Тузик

                ТУЗИК

                «Точка, точка, запятая –
                Вышла рожица кривая.
                Ручки, ножки, огуречик, –
                Получился человечек!»


Жил-был на свете человечек… 
Стоп!
А, может, и сейчас живёт?!
Хотя, не может, – а живёт.
Точно-точно: живёт и процветает! 
Ибо, честным и порядочным людям
жить становится всё безотрадней и невыносимей.

Так вот, – живёт себе человечек: ни два, ни полтора.
Никаким был в дружном детском коллективе,
потому и не дружили с ним совсем,
зато и не обижали особенно:
ну-у, никакой и никакой…
А человечек хотел дружить, хотел, чтоб его любили.
Но талантов особенных не имел и не умел
чем-то жертвовать во имя дружбы, не умел слушать
и не хотел что-либо делать вообще – затак.
Так что любить его было не за что: сер и неинтересен.
А он страда-а-ал! Страдал и думал –
как бы выделиться, что бы эдакого сотворить,
чтоб его заметили, обратили внимание, полюбили
и приняли, наконец, в коллектив.
А поскольку был неинтересен, то и решил
любыми средствами да привлечь к себе внимание.

Начал прислушиваться, принюхиваться,
стал собирать  информацию...
И вот однажды сделал чуточную гадость,
с чего получил чуточную выгоду и, наконец-то, –
какое-никакое, но внимание. Пусть и изумлённое.
Его поначалу даже не поколотили, но стали замечать.
Человечек понял: для своего блага он может втихаря
делать кое-какие непринятые вещи, которые вынудят
окружение заметить его и, к тому же, принесут выгоду.
Старшие товарищи приметили старательного человечка,
но всё-таки отлупили его разок. Для острастки.
А тот, следуя мудрым советам бывалой матушки своей,
угощал их мороженым и давал изредка по 20 копеек,
чем остудил их вялую враждебность.
Старшие же, посмеиваясь, стали нагружать его
небольшими поручениями, а человечек
старался выполнять их с энтузиазьмой.

Так он превратился в мудакоида.

Ох, уж он и старался… и стали его слышать
и неважно, что он нёс околесицу
и пускал пыль в глаза и за глаза,
зато – слушали и общались.
Заметили!
Стали прощать ему огрехи, не прощаемые другим
и ощутил он себя своим. Своим!
Старался угождать старшим и не перечить, рыл землю.
И… йез: у него появились «друзья» – такие же негодяи,
только уже смотревшие в рот ему и нахваливавшие его.
Он верил. Верил и всё увереннее чувствовал себя,
стал ощущать свою как бы особенность и ценность.
А делать что-либо самостоятельно так и не научился –
делал, что говорили, но с редкостным прилежанием,
не заботясь о конечном результате.
Кое-что удавалось чудом. Малой частью.
А на неудачи свои и выволочки за них – молчал и кивал.
Угодничал да шутил.
Постепенно научился складно говорить,
но делать что-то разучился совсем!

Как-то незаметно сдал своего первого «пахана» чужаку
и был принят в более авторитетную компашку.
Терпел насмешки, подлащивался и старался, старался.
Набрал «вес», вещал с апломбом и…
стал уже весомым (*)удаком.
Его выдвигали и продвигали.
Количество бессмысленных дел в тумане велеречивости
стремительно возрастало, и вместе с тем –
рос его авторитет и важность.

Так он уже становится матёрым (*)удаком.

Нюх свой развил до совершенства,
ошибался всё реже и менее принципиально.
Попал в родную по духу струю. Кругом – свои!
Стал одеваться изыскано, дорого;
источал ароматы элитарного парфюма,
начал ездить на люксовой машине с мигалкой
и окончательно поверил в свою значимость.
Принимая позы, делал заявления, давал прогнозы,
раздаривал советы и шутковал: правда, –
плоско и не смешно, но уверенно и важно, – что важно!
И сам же впереди всех смеялся, покалывая глазками
окружающих его референтов и помощничков,
которые дружно угодливо подхихикивали.

На подчинённых, потопывая ножкой, – покрикивал,
сабелькой помахивал, бровки супил.
Унижал-изгонял не шибко прогибающихся под него,
мол, много таких гордых умников за воротами…
Но особенно ретиво отыгрывал тех, кто не являл
подобострастия, кто не видел его ранее в упор,
кто смел посмеиваться над ним за спиной его.

Стал частым гостем на телевидении,
председательствовал на заседаниях, съездах, форумах,
проводил совещания, как вдруг…  начал икать!
Поначалу – изредка, а с каждым днём всё чаще…
Всё чаще и чаще, да так, что уже остановиться не мог.
Верно, не устают поминать его благодарные граждане!
По ночам же в одинаре стал заливать икоту водкой
и другим крепким алкоголем. Но элитным!
А икота не проходит. Не проходит и всё тут.
Но он упорный – дует её проклятую часто и помногу
да так, что теряться начал!
Ибо понял, что стал не ТУЗом, а полным (^^)удаком!
Понял, что никто его таки не любит,
что никакой ценности для общества он не представляет,
что его как не уважали, так и не уважают;
что практически все посмеиваются над ним,
лишь отдельные сердобольные тётушки – жалеют,
мол, бе-е-дненький!
Не смотря на то, что богат он, как Крез.
Несмотря на то, что богатства его –
за счёт таких вот тётенек!

Э-эх, бедный, бедный ТУЗ-ИК!


Рецензии