Лилиенкрон. Диалог. Пер. А. Добрынина

Диалог

Ту улицу отыскивал я долго
И отыскал, и мне она предстала
В немыслимой помпезности своей.
Ее дворцы как мертвые молчали.
Хоть воробьишко пролетел бы мимо,
Хотя б котенок мимо пробежал,
Возник бы экипаж, или лакей,
Иль бедностью измученный шарманщик.
Но ничего – лишь мертвенная строгость.
Меня знобило. Мир здесь будто умер,
Вся радость жизни умерла, казалось,
Но лишь не зло. Живет здесь род владык,
Которые, как все мы, также смертны,
Которые из мерзости сует
Наверх пробрались. Фразу лишь одну
Они твердят: «Оставь в покое нас»,
И кажется – ряды дворцов бормочут:
«Прочь, смрадный плебс, не прикасайся к нам,
Мы разные – так убирайся прочь,
Нам дела нет до бедности твоей».

Я шел по гулкой улице дворцов
И женщину я наконец увидел.
Она несла корзину за плечами,
Как носят их в Тюрингии, в горах.
Смекнул я быстро, где с горянкой встречусь,
Она ведь в каждые стучалась в двери,
Ждала и дальше шла по тротуару,
Ведь ничего у ней никто не брал.
Две трети улицы пройду – и встреча.

Что ж, правильно задачку я решил:
На втиснутой между двумя дворцами
Площадке круглой с мраморной скамьей,
С фонтаном в виде льва в античном вкусе,
Где над стеной акации шептались,
Мы, будто бы давно договорившись,
Присели у фонтана отдохнуть
От беспощадной духоты июля.
Меня пленила тонкость бледных черт,
Я снять помог тяжелую корзину,
Она стыдливо поблагодарила
И, вытащив платочек носовой,
Со лба смахнула крупный жемчуг пота.

«Теперь скажи мне, что тебя погнало, –
Я говорю, – на улицу такую,
Зачем сюда носить твое шитье,
Зачем в господские стучаться двери?
Да ты хоть знаешь, кто здесь проживает?
У них ведь лавки в городе свои,
И даже слуги их надменны слишком,
Чтоб замечать тебя. Скажи, зачем?» –
«Не знаю – вышло так. Я всё брела –
И оказалась тут, и попыталась
Продать хоть что-то. Верно говоришь ты:
Лишь покачают головой, и всё». –
«Так сколько тебе нужно на прожитье?

Ну, сколько за день надо заработать?» –
«Хотя б две марки – меньше уж нельзя». –
«И ради этого такую тяжесть
Ты тащишь, задыхаешься под солнцем?
А сколько заработала уже?» –
«Ни пфеннига». – «Не может быть!» – «Ей-богу». –
«Ну, девочка, богаче я, чем ты.
Сегодня вот прислали мне две марки
Всего лишь за одно стихотворенье.
Н-да… Я его два месяца писал». –
«Стихи? Две марки? Кто же ты?» – «Поэт». –
«А кто такой поэт?» – «А это тот,
Кто пишет сладкие слова для песен,
И те слова поются. Понимаешь?» –
«О да – поэт». – «Да, – коротко и ясно.
Сейчас вином с тобой мы подкрепимся.
Глянь, у меня не только пара марок –
Я заработок дам тебе дневной,
А сверх того – раз пятьдесят по сотне,
Ведь на тебя смотреть душа болит.
Но это всё с единственным условьем:
Корзину ты в гостинице оставишь,
Сойдешь на улицу и кликнешь дрожки,
И мы поедем… Хочешь? Вижу – да». –
«О господин, мне надо…» – «Помолчи.
На черных волосах платочек красный
Тебе к лицу. Иди вот так, как есть,
Со мной на пристань и на пароход,
И поплывем вдоль берегов, и где
Звучит оркестр, где смех и реют флаги –
Там мы сойдем на берег и станцуем.
Взгляни в мои глаза: они не лгут.
Ты, может, думаешь, что я хочу
Тебя продать в бордель в Вальпараисо,
А я хочу лишь радовать тебя.
Идем, мы сможем всласть повеселиться,
Хоть на денек – но из рутины прочь!» –
«Я знаю – ты такой, как все…» – «Оставь.
Что мне до всех? Ведь только я – поэт.
Так что мне до людей, до их поступков,
Их лжи, суетности и властолюбья?
Я над слепцами этими стою –
С их племенной и классовой борьбой,
Со спесью каст и перебранкой партий.
Я никому отчетом не обязан,
Лишь сам себе слуга и господин.
Я полностью свободен, я – владыка,
И нет несбыточного для меня,
Но я к источнику не наклонюсь
Настолько, чтобы досыта напиться.
Идем! Ты сердишься? Нет, ты смеешься!
Я вижу: ты согласна. Так идем».