Стихи из книги Люди пустыни. Разные стихи

ПРОКЛЯТЫЙ

Карин, бегущий вслед за пустотою,
Оставь смотрящих за своим порогом,
Закон имеет твердые устои,
Которые являют перед Богом.

Давно забытый грех по свету кружит
Род, осужденный в вечные скитанья,
Пускай ничто тебя не обнаружит —
Твоей беде не нужно состраданья.

Безумный не имеет покаянья.
Тверды основы древнего заклятья,
Усердным исчисленьем расстоянья
Тебе не откупиться от проклятья.

Теперь, когда рассеянно метутся
Библейской плетью загнанные кони,
Ты все же, всадник, ищешь обмануться
Иллюзией бессмысленной погони?

Твой путь — без цели. Дьявольской издевкой
Твоя звезда горит над Геллеспонтом,
Вперед, Карин! Скачи без остановки
За вечно
               уходящим
                горизонтом.
1978

МИНУТА МОЛИТВЫ

Минута молитвы дана для того,
Чтоб с верой, живой и нетленной,
Средь слез и отчаянья увидеть Его,
Творца и Владыку вселенной.

Затем, чтоб воскресла в смиренных сердцах
В грядущем и нынешнем вецах
Высокая слава Его в небесах
И мир на земле в  человецах.

Читает славянка христианский канон,
С врожденным усердием к Богу,
Молитвенным правилом в сердце своем
Себе освещая дорогу.

Ревниво блюдя заповедный наказ
Пророка арабской пустыни,
Творит мусульманка священный намаз
У стен сарацинской твердыни,

И небо Египта в пустынной глуши,
Глубокое небо Ливана
Тревожит теплом правоверной души
Таинственный стих Алкорана.

Седая армянка поет литию.
Как в птичьем зрачке перепонка
Дрожит и безмолвно молитву свою
Творит молодая японка.

И, столь же усердно молитву творя,
Цыганка на уличной свалке
Вникает в святые слова тропаря
Взыскующим сердцем гадалки.

Под знаком Давида в предутренней мгле,
Едва ли что злое содеяв,
С тоскою вздыхает на польской земле
Строптивая дочь иудеев.

Ее же молитвой от уз и оков
Спасают Варшаву и Краков
И присно, и днесь, и во веки веков
Исаак, Авраам и Иаков.

Не спит негритянка на скотном дворе
И многострадальные очи
Сквозь слезы любви воздевает горе
С исходом тропической ночи.

И, строго смиряя гордыню свою
Суровой стезей добровольной,
Вчерашняя леди спешит к алтарю
В толпе голытьбы богомольной.

1987

ПОХВАЛА ГРУЗИИ
               
                Боже, даруй грузинам               
                Науку и просвещенье.
               
                Васо Кривалидзе

Полночь сулит абреку
Грозное поле битвы,
А утро велит человеку
Творить святые молитвы.

В час, когда мир содрогнется
От твоего прещенья,
Боже, даруй грузинам
Защиту и очищенье.


Даруй жителям Мцхэта,
Зугдиди и Пасанаури
Встречать минуту рассвета
В лучах небесной лазури.

А жителям Абастумани,
Цхалтубо и Гудауты
Дай причаститься в тумане
Мира вечерней минуты.

Внуши премудрость старшинам
Старинного города Гори
И храбрость ратным дружинам
Телави, Они и Цнори.

А жителям горных районов
У турецко-аджарской границы
Вручи средь скал и каньонов
Верблюжие вереницы,

Идущие в дальние страны,
А с ними арабские банды,
Что стерегут караваны
Оружья и контрабанды.

Средь грозных природных явлений
Холера, чума и проказа
Пускай не коснутся селений
На южных отрогах Кавказа.

И пусть в повседневной заботе
Не встретят лишений и горя
Матросы Сухуми и Поти
В портах Средиземного моря.


Ночь наступает, и снова
Точеные крепкие ноги
Домчат жеребца вороного
К военно-грузинской дороге.

Внимая по  темным долинам
Их полуночному пению,
Боже, даруй грузинам
Отвагу и долготерпенье.


Даруй, Боже, иверу
Хранить неподкупным сердцем
Глубокую, твердую веру
Назло врагам-иноверцам.

Стремящимся словом и делом
К твоей неприступной длани,
Боже, даруй мегрелам
Крепость в молитве и брани.

Сопутствуй их караванам,
Сопровождая их в мире
До города Местия — к сванам,
К абхазцам — до Очамчире.

Воззри с твоим милосердьем
На мед и овечью шкуру
И даруй мир и усердье
Набожному хевсуру.

И, видя его усилья
Средь знойного ветра и града,
Даруй ему изобилье
Ткемали и винограда.

Сойди к смиренному старцу
В его терпеливой думе,
Маленькому аджарцу —
Книжнику из Батуми,

Раскрыв под его мизинцем
Свои глубины и выси,
И странникам-кахетинцам
Приснись на пути в Кутаиси.


Полночь сулит абреку
Поле разбоя и битвы,
А утро велит человеку
Творить святые молитвы.

Когда же мир содрогнется
От твоего посещенья,
Боже, даруй грузинам
Защиту и очищенье.

1986


ИВЕРИЯ


                Бегут Алазани, Ингури, Арагва, Кварила...
               
                М. Мачавариани

Там, где бегут Алазани, Ингури,
Риони,
Арагва,
Квирила...

Всадник спешит по дороге,
Пришпорив коня вороного,
Мимо глубоких оврагов
В селение Ахалкалаки,
Надеясь принять участье
В праздничных состязаньях —
Кулачном бою и скачках.
Его жеребец — чистокровный,
Породистый кабардинец —
На ходу шевелит ноздрями
И едва ли кому уступит
Проворностью легкой походки
С широким размашистым шагом
Испытанного иноходца.

Там, где бегут Алазани, Ингури,
Риони,
Арагва,
Квирила...

Крестьяне жарким полуднем
Сбирают плоды винограда,
Его сортируя по видам
Возрасту и размерам,
Потребно для виноделья.
Но вино поспевает не сразу,
Когда урожай винограда
Разложен в большие корзины,
Над ним совершают обряды
Благодарения Богу
И трижды потом выжимают
В глубоких глиняных чанах.
Затем ароматное сусло
Сливают в дубовые бочки
И трижды в холодных подвалах
Отстаивают осадок,
Трижды в кипящую массу
Вливая вино молодое...
И если ты хочешь, чтоб юность
Воскресла в чудесном букете,
Срезай виноградные кисти
С лозы молодой на рассвете,
А хочешь постигнуть премудрость
Плодов янтаря и агата,
В поля Гурджани и Цнори
Ступай в минуту заката.
Но если ты хочешь в напитке
Почувствовать нечто иное,
Тогда в виноградники Картли
Проследуй под полной луною.

Там, где бегут Алазани, Ингури,
Риони,
Арагва,
Квирила...

Старец-отшельник,
Святое творя послушанье,
Служит один литургию
В часовне монаха Давида,
Стяжая усердной молитвой
Благословенье народу:
Силу и крепость героям,
Вождям — прозорливость и разум,
Законодателям строгим —
Способность вершить правосудье,
Счастье в супружестве — женам,
Младенцам — покров и защиту,
Старым — благую премудрость
Для вразумления юных,
А юным — простосердечный,
Приветливый нрав и отвагу.
Себе же — священное право
Ходить в нищете перед Богом,
Служа Ему в собственном сердце
Усердным постом и молитвой,
Ступая босыми ногами
На острые камни Колхиды,
Безропотно следовать в мире
Тернистыми тропами правды,
Слагая в душе Ему песню,
Подобной которой не сыщешь
Ни в темных грузинских тавернах,
Ни в многоголосой капелле Великого храма «Сиони»,
Ни в непостижимом безмолвье
Рассеянных в млечном скопленье
Загадочных звезд полуночных.

Там, где бегут Алазани, Ингури,
Риони,
Арагва,
Квирила...

Между кавказским хребтом
И берегом Черного моря,
В зарослях тамариска,
Лавра и скального дуба
Простерлись с востока на запад
Земли Иверии древней.

1989

ЛЮБОВЬ К ЯЗЫКОЗНАНИЮ
               
                Вначале было Слово               
                И Слово было у Бога.               
                И Слово было Бог.
               
                Иоанн (гл. I, стр. 1)

Запустив по самые локти
Трудом изнуренные руки
В вечно-кипящую массу
Из нерасчлененных созвучий,
Он начал мало-помалу
Вытягивать слово за словом,
Наполняя созвучия смыслом,
Составляя слова в предложенья,
Образуя из предложений
Живое словесное тело —
Пульсирующую стихию.
А чтобы словесную массу
Связать единым законом,
Он взял для нее основаньем
Простой и стройный порядок -
Грамматическую структуру,
Таинственными значками
Отделяя оттенки значений.
Когда ж терпеливый Мастер
Завершил свой неслыханный опыт,
Казалось, Он был обессилен
Произведенной работой.

Italiano, o Italiano,
Сколько же в тебе солнца!
Ты замешан на гордой латыни —
Языке могучего Рима,
Языке победных триумфов
И народных собраний,
Великих поэтов
И политических хартий.
Когда ж трубадуры Прованса
Смягчили звонким наречьем
Твои безупречные формы,
Ты сразу же превратился
В непревзойденный доныне
Высокий язык Возрожденья.
Сеньоры, всмотритесь, сеньоры!
Вслушайтесь в смысл и звучанье
Собственного разговора.
Язык, на котором вы поете,
Думаете и говорите,
Есть нерукотворное чудо —
След прикосновения свыше,
Самим своим существом
Воплотивший нездешнюю мудрость.
Животворящее знанье,
Очищенное от скверны,
В голосе чьих откровений
Ты прозвучишь достоверней:
Изображений Мазаччо —
Стрегущих Пречистое Тело,
Во флорентийском соборе
«Санта-Мария Новелла»,
Оперной школы «Бельканто»,
Церковного капеллана
Иль уличного музыканта
Болонии и Милана?

Вдохнувший могучую силу
В мертвое тело вселенной
Учредил священный порядок
В бессмысленном хаосе звуков,
И сам воплотился в Слово.
Он взял для второго замеса
Прежнее основанье:
Язык Цицерона и Плавта,
Цезаря и Катулла,
Смешав его с речью басков
И полудиких германцев.
Но темнокожие мавры
Добавили к строгой латыни
Глухие арабские корни,
И в характере кабальеро —
Галантного гранда Кастильи,
Проснулся иной темперамент
Свирепого африканца —
Обитателя дикой пустыни
Северного Марокко.
И когда на бульваре Прадо
Иль у Пуэрта дель Соль в Мадриде
Красавица Маритана
Танцует цыганскую хоту
И поет старинные песни,
В ее арагонском бубне
Едва ль не услышишь голос
Ее мавританских собратьев.

Последний путь оказался
Длиннее двух предыдущих,
Проследовав в большем пространстве,
В большем стеченье народа.
В I веке до новой эры
Населявшие Галию кельты,
Не в силах выдержать натиск
Вездесущей римской культуры,
Перемешались с нею
Обычаями и наречьем,
Усвоив ее уроки
Из грубой солдатской брани
Латинских легионеров.
Так появился, быть может,
Самый изысканный в мире
Строй человеческой речи —
Провинций Эльзас и Шампани,
Лотарингии и Гаскони,
Фландрии и Савойи.
О,язык Рабле и Ронсара,
Мольера и Лафонтена —
Остроумное и живое
Средоточие здравого смысла,
Язык бульвара Мон-Мартр
И Латинского квартала —
Мест великих свершений
И великих разочарований,
Их улицы и сегодня
Наполнены празднословьем
Поэтов и книготорговцев.

Французский язык в результате
Нормандских завоеваний
Сроднился своими корнями
С англосаксонской речью,
Унаследовав от последней
Сдержанный темперамент
Северного народа,
Таящий в глубоком покое
Взрыв атлантической бури.
И когда ты, Билли —
Храбрый пилот
Военно-воздушных сил
Соединенных штатов,
Лениво сплевываешь слова
Очередной шутки
Прямо в лицо
Стоящей перед тобой смерти,
Знай, самый веселый
И беспечный парень на свете,
Мужество и справедливость твоей речи
Имеют своим началом
Божественное вдохновенье,
Скрытое в ее корнях и строе
И сохраненное доселе
Множеством поколений
Высоких душ и бесстрашных.

1989

ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ

В себе распиная врожденный порок
Безверья, унынья, гордыни,
К Тебе вопиет иудейский пророк
В песках иорданской пустыни,

Чтоб вытравив грех языка своего
Усердным постом или бденьем,
Сгореть до костей, сочетая его
С Твоим всеблагим провиденьем.

Впотьмах закусив обмороженный ус,
Бесстрастной душой замирая,
Тебя караулит упрямый тунгус
В снегах Туруханского  края.

На ярких белках притаилась слеза,
Смежая раскосые очи,
Он видит Твои голубые глаза
В сиянии северной ночи.

Смиренно вкушая свой скорбный удел,
Под темной звездою рожденный,
В цементной цистерне Тебя разглядел
Забывший свой срок осужденный,

Затем, чтобы здесь, в приангарской глуши,
Провидя свой жребий жестокий,
В безмерных глубинах бездомной души
Прославить Твой путь одинокий.

Ты — истовый страж сокрушенных сердец,
В священной земле цареградской
Тебя стережет одинокий чернец
В воротах обители братской,

Презрев в глубине своего естества
Иное его содержанье,
Единый закон Твоего Божества,
Вменивший себе в послушанье.

Седой живописец — надменный гордец,
Обманутый немощным зреньем,
Слепую гордыню сломил, наконец,
Правдивым Твоим откровеньем.

А тот, кто томился средь тайных тревог
Природой трусливой и тварной,
Твоей благодатью в себе превозмог
Насилие тени кошмарной.

Восходит философ к началу начал.
Отвергнутый и оскорбленный
В ночной подворотне Тебя повстречал
Осмеянный всеми влюбленный.

Он вышел оттуда, могуч и счастлив,
Застигнутый новым призваньем,
Смиренную душу свою окрылив
Доселе неведомым знаньем.

Ты — трижды постигнутый верой людской,
Воскреснув в крыле альбатроса,
Исполни отвагой в пучине морской
Веселое сердце матроса.

Сбирая достойную жатву свою
Средь гордого мира и злого,
Взыщи убиенных в жестоком бою
Тобой воплощенного слова.

Храни нас от темной и злой клеветы,
Смирив вожделенья плотские,
Спаси от страстей и пустой маяты
Заблудшие сонмы людские,

Когда же народ, утопая в крови,
Возжаждет суда и отмщенья,
Жестокую душу его вразуми
Законом любви и прощенья.
 
1988

КАМИКАДЗЕ

Пусть доселе время унесло
Срока жизни только половину,
Я сегодня все-таки надвину
Белую повязку на чело.

Можно стать прибежищем порока,
Чтобы жить, плодиться и стареть,
Тот, кто предназначен умереть,
Должен быть без страха и упрека.

Разум провиденья снизойдет
К тем, кого обрек на убиенье —
Светлое Его благословенье
Эти души в мире соблюдет.

Годы бесполезного круженья,
Всуе расточивших благодать,
Сможет искупить и оправдать
Праведность последнего решенья,

И когда в остывшем ко всему
Сердце пробуждается отвага,
Праведность единственного шага
Служит оправданием ему.

Кто из нас взыскательно и строго,
Ослепленный  немощным  умом,
Смог бы различить в себе самом
Голос всепрощающего Бога?

Связанный на свой короткий век
Узами гордыни и разврата,
В ту страну, из коей нет возврата,
Исподволь стремится человек.

Погруженный в суетную смуту,
Дух страдал и мучился, томим
Истинным  призванием своим,
Понятым  в последнюю минуту.

Или ядовитую змею –
Злую язву в сердце усмиряя,
Раненая совесть самурая
Ищет исцеления в бою.


Умножая в сонмище своем
Дух ожесточенья и коварства,
Флот американцев, с каждым днем
Утверждавший мощью и огнем
Статус молодого государства,

С северо-восточной стороны,
Медленно приблизившись в тумане,
Встретился в открытом океане
С лучшей авиацией страны.


В сени императорской короны
Авианалеты день за днем
Сталкивались с яростным огнем
Противовоздушной обороны.

Летный истребительный отряд
Выставил безропотно и смело
Заключивших собственное тело
В самонаводящийся снаряд.

Их опознавательные знаки
Были обнаружены с полей
И с рыболовецких кораблей
Островов Микура и Мияки

В час, когда терзаемый в огне,
Мир застыл, подавленный жестоко,
Над морями Дальнего Востока,
Во внезапно вспыхнувшей войне.

1987




ИЛЛЮСТРАЦИЯ Александра Фролова