Из книги Люди пустыни. Цикл Итальянские записи

I

РИМ — НОЧЬЮ

Вот он — дом святого братства —
Гордый Рим полночных бдений,
Город злого святотатства
И молитвенных видений.

Рим загадочных общений,
Рим нечаянных свиданий,
Рим опасных обольщений
И напрасных ожиданий.

Здесь под кровом хижин душных
Правят темные делишки,
Облапошив простодушных,
Итальянские воришки.

В ожидании рассвета
Дремлет римская путана
На скамье у парапета
Знаменитого фонтана,

Там, где в лавках инородцев
Склад рубинов и бриллиантов
Ждет сомнительных торговцев
И матерых спекулянтов.

В безднах Ада иль Эдема
В их сердцах стучится ныне
Гений Ромула и Рэма,
Бертолуччи и Феллини.

И в пучине безрассудства
Огонь божественного рвенья
Высекает из распутства
Дух священного горенья.

1996

II

ИТАЛЬЯНСКИЕ БАЗАРЫ

На искусно вытканных циновках
Западных славян и малороссов
Кофе в разноцветных упаковках,
Горы мандаринов и кокосов.

Что таит арабская реклама
В переулках города чужого?
Тайны сунн премудрого ислама
Или страсть востока боевого...

Сабля непокорного Ирана —
Грозное оружье газавата,
Прячет стих великого Корана
Под коврами старого хорвата.

Здесь вино в бутылках золотистых
Средь бессчетных груд орехов грецких
И избытка пряностей душистых:
Иорданских, курдских и турецких,

Ну, а там, где на чеканном блюде
Тают горы желтого инжира,
В ярких платьях суетятся люди
Ливии, Марокко и Алжира.

Все, что создавалось вдохновеньем
И усердьем творческого дара,
Выкинуто чуть ли не с презреньем
На прилавки римского базара.

Рим! Гордись же славою былою,
Воплощенной в деле благородном,
Кистию, резцом или иглою
В мудром рукоделии народном. 

1996

III

***

Безумен  творящий кровавую смуту.
Едва ль состязанье земных фанаберий
Способно  отсрочить хотя б на минуту
Расцвет и упадок великих империй.

Их тайные судьбы вершатся незримо.
Все прочее — просто тщеславная пена.
Дай срок, не минует победного Рима
Судьба Илиона, судьба Карфагена.

Гордыня — едва ли надежный товарищ,
И дух состязанья, и вечные страсти
Не раз превращали в мерцанье пожарищ
Божественный блеск императорской власти.

Фортуна петляет по звездной дороге
Подобно подводному взрыву цунами,
И римлянам мстят финикийские боги,
Разбив их ряды боевыми слонами.

И в смерти титана в годину развала
И гордый легат и наемный убийца
Узрят неразгаданный план Ганнибала,
Последний удар старика-финикийца.

1997


ПРОДАВЕЦ СЕМЕЧЕК
                По рассказу Протолин «Профессия бродяг».               
                («Mestiere de vagabondo »)

В мире вечных попечений
Бесконечных предприятий
Много разных увлечений —
Странных будничных занятий.

Мне ж навеки полюбился
Сицилиец синеблузый,
Что торгует семенами,
Коноплей и кукурузой.

Здесь, за уличным базаром,
В час горячего Сирокко,
Обжигающего жаром
Африканского Марокко,

Где веселый гений Рима
С телом камня и известки
Сочетается незримо
На случайном перекрестке,

Где кичатся друг пред другом
Смуглолицые мулатки,
И ютятся полукругом
Их торговые палатки,

Где меняют малолетки
Кренделя с орехом грецким
На арабские монетки
С полумесяцем турецким,

Где торговый дом баварца,
Многохитростного грека
И угрюмого аварца —
Молчаливого абрека,

Где от злого сглаза лечит
Седовласая еврейка
И без умолку щебечет
Голубая канарейка.

Он жует неторопливо
Розоватые креветки,
Восседая горделиво
На фанерной табуретке.

Полосатая тельняшка,
Голубая портупея
И спортивная фуражка
Сицилийского жакея.

Временами он хлопочет
Посреди толпы беспечной
Или сам с собой бормочет
В простоте чистосердечной.

Дым строительного вара,
Рюмка — рыночная мера,
И на блюде антиквара
Косолапая химера.

И хотя от злой рутины
Кузнеца и мыловара
Вновь влекут к себе картины
Итальянского базара,

Человек с его талантом
Именуется в народе
Непутевым спекулянтом
Или чем-то в этом роде. 

1995




ИЛЛЮСТРАЦИЯ Александра Фролова