Мнение о книге Последний поворот на Бруклин

"Мрак, грязь, страх и ничего человеческого."
(с) х/ф "Джентльмены удачи".
________________________________________________

Давно я не чувствовал такого омерзения, которое испытывал при чтении книги ( формально - романа, но по факту - сборника новелл, в которых изредка мелькают сквозные персонажи ) Хьюберта Селби-младшего "Последний поворот на Бруклин". Содержание книги, населяющие её персонажи - сущая зловонная клоака. Читатель, подобно Энди Дюфрейну, ползёт от первых до последних страниц аки по канализационной трубе, наполненной отборнейшими нечистотами. Только в конце этого тоннеля света не предвидится. Вот как, например, заканчивается четвёртая часть книги, в которой рассказывается о проститутке по прозвищу Траляля, которая после длительного секс-эскорта по самым злачным трущобам Нью-Йорка подвергается смачно и сильно описанному групповому изнасилованию:

"По заляпанной грязью спине Траляля струился пот и саднило от пота и грязи ноги оцарапанные о ступеньки и пот с пивом капали ей на лицо с физиономий но она всё кричала что у неё самая большая чёртова пара сисек на свете и кто-то ответил это уж мол как пить дать и подвалил ещё народ человек сорок а может пятьдесят и они дрючили её и снова становились в очередь и пили пиво и орали и смеялись и кто-то крикнул что в машине мол пиз*ятиной воняет тогда Траляля вместе с сиденьем вынесли из машины и положили на пустыре и она лежала на сиденье голая и в людских тенях не видно было её прыщей и парши и она пила похлопывая себя другой рукой по сиськам и кто-то попытался запихнуть ей пивную банку в рот и все засмеялись а Траляля чертыхнулась и выплюнула кусочек зуба и кто-то снова попытался запихнуть ей банку а все смеялись и орали и на неё взобрался следующий и на сей раз ей разбили губы и кровь тонкой струйкой потекла на подбородок и кто-то вытер ей лоб смоченным пивом носовым платком и ей дали новую банку пива и она пила и кричала про свои сиськи и сломался ещё один зуб и шире стала рана на губах а все смеялись смеялась и она и всё пила пила и вскоре отрубилась и ей влепили несколько пощёчин а она что-то бормотала и вертела головой но привести её в чувство они так и не смогли и потому так и продолжали е*ать её а она лежала без сознания на автомобильном сиденье посреди пустыря и вскорости им надоела тёлка бесчувственная как бревно и групповуха кончилась все разошлись кто к "Уилли" кто к "Греку" кто на базу а малолетки которые смотрели и ждали своей очереди были раздосадованы и сорвали зло на Траляля - в клочья разодрали её одежду погасили пару-тройку сигарет о её соски нассали и сдрочили на неё запихнули ей в манду метловище а потом им всё это наскучило и они ушли оставив её лежать среди битых бутылок ржавых жестянок и камней пустыря..."

В своё время именно за эту главу, напечатанную отдельно от книги, автора в судебном порядке обвиняли в "непристойности". И, руку на сердце положа, ни разу не будучи ханжой, я понимаю почему. При всей несомненной изобразительной мощи писателя, при всех формальных достоинствах и технических навыках автора ( в книге, написанной на манер автоматического письма а-ля Керуак, напрочь отсутствуют выделенные диалоги ), её содержание воистину отвратительно. После прочтения книги хочется принять душ и смыть с себя все следы этого душевного изнасилования. В определённом смысле, это действительно "порнографическая литература". Мир, который описывает Селби, - мир пост-апокалипсиса, только в нём не истреблено всё человечество, но - истреблено всё человеческое в людях. Перед нами кто угодно - звери, животные, человекоподобные существа, но не люди.
Читая данное произведение, я в полной мере осознал, насколько же я как читатель сформирован и пропитан традициями русской классической литературы. Или, точнее, - теми ценностями, на которых эта литература зиждется. И ценности эти, к слову сказать, самые что ни на есть христианские. Русская литература никогда не чуждалась так называемого "социального дна": среди персонажей краеугольного произведения русской литературы - "Преступления и наказания" - присутствуют и горький пьяница, и сладострастный извращенец, и проститутка, и, наконец, убийца. Но даже в этих отбросах, в этих погрязших в собственных пороках и слабостях людях автор ищет и бережно выводит на свет божественную искру, тот самый образ божий, спрятанный на дне сердца человеческого, который указывает путь к нравственному спасению.
И не надо думать, что искусство сейчас не способно говорить о подобных вещах. Классика современного кинематографа - "Остров проклятых" Мартина Скорсезе - повествует точь-в точь о том же самом. История убийцы, сошедшего с ума от содеянного, - эта та же самая история о преступлении, в котором главное наказание несёт не приговор суда, но - собственная совесть. И если вы думаете, что католик Скорсезе снимал фильм о чём-то другом, то вы ничего не понимаете в искусстве.
Вспоминая тех авторов, которых я с удовольствием читал в юности ( а некоторых с удовольствием читаю и по сей день ): Берроуза, Буковски, Жене, Лимонова, Паланика, Уэлша и других авторов, я понимаю, что именно вследствие этого внимательного и сострадательного взгляда русской литературы на "униженных и оскорблённых" мира сего, я воспринимал творчество указанных авторов как продолжение той великой гуманистической традиции, что была заложена русскими классиками.
Но тем маргиналам, которых описывает Селби, я, при всём желании, сострадать не могу. Этот мир безнадёжен: его хочется обмотать колючей проволокой и спустить сверху пару атомных бомб. И не столько с тем, чтобы избавить героев от их "мучений": ведь они не мучаются, нет, они упиваются собственной мерзостью, это воздух, которым они дышат и живут. В этом мире нет и намёка на какое-то "спасение" или "нравственное возрождение". Отрывок с религиозной службой, появляющийся в самом конце книги, выглядит издевательством. И финал книги закономерен:

"Подошла дочь, чтобы оказать ей помощь, а Нэнси всё продолжала кричать, потом расплакалась от всей этой безнадёги, и дочь сказала ей, что плакать не надо: Иисус любит нас, мамочка. Нэнси велела ей отъебаться от неё и проваливать."

Книга "Последний поворот на Бруклин" - о деградации человека. Причём не просто о нравственном или социально-экономическом регрессе ( один из отвратительнейших персонажей книги и вовсе является штатным профсоюзным лидером ), но о каком-то биологическом вырождении.
Беда этой книги не в том, что она вопиюще натуралистична, но в том, что автор не видит и не верит в выход из этого ада. Каждое слово в аннотации к книге правда:

"Отсутствуют: морализаторство, пафос, идеологическая нагрузка. Надежда. Вера. Любовь."

Действительно, всё вышеперечисленное в книге отсутствует напрочь. И если кто-то считает это "авторской победой", то лично мне это представляется авторским поражением. Это литература эпохи упадка. Опошлившийся донельзя "Сатирикон" нашего времени. Вы ничего не вынесете из чтения подобных книг, кроме чувства отвращения и безнадёжности.