так называемая "элита" начинает мыслить в откровенно социал-дарвинистских категориях. Характерен диалог одного из чиновников с Дмитрием Никитиным:

"- И откуда ты такой взялся? Другой бы поглядел, рукой махнул, да и спать лёг. Тебе чё, больше всех надо?!
- Там же люди живые.
- Какие люди?! Шваль! Отбросы! Может им и надо на тот свет-то?
- И детям?
- Это те которые дурь курят да трахаются по чердакам? Что из них вырастет? Ты мне скажи, что из них вырастет?!"

И, судя по некоторым публичным высказываниям российского чиновничества, Юрий Быков в подобном изображении образа мышления власть имущих недалёк от истины. Но ещё более характерно даже не равнодушие местных чинов к своему дорогому электорату, но - равнодушие самого народа к самому себе и своим ближним. Алкаш из аварийного дома спрашивает Никитина:

"- За такую шваль, как мы, переживать, оно тебе упало? Ты, я смотрю, сердобольный.
- Какой есть."

И даже жена главного героя говорит ему о людях, которых он пытается спасти: "они нам - никто", на что главный герой произносит квинтэссенцию всего фильма:

"Неужели ты не понимаешь, что мы живём как свиньи и дохнем как свиньи только потому, что мы друг другу - никто".

Образ Дмитрия Никитина воплощает потребность уже не в родоплеменой коллективной идентификации, но - в отказе от неё во имя ценностей высшего, гуманистического, общечеловеческого порядка. Никитин пытается помочь людям не потому что они ему - знакомые, родные или соотечественники, но только потому, что они - люди. Пусть не самые лучшие, но - люди. И уже одно это делает его чужим даже для родной жены. Вот чем обернулись те самые уродливые "семейные ценности",что были так дороги герою Балабанова. Ведь даже у тех же самых чиновников есть семьи, вот в чём штука-то, и воруют они, и подвергают опасности других людей, потому что "всё в дом, всё в дом", им тоже детей поднимать надо. Семья-то важнее "чужих". Как мне кажется, с этой точки зрения моральное превосходство персонажа Дмитрия Никитина в сравнении с Данилой Багровым наиболее очевидно.
Данилу Багрова и Дмитрия Никитина объединяет не только то, что они - Герои, которые готовы убивать ( в первом случае ) и пожертвовать собой ( во втором случае ) ради спасения других , но и то, что их подвиг, в конечном счёте, оказывается никому не нужен. Брат предаёт Данилу Багрова, возлюбленная отказалась от него, случайную подругу Кэт интересуют только его деньги. Чиновники пытаются убить Дмитрия Никитина, семья уговаривает его бежать, а народ, который он пытается спасти, избивает его.
Каждый из них, на свой лад, является дурачком. Если в Даниле Багрове заметно проступают черты этакого сказочного "Иванушки-дурачка", то Дмитрия Никитина уже в открытую называют дураком, что отражено даже в названии фильма, потому что его поведение - иррационально и противоречит господствующей в социуме позиции "моя хата - с краю". Дурак, что не воруешь, дурак, что учишься, дурак, что не равнодушен. Следует вспомнить, что Никитин является интеллигентом ( сантехник, учащийся на инженера ), который противопоставляется как и элите, так и мещанам-обывателям. Как тут не вспомнить знаменитую статью Сергея Булгакова "Героизм и подвижничество", как раз и посвящённую отечественной интеллигенции:

"Русской интеллигенции, особенно в прежних поколениях, свойственно также чувство виновности пред народом, это своего рода "социальное покаяние", конечно, не перед Богом, но перед "народом" или "пролетариатом". Хотя эти чувства "кающегося дворянина" или "внеклассового интеллигента" по своему историческому происхождению тоже имеют некоторый социальный привкус барства, но и они накладывают отпечаток особой углубленности и страдания на лицо интеллигенции. К этому надо еще присоединить её жертвенность, эту неизменную готовность на всякие жертвы у лучших её представителей и даже искание их. Какова бы ни была психология этой жертвенности, но и она укрепляет настроение неотмирности интеллигенции, которое делает её облик столь чуждым мещанству и придает ему черты особой религиозности."

Безусловно, Юрий Быков, сам являющийся наифактурнейшим, типическим рафинированным интеллигентом, придал Дмитрию Никитину некоторые свои черты.
Другой, не менее грустный, вывод, который можно сделать как из анализа фильмов "Брат" и "Дурак", так и из самого поверхностного взгляда на новейшую русскую историю, заключается в том, что на каком-то витке истории русский этнос растерял то, что называется "пассионарностью". Парадокс: пассионарии ещё находятся, а самой пассионарности уже нет. Русский народ словно выпал из Истории, перестал быть её активным участником, хозяином своей судьбы. Политическое руководство нашей страны ещё пытается играть на чувствах национального реваншизма, имитировать эту самую "пассионарность" в показном "противостоянии Западу", декларирует "преемственность поколений" и многие люди действительно ещё находят утешение то в идеализации дооктябрьского, то советского периода нашей истории, но всё это - "потёмкинские деревни", показуха, рюшечки, которыми стыдливо прикрывают затянувшийся комплексный кризис русского этноса и российской государственности. Некоторые критики левого толка "обвинили" Быкова в том, что в своём последнем фильме "Завод" он не показал "народного бунта", но правда в том, что русского народа как активного делателя собственной судьбы сейчас просто нет в действительности. Ну а от последних фильмов Балабанова и вовсе веет какой-то мертвенной холодностью: достаточно посмотреть, как в "Кочегаре" режиссёр зачарованно всматривается в инфернальное пламя той самой кочегарки.
С этой точки зрения, Алексей Балабанов и Юрий Быков являются самыми талантливыми выразителями нашей продолжающейся исторической драмы в современном российском кинематографе. Пока что только драмы, ведь в настоящей трагедии, как известно, "гибнет хор", а не Герой.