Из книги Люди пустыни. Раздел Американские стихи

КАЛИФОРНИЯ

(ДИПТИХ)


О ЧЕМ МОЛИТЬСЯ В САН-ФРАНЦИСКО?
               
                Есть кое-что, о чем               
                можно помолиться в               
                Сан-Франциско.               
                Роберт Хасе

О чем молиться в Сан-Франциско?
О небе, что дурманит взор,
Качаясь в зеркале мениска,
Зажатого цепями гор?

Иль о звезде, что сиротливо
Глядит из глубины залива
На небывалый разворот
Волны у Золотых Ворот?

О необычной кухне шведской,
Китайской, польской и турецкой,
Что манят любопытный люд
Смешным меню заморских блюд?

Об одиноких ротозеях
В библиотеках и музеях,
В своих умах хранящих дар
Нездешних дум, нездешних чар?

О стариках, бессменно бдящих
У церкви «Матери Скорбящих»
Средь повседневной суеты
Американской нищеты?

О богачах, что в черных фраках
Плывут в роскошных кадиллаках
На тихий ужин при свечах
В тот мир, что создан для немногих?
За их любовниц длинноногих
С горячей похотью в очах,
С песцом и норкой на плечах?

За хлеб, за соль колоний братских
Среди притонов азиатских,
Где страждет грешная душа,
Томясь под властью гашиша?

За соль ветров в штандартах влажных?
За души моряков отважных,
Что отлетают в мир иной
Без лент, без покрывал крахмальных,
Без атрибутов погребальных,
Без поминальных слез в пивной,
Без нищих, плачущих за центы,
Контор, считающих проценты,
И прочей нечисти земной?

За ежедневный воз хламья,
Что тащит в гору торопливо
Трудолюбивая семья?
Вино венгерского разлива
В холодной дымке декабря
Средь темных уличных мистерий?
За одинокий кафетерий —
Приют мечтательных невежд?
За все причуды их надежд...

1997


РЕКА «ОДИНОЧЕСТВО»
               
                Там, за Уэйном течет река «Soledad»*               
                Американская песня

Медленно течет длинная река «Одиночество».
Не думай обойти ее справа или слева,
Не надейся, путник,
Найти здесь брод или переправу,
Мост или кем-то оставленную лодку...
Каждый, кто пришел сюда когда-то,
По своей ли воле или был приведен судьбою,
Не уйдет, не пригубив ее влаги,
Не оставив здесь частицы своего сердца.
Медленно течет,
Течет и течет
Река «Одиночество».


Тетя Клара всю жизнь
Выращивала помидоры,
Киви и цветную капусту
На своем небольшом огороде
За старым, покосившимся домом.
Когда-то давно,
Когда умерла ее маленькая дочка,
Которая внезапно заболела скарлатиной,
Тетя Клара замкнулась и редко
Потом говорила с кем-то.
Когда же, спустя какое-то время,
Погиб ее муж в катастрофе
На железной дороге,
Она и вовсе потеряла дар речи,
Да и с кем ей было общаться?
Месяцами на ее маленьком ранчо
Не бывает ни одного человека.
Каждый день, она встает очень рано,
Совсем рано, еще до восхода солнца
И до полудня возится с огородом.
В полдень же, во время сиесты,
Она уходит из дома куда-то в поле
И долго сидит в тени старого дуба,
Глядя в даль
И размышляя о чем-то.
Весь вечер снова
Проходит в заботах по дому,
И только поздно,
Когда уже зайдет солнце,
Она оставляет работу
Садится к окну и смотрит
На убегающую в даль дорогу.
Зимой же, в то непонятное время,
Когда дожди барабанят по крыше,
Она топит печь
И что-то бормочет — то ли молитву,
То ли какую-то песню,
То ли беседует с кем-то,
Ей только одной известным.
Но иногда, во времена полнолунья
Она что-то видит
(По-моему какую-то реку).
Лицо ее тогда внезапно светлеет
А глаза, глаза ее сияют,
А потом она долго плачет...
Хорошо, что это бывает нечасто.
Река «Одиночество» течет и течет куда-то
По чьей-то жизни, рядом с чьей-то судьбою.

Когда я подолгу смотрю
В твои синие глаза, Элис,
Мне кажется, что мы с тобой
Самые счастливые люди на свете.
И хорошо, что вокруг нет никого,
Только — мы с тобою,
Большое поле, река
И синее небо.
И только в траве
Нет, нет, да застрекочет кузнечик,
Или в кустах у реки
Защелкает пересмешник,
И это блаженство
Знойного часа полудня
Никто не прервет,
Не осквернит, не разрушит.
Вот так проходят у нас
Дни за днями...
Что впереди?
Ведомо только Богу,
А мы, как два пилигрима,
Когда-то нашедших друг друга,
Несемся куда-то,
Куда? — не ведаем сами.
А тем временем где-то совсем рядом
В кустарнике, у изогнутой ивы
Течет река без конца и начала
Течет и течет, откуда-то и куда-то.
Мы же с тобой тоже в ней
Обмочили ладони
И давно уже любим ее странной любовью.
А она течет, течет и течет куда-то
Река «Одиночество» — без конца и начала.

Лари, ты сильный и одинокий странник,
Отличный стрелок
И самый искусный наездник.
У тебя крепкие руки, зоркий глаз и храброе сердце,
А помыслы твои — чисты и справедливы.
За это Бог избрал тебя среди многих
Быть участником Его великой трапезы.
По утрам Он беседует с тобою в дороге,
А вечером
В дыме костра, на месте ночлега.
Нет ничего и никогда не будет на свете
Слаще и желаннее этой беседы.
Будь же достоин своего призвания, Лари,
Будь так же велик, как твоя великая доля,
Не променяй ее, о одинокий странник,
На суетное счастье этого мира.
Не дай погаснуть в твоем вдохновенном сердце
Огонечку Божьей любви и Божьего гласа...
А между тем, где-то неподалеку,
То ли в камнях,
То ли посреди чистого поля
Течет река откуда-то и куда-то,
Без всякого смысла течет
По пустой рассохшейся почве,
Река «Одиночество» без конца и начала.
 
*Soledad --- одиночество


УЖИН В НЬЮ-ЙОРКЕ

Когда же еще четверть часа спустя,
В высокую залу вошел camarero*,
За маленькой дверцей резного барьера
Огонь разгорелся в камине тогда
Так жарко, как прежде едва ли когда.
Поленья трещали, и пламя сверкало
Так живо, как ранее еще не бывало,
Играя огнями и отблеском их
С роскошно накрытым столом для двоих,
С едва ли задетым единым изъяном
Малиновым верхом, покрытым сафьяном,
На нем, не щадя антикварную медь,
В тарелках дымилась горячая снедь.
С вином португальским, с портвейном испанским,
С холодным шипучим французским шампанским,
С бургундским и сладкой фруктовой водой
В хрустальном графине с каймой золотой.
И полные рислинга древнего Рейна
Иль старого брата его Мозельвейна
Сверкнули бокалы, и в уличной мгле
Их блеск отразился в оконном стекле.
Средь рыбьего царства и царства мясного
Здесь был основательный выбор съестного,
Выпячивал карп золоченый бочок,
Сжимая во рту розоватый стручок
Моченого сладкого перца —
Таинственный дар иноверца.
Краснели омары, креветки пивные,
На блюде серебряном две отбивные
Виднелись средь тьмы экзотических трав,
Невиданных специй и острых приправ.
Сверкали огней золоченые блики
На ягодах крупной брюссельской клубники,
В которой любой кулинарный эксперт,
Едва ль не признал бы отменный десерт.

Минута явилась для этих двоих
Неведомым сном и текла бесконечно,
Какая-то тайна, тепло и сердечно
Когда-то навеки связавшая их,
Была между ними, в союзе и розно
Хранимая ими давно и серьезно.
По стенкам камина метался огонь,
Как рыжий, в бою окровавленный конь
Средь старой лепнины и кованой меди,
И вечер средь так и не тронутой снеди,
Едва ль сочетаясь с реальным житьем,
Казался обоим святым забытьем.

* Camarero — официант (исп.)

1991




ИЛЛЮСТРАЦИЯ Александра Фролова